Хакерская группа GhostShell объявила кибер-войну России.
03 ноября 2012 года 19:58

Вашингтон. 3 ноября. INTERFAX.RU- Хакеры из группы GhostShell объявили России кибер-войну, говорится в заявлении, опубликованном ими в субботу.

Они назвали свои действия ProjectBlackStar, их цель - публикация различной секретной информации.

В рамках своего "проекта" хакеры намерены опубликовать в Интернете различные документы - "счета, пароли, адреса электронной почты и другие данные правительственных, образовательных, политических организаций, правоохранительных органов, телекоммуникационных систем, научно-исследовательских институтов, медицинских учреждений и крупных корпораций".

По мнению авторов заявления, граждане России "вынуждены жить жизнью, изолированной от остального мира, и эта жизнь навязана им политиками и лидерами их страны".

В GhostShell заявляют, что "располагают большим количеством российских документов, чем ФСБ и готовы это доказать".

GhostShell ранее опубликовала 120 тысяч документов 100 крупнейших вузов мира, а в рамках проекта HellFire сделала доступными 1 млн файлов, среди которых были закрытые данные ЦРУ и Уолл-стрит.

Маленький дворик, пацаны гоняют в футбол, как всегда. И тут, значит, из подъезда домика, никто не видел как зашел, мужчина-бомжик... И вот он выходит, садится на лавочку, достает яблочко:

- Тьфу!... - раз - вытер, укусил... И тут пацаны:

- О! Бу-бум-бу-бу! Ай-да, пацаны, вон бомжик! Давай его палками потыкаем!

Стали в него палки тыкать, камушки бросать там, рожи строить...

Тут, со второго этажа, значит, мама чья-то:

- Петя! Иди сюда!

Ну, Петя:

- А, моя...

Пошел домой. А мама ему говорит:

- Петь, ты знаешь, нельзя над бомжиками вот так усмехаться, они божьи люди...

А Петя такой, ну там, запихивая какую-то сосиску:

- Чей-то они божьи-то?... Так, бродяги...

А мама ему говорит:

- Да, понимаешь, когда-то давным-давно Бог был в хорошем настроении, решил людям сделать какую-то еще фишку, ну чтоб людям всем интересно было... И он послал архангелов там, пророков - передайте людям, мол, что такого-то числа, в такой-то день я высыплю росу на землю и каждая капелька этой росы станет эликсиром молодости.
Ништяк, люди насобирали этой росы впрок, но всем, естественно, не хватило от человеческой жадности... Тогда люди стали молиться, что, Господи, мол, несправедливо... И он тогда еще послал пророков - передайте людям, что тот, который пройдет тысячу городов и тысячу дорог, то та пыль на шузах, она, собственно, и станет эликсиром молодости.

- А, - сказал мальчик Петя - ню-ню... - доел свою сардельку и побежал дальше. Бомжика уже не было, он куда-то ушел...

Прошло лет десять. Мальчик Петя вырос, забрали его в армию. Отслужил он в армии, пришел, устроился на родной завод, где работал его папа, где работал его дедушка, да, собственно, на том же самом, наверное, и станке. Значит и папа на этом станке, и дедушка на этом станке работали. В общем, династия такая. И пришло ему время, в общем, жениться там:

- Эх, хочу жениться!

И поднялся он, над ними девочка жила, звали ее там Лиза, допустим. Он такой "дзынь", говорит, ну там всяких цветов каких-то там набрал нелепых трупиков... Сам при костюме, ну там, выдрал какой-то, сзади видно, что моль что-то там проела... Значит, "дзынь" там. Ну, она ж такая:

