Очень вкусный кекс! Манка и геркулес придают рассыпчатость, изюм – дополнительную сладость и привлекательный вид. Обратите внимание – в рецептуре кекса нет ни ложки муки, он полностью состоит из манки и нескольких ложек геркулеса. Можно было бы назвать его в этом случае манником, но все же манник, в моем понимании, совершенно другой пирог. Кекс вкусный – превкусный получается, мы с детишками наслаждались каждым кусочком. И вам очень советую попробовать. Часть изюма я заменила вяленой вишней, от этого кекс только выиграл во вкусе и обличье.

Ингредиенты

350г манки
50г геркулеса (не быстрого приготовления)
200г сахара
3 ст.л сметаны
125г маргарина (а лучше масла)
1 яйцо
1 ст. изюма
0,5 ч.л содыhttp://postrjapushki.ru/vkusnyiy-keks-s-mankoy-i-gerkulesom.html

Так сложилось, что при слове «оптимизация» у меня сразу возникает почти что подсознательный вопрос: что еще собираются отнять у людей? И, надо сказать, я еще ни разу не ошибся, к своему ужасу. «ОПТИМИЗАЦИЯ» такая же болезнь мозга нашего государства, как либерализм болезнь мозга «творческой интеллигенции».

С либерализмом интеллигента все ясно это маниакально-болезненное стремление «всем все разрешить» и «запретить запрещать», дивно сочетающееся с нежеланием признавать, что большинство населения страны считают: «Всем все разрешают» только в дурдоме, да и то предварительно приняв меры предосторожности. А вот что с оптимизацией? Слово-то позитивное, однокоренное с «оптимизмом»… Но, оказывается, обманное.

Вкратце: под оптимизацией чиновниками подразумеваются некие действия, которые позволят государству меньше тратить на некое дело, но при этом продолжать делать вид, что дело делается… уфффф, сложно,правда? Но это сложно для нас с вами, а для государства все предельно ясно. Оптимизировали «нерентабельные» аэродромы сократив их количество по стране в семь раз. Оптимизировали уникальные военные училища. Оптимизировали ведущие вузы и не имевшие аналогов в мире опытные сельскохозяйственные участки. Оптимизировали метеостанции. Оптимизировали заповедники…

Кстати. Дичайшим итогом всех «оптимизаций» последних двадцати лет является то, что сэкономленные (а точней с мясом вырванные из тела страны) на них деньги были перекачаны в покупку зеленой резаной бумаги под названием «доллар», а значительные территории России просто-напросто обезлюдели. Вы спросите: как это связано?

Что ж. Я отвечу.


Уже достаточно давно отмечено: если в селе закрывается школа, то это село тихо умирает в течение следующих нескольких лет. За последние же пять лет количество сельских школ в России сократилось на 37%.

Сокращение сельского населения это общая проблема России. И, конечно, нелепо было бы взять и обвинить, например, конкретно районную власть Кирсановщины в некоем зломыслии, искоренении русского села. И вообще, можно задать вопрос: не перепутаны ли тут причина и следствие? Возможно, это не село умирает после закрытия школы, а сокращение численности жителей села особенно детей! приводит к тому, что школа становится «нерентабельной»?

Да ведь и «оптимизация», «филиализация» и прочая лизация сельских школ это не то что не районная, это даже не общеобластная, а скорее общероссийская проблема, появившаяся одновременно с заокеанской эпидемией желтых автобусов, которые-де должны комфортно развозить школьников из отдаленных мест в благоустроенные крупные «базовые» школы, а на деле крадут у каждого ребенка от часа до трех часов времени ежедневно.

Вызывает сомнение тут вот еще какой факт. Может ли вообще образование быть «рентабельным» в чисто финансовом исчислении?

Нет. Нет, еще раз нет и нет! Школа в принципе, по определению, не приносит и не может приносить сиюминутных доходов если только это не частный колледж для детей миллионеров, да и то вряд ли. Если же начать искать пути сэкономить на школах, то подобная экономия аукнется не очень быстро, но смертоносно. И сэкономленные миллионы или даже миллиарды вполне могут пойти на могильный памятник целому государству, увлекшемуся идеей «оптимизации».