- Ой, Петь, че, ну заходи, че там...
А он:
- Лиз, выходи за меня замуж!
Ну, она:
- Фу ты, скажешь тоже! Ну артист, как воду мутишь! Ну посмотри на себя - токарь... Ну зачем ты мне такой нужен?! Я такая, в общем, красивая - и так посмотри, ну и так посмотри... А ты - токарь...
Он такой, опустил сразу этот букетик и понял, - ну, действительно, ну куда он, токарь, и говорит:
- А ты знаешь, я могу тебя сделать счастливой.
- Ну, вот как сделаешь меня счастливой, так, значит, и выйду за тебя замуж.
И он говорит:
- Бьем, чисто, спорим!
- Ну, обещаю. Сделаешь меня счастливой - выйду замуж.
Значит, Петя пришел домой, собрал котомочку, взял шузы покрепче и пошел. Прошло лет пятьдесят. Он ходил, прошел тысячу городов, тысячу дорог... И вот он приходит обратно в этот же дворик, уже другое поколение детей там, третье или четвертое, гоняет мячик. Он заходит, поднимается на третий этаж, значит, "дзынь". Ну открывает пожилая женщина, такая вот... Он говорит:
- Лиза, ты меня помнишь?
- Ай, милок, не помню!
- Да как же, я же Петя, я же жил под тобой! Ну, блин, вспомни, пятьдесят лет назад...
Она:
- Ой, ну прям как вчера помню! Ну, заходи.
Заходит он и говорит:
- А помнишь, мы тогда разговаривали, я еще обещал сделать тебя счастливой? А ты обещала за это замуж за меня выйти...
- Ой, там, ну дети были, ну что...
- Ну, почему дети? Ты же обещала! Ну обещала, ну я могу тебя сделать счастливой.
- Хм, ну давай...
Он чего-то там соскребает с шузов, чего-то там в красном вине намешал:
- На! - говорит.
Она:
- Ой, артист! Ну, ладно, твое здоровье!
Выпила и тут раз, что-то у нее там и так ломануло, и сяк, и она смотрит перед зеркалом, и раз, а она - девушка... Лет восемнадцати... Красавица!... Она там себя и ущипнет, она там себя и укусит, там, и волосы из себя подергает... С полчаса так стоит перед зеркалом и не может вдуплиться - ну что там случилось?... Ну а потом уже поняла: - да, это я, мол, ну, я. Чудо... А дедушка Петя стоит в дверях и говорит:
- Ну что, Лиза, ты счастлива?
- Ну, какой базар! Конечно!
- Ну ты ж помнишь, я обещал тебя сделать счастливой, а ты должна была выйти за меня замуж...
А она там:
- Слышь, - говорит - пердун ты старый, посмотри на себя-то! Посмотри, я вот - лет восемнадцати и ты, ну сколько там тебе, ну лет семьдесят... Иди отсюда, короче.
Он вышел, сел на лавочку, достал яблочко, а тут детвора:
- Вау! Ай-да, пацаны, бомж, бомж! Палками его потыкаем, камушками побросаем!
Подбежали, чего-то, начали ему надоедать. Тут какая-то мамаша еще, с какого-то другого там второго этажа:
- Сережа!
Мальчик:
- А, меня, блин!
И куда-то ушел. А дедушка Петя сидит и думает: Господи, дай мне еще пятьдесят лет, я пройду еще тысячу городов, тысячу дорог... Но теперь, блин, никому не дам!
Эта сказка о том, как разочаровываются люди.

...Дарник с Быстряном сидели на корме и тихо переговаривались. Молодой вожак хотел узнать из уст очевидца побольше о земле русов. Если словены и русы один народ, то чем они отличаются друг от друга?

– У русов все происходит всегда резче и острее, – отвечал Быстрян. – Правильная размеренная жизнь им скучна. Если тоскуют, то уж так тоскуют, что небу тошно, а если веселятся, то тоже доходят до полной дури.

– Ну а почему, если русы лучшие воины на свете, у них не получается создать великое прославленное государство?

Бывалый воин только криво усмехнулся:

– Когда-то люди очень возгордились и стали строить башню до неба. Бог, чтобы помешать им, придумал всем племенам говорить на разных языках. У русов же, наоборот, бог дал им один язык, но сказал, что понимать они друг друга будут только тогда, когда им будет грозить общая гибель. Вот и грызутся постоянно между собой, удивляя и себя и других то крайним великодушием, то несказанной злобой. А государство у русов есть, но оно похоже на стаю саранчи: то непонятно почему вдруг сильно крепнет, сокрушая все вокруг себя, то впадает в вековой сон безразличия и уныния. Не спеша терпеливо наращивать свои силы – это не для русов. Им всегда надо все и сейчас или не надо совсем. И к своим лучшим людям они относятся так же: то превозносят их до небес, то втаптывают в самую глубокую грязь.

Евгений Таганов "Рыбья кровь"

Я никогда не буду писать под окнами "Солнышко (котёнок, рыбка, зайка), я люблю тебя!" Мне не нравятся ванильные или ментоловые сопли на подоконниках, мишки Тедди и сердечки в разных местах. Мне не нравится постоянно-разговаривать-через-чёрточку или через_нижнее_подчёркивание, картинки с крылатыми девочками и грустными суицидальными текстами, и мне плевать на все черничные ночи, на небесные запахи, на шерстяные носки и рубашки, на чашки чая и кофе, на поджатые ноги, на шрамы плевать. Ах да. Ещё на ресницы, слёзы и мартини.

А всё потому, что я хочу от тебя детей. Потому что я хочу жарить с тобой картошку и мясо, а не читать статусы во всевозможных интернетах. Потому, что я хочу тебя в охуительном платье на охуительных шпильках. Конечно, с охуительными грудью и задницей, с уложенными или не уложенными волосами на голове. Потому что я тебя хочу, а не то, что в первом абзаце завёрнуто в арафатки и фотографии кошечек. Я бы хотел дарить тебе не мягкие игрушки, и не варежки с блядской розочкой в придачу а, возможно, собрание Довлатова, первый снег,спрятанный в морозилке, одежду и обувь, крутые наушники или картину. Я не хочу слышать "мур", "чмоки" и "розовых тебе снов", мне приятнее слышать, как ты меня ненавидишь и через минуту стонешь от поцелуев,как ты не даёшь мне спать разговорами о политике и бьёшь меня подушкой, потому что я тебя не слушаю. И выпей водки, в конце концов. Немного. И разбей посуду,и разрежь мне все шнурки на ботинках, и устрой истерику — нормальную — оттого,что ты любишь меня и тебе невыносимо видеть мой похуизм. Оттого, что я ни черта не меняюсь и не понимаю тебя. Да потому что я тоже люблю тебя, дурочка, и ты меня любишь именно таким и именно за это. И никаких стихов про"любовь-кровь", про, блять, "он обидел, слёз не видел",никаких тебе "удалить отовсюду". Скажи мне. И успокойся. Потому что ты женщина, а я мужчина. И жрать я хочу с любимой, не с нервозной девочкой с "ломкими пальцами" и всяческими"няшками" в своей комнате, а с женщиной, которая знает, кто я и кто она сама. С той, которая не пишет "спокойной ночи" по смс, а приезжает ко мне спать. Которая разговаривает со мной и делает что-то со мной, которая даёт понять, что я могу быть там-то и там-то лучше, а не "мне надоело это и это", а не съёбывается — именно съёбывается, стремительно и обязательно с песней — в ночь, в вокзалы, в подружки с алкоголем, в петлю, в ванну, в беспорядочные слёзы. Быть взрослеющей женщиной — это же не только уметь пить и трахаться в подростковом возрасте, и быть мужчиной — это не только рассказывать сказки про красивую жизнь. И, кстати, отношения — это когда вы вместе сделали большую ЖОПУ, и вместе, взявшись за руки, туда влезли, называя её своим ДОМОМ,наводя ужас на родителей и не собираясь оттуда вылезать.

Вы ещё спрашиваете, почему у меня нет девушки... Да потому что я ебанутый
© Вик Ларсен

Один человек всё время страдал. Ему было то слишком жарко, то слишком холодно; то много одного, то мало другого; то хотелось кричать от радости, то забиться в угол от тоски. От переживаний его сердце грубело, тело разрушалось, а мысли застывали в его голове. А когда он совсем перестал меняться, Смерть пришла и забрала его.
— Ну как, тебе понравилось жить? — спросила Смерть.
— И да, и нет. В жизни есть солнце, удовольствия и любовь, а есть холод, разочарование и боль. Но главное — я совсем не нашёл в ней смысла.
Смерть усмехнулась:
— Когда ты уходил к живым, смысл был — но там ты растерял его. Что ж, Я дам тебе совет, как всё исправить: поговори с тремя Учителями, они помогут тебе всё вспомнить. — После этих слов Смерть обернулась мотыльком и наступила тьма.
Тьма была безмолвной и густой, как камень.
— Как же страшно и холодно! Я никогда никого не смогу найти в этой липкой тьме…
— Я ЖДАЛ ТЕБЯ!!
Это был первый Учитель — Чёрный бог. Он обитал глубоко внизу и был самой тьмой. Он рассказал, что душа Человека непрерывно излучает и счастье, и страдание, а значит, Человек и есть — первопричина всего. Но только тогда, когда в душе Человека царит равновесие, его империей правит свобода.
Свобода. Свобода!! СВОБОДА! СВОБОДА!!!!
— Я ждал тебя…
Это был второй Учитель — Белый бог. Он обитал высоко вверху и был самим светом. Он научил Человека, что вечность — это сейчас; что будущее и прошлое — это всего лишь разные формы человеческих воспоминаний. Но только тогда, когда Человек не живет прошлым и не убегает в будущее, его империей правит свобода.
Свобода. Свобода!! СВОБОДА! СВОБОДА!!!!
— Что ж ты не ищешь третьего учителя?
— Я ждал тебя. Я хочу рассказать тебе про Черного и Белого бога. Они говорили об одном и том же, но всё же, — о разном.
— Так что же они говорили?
— Они говорили обо мне! Это Я выбираю между чёрным и белым. Я выбираю между добром и злом, действием и бездействием. Я составляю с миром целое, и мы оба наполняем друг друга. Когда Я несу в этот мир красоту — он становится прекрасным. Когда Я несу разрушение — он становится безжалостным. В этом и есть смысл. Я вспомнил!
— Что ж, ты нашёл третьего учителя, — сказала Смерть — своё Я. А теперь иди и расскажи об этом людям.
Чёрный Бог говорит о земле и живущих на ней и внутри неё. Белый Бог говорит о небе и живущих над головой. Чёрный Бог помогает быть ближе к корням своим. Белый Бог зовёт в дорогу. Чёрный Бог не дает забыть. Белый Бог открывает будущее. Чёрный Бог внутри тебя. Белый Бог вокруг тебя. Чёрный Бог — это Я. Белый Бог — это Я.
Весь мир качается, но он сбалансирован. Нет покоя нигде и ни в чём. Любой покой разрушается временем. Любой покой разрушается внешним миром. Любой покой нестабилен. Тот, кто умеет держать равновесие, находясь то справа, то слева, то сверху, то снизу, то внутри, то вовне, способен быть над миром. Именно он способен быть императором Чёрного Бога и Белого Богов.
Радость всегда обращается в горе. Слёзы всегда обращаются в смех. Нежное со временем становится грубым. Дружба превращается в любовь. Любовь в привычку. Привычка в ненависть. Ненависть в успокоение. Успокоение в любопытство. Любопытство в дружбу. Чёрный Бог обращается в Белого Бога. Белый Бог обращается в Чёрного Бога.
Когда Чёрный Бог выходит на свет, он становится серым, как всё вокруг. Когда Белый Бог погружается во мрак, он становится серым, как всё вокруг. Когда Чёрный Бог смотрит на Белого Бога, а Белый Бог на Чёрного Бога, всё обретает краски. Когда Чёрный Бог и Белый Бог становятся единым целым, обнаруживается Я.
Сознание — это Белый Бог. Тело — это Чёрный Бог. Я — это Чёрный Бог и Белый Бог. Я — это тот, кто помнит, что было, и думает о том, что будет. Я — это тот, кто не в прошлом и не в будущем. Я — это сейчас. Весь мир — это вечное сейчас. Я — центр этого мира. Я — центр своей реальности.