Сам путь поиск финансовой выгоды в деле образования, какой бы эта выгода ни была, порочен и опасен.Читать далее...

«Мой старый друг, не узнавай меня!»


***

Зачем опять ты снишься, ночь за ночью,
Сжимая сердце на исходе сна?
Я никаких чудес себе не прочу,
И мне ли нынче гибель не ясна?

Как ты поешь, пожмем друг другу руки.
Не о тебе теперь и не к тебе!
Об этих днях прочтут чужие внуки
В распахнутых архивах УГБ.

Как низко-низко реяла комета,
Разжав звезды кровавой пятерню,
Как много злаков не дождалось лета,
И безымянно пало на корню.

Так пали все, кто созревал до срока,
Так пали все, кто шел передо мной.
Уже и серп свистит неподалеку,
И молот подымают за спиной.

1941


***

Рабов исконных родина,
Эпохе укоризна,
Красавица — уродина,
Обманутых отчизна,

Тебя хвалить указано
Покорному народу,
Тебя любить приказано,
А я люблю свободу!

Башкой не замороченной
Пока еще мотаю.
Без жертвы опороченной
Вокруг — семьи не знаю.

Кто послабее — скрючены
Работой, да заботой,
Кто посильнее — скручены,
А лучшие — замучены
Без имени, без счета.

1943


ЛАЗАРЬ

Закончился мой летаргический сон,
Воскресли дремавшие силы.
Я — Лазарь, я чудом Господним спасен,
Живым выхожу из могилы.

Ничем я не страшен, и только глаза
Показывать миру не надо:
Ни солнце не выжжет, ни смоет слеза
Навек отраженного Ада.

Я видел, как души тощали в беде,
Как быстро и просто сползало
В пылающем пекле, на черном суде
И чести, и совести сало.

Вы чутки? Пустяк! Вы гуманны? Пустяк!
То было. Отыщется молча
В жиру поросячьем проворный костяк
Зубастый, оскаленный, волчий.

Я видел, что видеть живым не дано,
И, сердце живое калеча,
Ударился грудью о самое дно
Кремнистой души человечьей.

Земные просторы поют за дверьми,
И настежь распахнуты двери.
Я заново вижу сияющий мир,
Но заново миру не верю.

1946



***

На кого теперь питать надежду?
На какую уповать судьбу?
Горы снега. Стены снега. Между —
Волчья тропка от столба к столбу.

Вот идут. Не рядом. Друг за другом.
Не уйти, а все-таки идут.
Долго ли еще кружится вьюгам.
Сердцевина горя — это тут!

Боже мой, да что же это с нами?
Мы ли эту призывали тьму,
Злой тоской, пророческими снами
Ворожа столетью своему?

Ты кому досталась, мать Россия?
Красной тряпкой твой заткнули рот.
Чьи они? Откуда? Кто такие?
Самозванцы. Плуты. Не народ.



***

Мы встретились, как водится, нежданно —
Негаданно, не к месту и не в срок,
За столиком плохого ресторана,
На перекрестке путаных дорог.

Как встал он вдруг, натружено и грузно,
Как озарились горькие черты!
Он снял очки. О Господи, я узнан,
Я пригвожден забытым словом — ты.

Нет, я — не я. Надень свои консервы.
Я только тень знакомца твоего.
Он на корню подрублен в сорок первом,
Я, для чего-то, пережил его.

Когда, назло народу не сгорая,
Трещал кусток треклятой купины,
В сухих морях отверженного края
Я годы греб в галерах сатаны.

Когда ж, издав немыслимые звуки,
Я спел ему, что прочие поют,
Меня швырнули миру на поруки,
Как на дом шизофреников дают.

Чего ж еще? Пожнем плоды свободы!
Притушим фары тайного огня.
Итак, до лучшей, до иной погоды,
Мой старый друг, не узнавай меня!