Привет. Ты не узнаешь меня? Это же я! Тот, кто каждый день садится в остановленную тобой машину, тот, кто садится на приглянувшееся тебе последнее место, тот, кто в утренней давке в метро оденет здоровенный рюкзак. Я эгоист. Возможно, я уступлю место бабушке, но совершенно точно не уступлю место тебе. Я не помогу тебе встать, если ты упадешь. Я не скажу "будь здоров". Я - Человек из Толпы. Ты проклинаешь меня, порой хочешь просто задушить. Мои проблемы важнее твоих, мои встречи перспективнее, чем ты можешь себе представить, а если это и не так, то мои встречи больше для меня значат, чем твои - для тебя. Но знаешь, что в этом самое забавное? Ты видишь меня каждое утро: когда чистишь зубы, когда проходишь мимо машин и зеркальных витрин. Ты видишь меня в зеркале.
Ну так что? Давай сначала?

Привет. Ты не узнаешь меня?

— Что-то происходит...
— Что происходит?
— Со мной что-то происходит...
— В смысле?
— Ну, знаешь, вся жизнь, учеба, суета какая-то.
— Надоело? Порвать хочется?
— Ага...
— Я тебя понимаю. Не у одного тебя так.
— Нет - это как раз неплохо - это хорошо. Это у меня всю жизнь так было... А теперь ведь совсем всё по-другому... Мне все равно. Я когда это понял, я вроде как испугаться должен, а я вот почему-то не пугаюсь... Потому что мне все равно...
— Зато меня ты пугаешь.
— Ну... В этом я тебе помочь не смогу, ты вот за любимую свою переживаешь... Всю ночь спать не будешь, а я теперь десять случаев таких могу через себя пропустить, а вечером пойти в киношку... Поржать...
— Может у тебя депрессия?
— Да нет. Все у меня прекрасно: не психую, не нервничаю и аппетит у меня хороший, и даже сон у меня нормированный... Вот только мне все равно... На все положить... раааавно. Я расстроен?.. Нет. Мне грустно?... Нет. А это страшно. Почему я не расстроен? Ведь раньше расстраивался...грустил... Я вот... раньше... жениться хотел, думал найти себе девушку с 2 основными качествами: не слишком умную и не слишком красивую, а лучше вообще глупую... Слепить из нее то, что хочется... и внушить себе мысль, что ты её сильно любишь... а теперь вообще ничего не хочется... Пусть будет, как будет.

Сергей Бушманов

Геофизик, член российской антарктической экспедиции на станцию «Восток» 2009-2011 годов, 34 года:

«На станции «Восток» человек не живет — он медленно умирает. Станция известна тремя основными свойствами: она находится на Южном геомагнитном полюсе, на полюсе холода (в 1983 температура упала до 89,2°C), а под ледяным куполом, на котором стоит станция, находится древнее озеро Восток.

Обычно люди теряют до 5-10 килограммов веса за первый месяц на «Востоке». Кислорода в воздухе столько же, сколько на высоте 5 километров в средних широтах. Поэтому первая проблема по прибытии — реакция организма. Я видел, как человеку стало плохо через несколько минут после прилета. Если бы его не эвакуировали вовремя, то отек легких через несколько суток привел бы к смерти от гипоксии. Я чувствовал себя неплохо, но быстро ходить и поднимать тяжести надо очень осторожно: сразу появляется одышка и темнеет в глазах. Резко поднявшись со стула, можно просто упасть от головокружения. Кроме того, очень устаешь из-за апноэ — остановки дыхания во время сна. Чтобы адаптироваться к условиям континентальной Антарктиды и начать нормально спать, нужно от месяца до трех.


В обычной жизни вокруг нас почти всегда есть какие-то насекомые — комары, бабочки, мошкара. На «Востоке» ничего нет. Даже микроорганизмов. Но со мной иногда случались галлюцинации: казалось, рядом пролетела муха или пчела. Вода на станции — из окружающего снега. В ней нет солей и минералов, так что первое время не проходит постоянное ощущение жажды. Как известно, ученые давно бурят скважину к озеру Восток. В январе 2011 года на глубине 3540 метров начался другой лед, намерзший снизу, — замерзшая вода озера. Она чистая и недурна на вкус — можно смело кипятить и заваривать чай. Никаких неизвестных форм жизни, о которых предостерегают некоторые ученые, я в том чае не заметил.

Самолеты на «Восток» летают только с середины декабря по начало февраля — в другое время нельзя, они просто не могут приземлиться, полозья примерзают ко льду. Иногда приходит мотопоход с горючим со станции «Мирный». В остальное время никакая техника добраться туда не способна. Если что-нибудь случится, помочь некому.

Жилое здание станции полностью заметено и находится под двухметровым слоем снега. Дневного света внутри не бывает. А наружу можно выйти через два выхода — основной и запасной. Основной выход — это дверь, сразу за которой в снегу прорыт 50-метровый тоннель. Запасной выход короткий и представляет собой крутую лестницу на поверхность снежного покрова над зданием станции. Во время зимовки моя работа предполагала каждодневные выходы на открытый воздух — нужно было подняться на поверхность через запасной выход и пройти примерно 400 метров до небольшого домика, где располагались основные приборы и датчики. Всякий раз сначала надеваешь верхнюю одежду — пуховую куртку, теплые брюки, шерстяные перчатки, меховые варежки, валенки, маску на лицо. Надо было все это основательно застегнуть, заправить и потом навешивать на себя фонари, рюкзак с термосом, инструментами и ноутбуком. Порой надо было совершать такие экспедиции по несколько раз в день. Но такие дни и проходили быстрее.

Однажды начальник станции объявил на общем собрании, что мы переходим в режим экономии топлива. Температура внутри жилых помещений с +15°С опустилась до +10°С. Интересно, что эта экономия топлива была никому не нужна — после окончания зимовки у нас осталось лишних 10 тонн солярки для генераторов. Но в результате помещения станции оказались выхоложены. В столовой образовались полуметровые сталактиты из льда. У посудомоечной машины, которая реально экономила электричество, воду, силы и время, разорвало льдом все внутренние шланги.

В комнате, где я жил и где находилось научное оборудование, в течение двух самых холодных месяцев — июля и августа — было около +5°С. В эти месяцы основной досуг сводился к физкультуре. Я повесил в комнате перекладину, раздобыл подобие штанги, установил велотренажер — так и согревался.

В жилом здании есть кают-компания, где стоит бильярдный стол, а на стене висит телевизор (хотя эфирного телевидения нет). После того как температура там упала до минусовой, долгое время туда никто не совался. Но однажды на складе обнаружилась неисправная игровая приставка. Мы ее починили, подключили к телевизору, и в кают-компании снова начали появляться люди — одетые в теплые куртки и брюки, в шапках и валенках, они собирались, чтобы поиграть в гонки и кулачные бои.

Как и в любом другом коллективе, особенно небольшом — а нас на станции было 13 человек, — возникали конфликты. Сначала это были какие-то незначительные интрижки. Некоторые перерастали в серьезные ссоры на месяцы. Образовывались «кружки», шли разговоры о том, что Иванов сделал Петрову, а Петров — глупый трус — повел себя не как мужчина и не ударил Иванова. Потом этот разговор в искаженном виде доходил до Петрова, он решал не быть больше трусом и в другой раз бил Иванова.

Еще один тип конфликтов происходил от того, что начальник станции выделял приближенных и снабжал их продовольствием и алкоголем сверх нормы. Самое неприятное — драки, оскорбления — начиналось с алкоголя. Водка на станцию завозится легально и в приличных количествах. Во время моей зимовки было завезено 200 с чем-то бутылок по 0,75 литра. Порой запои не прекращались по неделе, и в них участвовало около трети состава зимовки. Все спиртное было выпито меньше чем за полгода, еще до конца мая. В оставшееся время разводили служебный спирт и с разрешения начальника станции гнали самогон — на дрожжах и сахаре с добавлением гороха.

На время зимовки я вызвался быть добровольцем в ежемесячных походах на снегомерный полигон в пяти километрах севернее станции. Там вдвоем с напарником мы раз в месяц измеряли накопление снега у специально вбитых для этого вешек. Пока не наступила полярная ночь, все было нормально. Но интересно, кстати, что при 58°C к обычному звуку выдыхаемого воздуха примешивается несильное шипение. Если разговаривать при такой температуре, то многие согласные становятся шипящими — например, вместо «свист» получается «швишт». Эффект связан с тем, что выдыхаемый углекислый газ при такой низкой температуре начинает кристаллизоваться.

А в июле температура воздуха опустилась до рекордного минимума за тот год: 82°C. Такой мороз — это зверь. Ты за пару минут успеваешь остыть от тепла жилого помещения, а потом мороз впивается в лицо, колени, в пальцы рук и ног, вгрызаясь в плоть до самой сердцевины костей. Не спасают даже постоянное движение и самая теплая одежда. Смерть при такой температуре, даже при условии, что ты все время двигаешься, наступает через 6-8 часов. Без защитной маски — специального чулка с отверстиями для глаз — дышать нельзя, так как мгновенно белеют и обмораживаются нос и губы. Сквозь маску тоже не очень получается — от дыхания на ней образуется корка льда, состоящая из замерзшего углекислого газа и водяного пара, дышать через которую весьма затруднительно. Самый удобный способ: маска надевается так, чтобы от носа и ниже она не прилегала к лицу. Воздух входит в это отверстие снизу, немного нагревается внутри маски и дальше попадает в легкие. Как показала практика, оптимальная обувь для температуры 82°С — обычные валенки. Лучше, чтобы подошва валенок была дополнительно подшита еще одним слоем войлока. Плюс ко всему я вкладывал в них меховые носки-чуни.

И еще интересная вещь: при сильном холоде проявляется запах, которым пропитана вся континентальная Антарктида. Запах этот едва уловим, и обычно на него не обращаешь внимания — настолько он слабый и незаметный. Но тогда, при 82°С, я ощутил его. Какое-то время пытался найти сравнение, потом сдался. А после, когда уже прошли сильные холода, я вдруг понял, что это за запах. Я бы назвал его «карамельная ваниль».

В давние-стародавние времена Господь слепил десять Адамов.
Один из них пахал землю, другой пас овец, третий - ловил рыбу...

Спустя некоторое время пришли они к Отцу своему с просьбой:
- Всё есть, но чего-то не хватает. Скучно нам.

Господь тесто им дал и молвил:
- Пусть каждый слепит по своему подобию женщину, кому какая нравится: полная, худая, высокая, маленькая... А я вдохну в них жизнь.

После этого Господь вынес на блюде сахар и сказал:
- Здесь десять кусочков. Пусть каждый возьмёт по одному и даст жене, чтобы жизнь с ней была сладкой.
Все так и сделали.

А потом прогневался Господь:
- Среди вас есть плут, ибо на блюде было одиннадцать кусков сахара. Кто взял два куска?

Все молчали.
Господь забрал у них жён, перемешал их, а потом раздал, кому какая попалась.

С тех пор девять мужчин из десяти думают, что чужая жена слаще... Потому что она съела лишний кусок сахара.
И только один из Адамов знает, что все женщины одинаковы, ибо лишний кусок сахара съел он сам...

Во времена Второй Мировой войны на вооружении советской армии было очень много реактивных снарядов.
Самыми известными считались - М-13, их устанавливали на "Катюши".
Позже появились М-20 и М-30, о них и поговорим.
Где-то к середине сорок второго года на вооружение советской армии поступили М-20, боевая часть которых была в три с половиной раза мощнее, чем у М-13. Очень скоро на вооружение поставили и М-30 – в шесть раз мощнее, чем М-13.
М-20 с лёгкостью прикрутили к «Катюше», но из-за чуть больших размеров, эти реактивные снаряды приходилось запускать в один ряд, а не в два, как М-13. А вот под М-30 направляющие никак переделать не удавалось (стоит заметить, что их таки присобачили к Катюше, но только 44-ом году). По сему, для запуска М-30 поставили пусковые станки, с простенькой системой регулировки угла наклона…
На такой станок, прямо в заводской упаковочной таре, укладывали сначала четыре, а потом и восемь М-30. Залп производился при помощи обычной электрической сапёрной машинки, причём, как правило, в цепь включали несколько станков. Одновременность запуска обеспечивала сложение ударных импульсов, что многократно усиливало эффект, по сравнению с отдельными пусками.
И вот, из-за обычного и вполне понятного нежелания конечных пользователей читать документацию (если точнее, то мануалы просто расходились на самокрутки), на полях сражений частенько случалось следующее. Во время подготовки к запуску частенько забывали убрать распорки, удерживающие снаряд в деревянном ящике (заводской упаковке) при транспортировке. Если распорки не снимали, то вся эта ху#т@ стартовала вместе с ящиком, а бывали случаи, что и вместе со станком!
Такая конструкция имела размеры примерно 1,5 на 2 метра, что и приводило к разговорам в рядах немцев о том, что русские совсем @хуели и стреляют по ним сараями!

Мы в детстве были много откровенней:
- Что у тебя на завтрак?
- Ничего.
- А у меня хлеб с маслом и
вареньем. Возьми немного хлеба моего…
Года прошли, и мы иными стали, теперь
никто не спросит никого:
- Что у тебя на сердце? Уж не тьма ли? Возьми немного света моего..

* * *

мам, почему они все злые?
почему пускают сплетни будучи не зная
может они просто не живые
может в их телах душа пустая?
мам, почему они не верят?
почему всё ложью покрывают
может они просто отупели?
потому что книжки не читают?
мам, почему они не любят?
почему их счастье: деньги, власть и слава
может ими кто-то правит?
постепенно в ямы зарывая.

Тесси - это прелестная, но не по годам серьезная девятилетняя девочка. Однажды она услышала разговор своих родителей о ее маленьком братике, Теде. Она знала что он тяжело болеет и что у родителей практически нет денег. Они недавно переехали в другую квартиру, потому что у папы не хватало денег одновременно на больничные счета и на оплату дома. Только очень дорогой хирург смог бы спасти Теда сейчас. Тесси услышала как ее папа сказал заплаканной маме с безнадежностью: "Только чудо может спасти Теда сейчас". Тогда Тесси побежала к себе в команду и достала стеклянную банку из-под джема, где хранились все ее сбережения. Она высыпала всю мелочь на пол и бережно пересчитала. Три раза, чтобы не ошибиться. Тесси бережно сложила
монетки назад в банку и закрутив крышку, после чего выскользнула на улицу и побежала что было сил в аптеку со изображением Большого Красного Индейского Вождя над дверью. Она тихо ждала пока аптекарь уделит ей внимание, но он был слишком увлечен разговором с другим человеком, чтобы заметить девятилетнюю девочку. Тесси стала шаркать ножкой, чтобы привлечь хоть капельку внимания. Нет реакции. Потом она стала громко покашливать. Опять ничего. Наконец, она достала монетку и постучала ей по стеклу.
Это помогло!
- Что бы Вы хотели, - спросил аптекарь с раздражением в голосе. - Видите ли, я разговариваю со своим братом из Чикаго, которого я не видел несколько лет.
- Хорошо, но я бы хотела поговорить о моем брате, - ответила Тесси тем же тоном, что и аптекарь. -
Вы знаете, он очень и очень болен... и я хотела бы купить чудо"
- Простите, что?
- Его имя Тед и у него что-то плохое растет в голове, и мой папа сказал,
что только чудо сможет спасти его сейчас. Так сколько стоит это чудо?
- Девочка, мы не продаем здесь чудеса. Извини, но я не могу помочь тебе, - сказал аптекарь.
- Послушайте, но у меня есть деньги и я могу заплатить. Если этих денег
не хватит, я смогу достать еще. Только скажите сколько это стоит.
Прекрасно одетый брат аптекаря опустился на корточки и подозвал к себе девочку.
- Какого вида чудо нужно твоему брату, детка?
- Я не знаю, - всхлипнула Тесси. - Я знаю только, что он очень болен, и
мама говорит, что ему нужна операция. Но мой папа не может заплатить за
нее, поэтому я решила использовать мои деньги.
- Сколько же их у тебя? - спросил человек из Чикаго.
- Один доллар и одиннадцать центов, - пролепетала Тесси. - И это все мои деньги. Но если нужно, я смогу достать еще.
- Какое совпадение, - улыбнулся мужчина. - Доллар и одиннадцать центов.
Он зажал в кулаке ее деньги, взял девочку за руку и попросил отвести к себе домой.
- Я хочу взглянуть на твоего братишку и встретиться с твоими родителями. Посмотрим, какого вида чудо вам нужно!
Этот хорошо одетый мужчина был доктором Карлтоном Армстронгом, известным
хирургом, специализирующимся на нейрохирургии. Он сделал операцию
совершенно бесплатно и совсем скоро Тед смог вернуться домой полностью
здоровым.
Мама и папа были счастливы обсуждая цепь случайных событий, которые привели к ним хирурга.
- Этот доктор, - прошептала мама, - настоящее чудо. Интересно сколько бы это стоило?
Тесси улыбнулась. Она то знала точно, сколько стоит чудо... один доллар и одиннадцать центов. Плюс искренняя вера маленькой девочки

- Можно попросить Нину? - сказал я.
- Это я, Нина.
- Да? Почему у тебя такой странный голос?
- Странный голос?
- Не твой. Тонкий. Ты огорчена чем-нибудь?
- Не знаю.
- Может быть, мне не стоило звонить?
- А кто говорит?
- С каких пор ты перестала меня узнавать?
- Кого узнавать?
Голос был моложе Нины лет на двадцать. А на самом деле Нинин голос
лишь лет на пять моложе хозяйки. Если человека не знаешь, по голосу его
возраст угадать трудно. Голоса часто старятся раньше владельцев. Или долго
остаются молодыми.
- Ну ладно, - сказал я. - Послушай, я звоню тебе почти по делу.
- Наверно, вы все-таки ошиблись номером, - сказала Нина. - Я вас не
знаю.
- Это я, Вадим, Вадик, Вадим Николаевич! Что с тобой?
- Ну вот! - Нина вздохнула, будто ей жаль было прекращать разговор. -
Я не знаю никакого Вадика и Вадима Николаевича.
- Простите, - сказал я и повесил трубку.
Я не сразу набрал номер снова. Конечно, я просто не туда попал. Мои
пальцы не хотели звонить Нине. И набрали не тот номер. А почему они не
хотели?
Я отыскал в столе пачку кубинских сигарет. Крепких как сигары. Их,
наверное, делают из обрезков сигар. Какое у меня может быть дело к Нине?
Или почти дело? Никакого. Просто хотелось узнать, дома ли она. А если ее
нет дома, это ничего не меняет. Она может быть, например, у мамы. Или в
театре, потому что на тысячу лет не была в театре.
Я позвонил Нине.
- Нина? - сказал я.
- Нет, Вадим Николаевич, - ответила Нина. - Вы опять ошиблись. Вы
какой номер набираете?
- 149-40-89.
- А у меня Арбат - один - тридцать два - пять три.
- Конечно, - сказал я. - Арбат - это четыре?
- Арбат - это Г.
- Ничего общего, - сказал я. - Извините, Нина.
- Пожалуйста, - сказала Нина. - Я все равно не занята.
- Постараюсь к вам больше не попадать, - сказал я. - Где-то
заклиналось. вот и попадаю к вам. Очень плохо телефон работает.
- Да, - согласилась Нина.
Я повесил трубку.
Надо подождать. Или набрать сотню. Время. Что-то замкнется в
перепутавшихся линиях на станции. И я дозвонюсь. "Двадцать два часа
ровно", - сказала женщина по телефону "сто". Я вдруг подумал, что если ее
голос записали давно, десять лет назад, то она набирает номер "сто", когда
ей скучно, когда она одна дома, и слушает свой голос, свой молодой голос.
А может быть, она умерла. И тогда ее сын или человек, который ее любил,
набирает сотню и слушает ее голос.
Я позвонил Нине.
- Я вас слушаю, - сказала Нина молодым голосом. - Это опять вы, Вадим
Николаевич?
- Да, - сказал я. - Видно, наши телефоны соединились намертво. Вы
только не сердитесь, не думайте что я шучу. Я очень тщательно набирал
номер, который мне нужен.
- Конечно, конечно, - быстро сказала Нина. - Я ни на минутку не
подумала. А вы очень спешите, Вадим Николаевич?
- Нет, - сказал я.
- У вас важное дело к Нине?
- Нет, я просто хотел узнать, дома ли она.
- Соскучились?
- Как вам сказать...
- Я понимаю, ревнуете, - сказала Нина.
- Вы смешной человек, - сказал я. - Сколько вам лет, Нина?
- Тринадцать. А вам?
- Больше сорока. Между нами толстенная стена из кирпичей.
- И каждый кирпич - это месяц, правда?
- Даже один день может быть кирпичом.
- Да, - вздохнула Нина, - тогда это очень толстая стена. А о чем вы
думаете сейчас?
- Трудно ответить. В данную минуту ни о чем. Я же разговариваю с
вами.
- А если бы вам было тринадцать лет или даже пятнадцать, мы могли бы
познакомиться, - сказала Нина. - Это было бы очень смешно. Я бы сказала:
приезжайте завтра вечером к памятнику Пушкину. Я вас буду ждать в семь
часов ровно. И мы бы друг друга не узнали. Вы где встречаетесь с Ниной?
- Как когда.
- И у Пушкина?
- Не совсем. Мы как-то встречались у "России".
- Где?
- У кинотеатра "Россия".
- Не знаю.
- Ну, на Пушкинской.
- Все равно почему-то не знаю. Вы, наверное, шутите. Я хорошо знаю
Пушкинскую площадь.
- Неважно, - сказал я.
- Почему?
- Это давно было.
- Когда?
Девочке не хотелось вешать трубку. почему-то она упорно продолжала
разговор.
- Вы одна дома? - спросил я.
- Да. Мама в вечернюю смену. Она медсестра в госпитале. Она на ночь
останется. Она могла бы прийти и сегодня, но забыла дома пропуск.
- Ага, - сказал я. - Ладно, ложись спать, девочка. Завтра в школу.
- Вы со мной заговорили как с ребенком.
- Нет, что ты, говорю с тобой, как со взрослой.
- Спасибо. Только сами, если хотите, ложитесь спать с семи часов. До
свидания. И больше не звоните своей Нине. А то опять ко мне попадете. И
разбудите меня, маленькую девочку.
Я повесил трубку. Потом включил телевизор и узнал о том, что луноход
прошел за смену 337 метров. Луноход занимался делом, а я бездельничал. В
последний раз я решил позвонить Нине уже часов в одиннадцать, целый час
занимал себя пустяками. И решил, что, если опять попаду на девочку, повешу
трубку сразу.
- Я так и знала, что вы еще раз позвоните, - сказала Нина, подойдя к
телефону. - Только не вешайте трубку. Мне, честное слово, очень скучно. И
читать нечего. И спать еще рано.
- Ладно, - сказал я. - Давайте разговаривать. А почему вы так поздно
не спите?
- Сейчас только восемь, - сказала Нина.
- У вас часы отстают, - сказал я. - Уже двенадцатый час.
Нина засмеялась. Смех у нее был хороший, мягкий.
- Вам так хочется от меня отделаться, что просто ужас, - сказала она.
- Сейчас октябрь, и потому стемнело. И вам кажется, что уже ночь.
- Теперь ваша очередь шутить? - спросил я.
- Нет, я не шучу. У вас не только часы врут, но и календарь врет.
- Почему врет?
- А вы сейчас мне скажете, что у вас вовсе не октябрь, а февраль.
- Нет, декабрь, - сказал я. И почему-то, будто сам себе не поверил,
посмотрел на газету, лежавшую рядом, на диване. "Двадцать третье декабря"
- было написано под заголовком.
Мы помолчали немного, я надеялся, что она сейчас скажет "до
свидания". Но она вдруг спросила:
- А вы ужинали?
- Не помню, - сказал я искренне.
- Значит, не голодный.
- Нет, не голодный.
- А я голодная.
- А что, дома есть нечего?
- Нечего! - сказала Нина. - Хоть шаром покати. Смешно, да?
- Даже не знаю, как вам помочь, - сказал я. - И денег нет?
- Есть, но совсем немножко. И все уже закрыто. А потом, что купишь?
- Да, - согласился я. - Все закрыто. Хотите, я пошурую в
холодильнике, посмотрю, что там есть?
- У вас есть холодильник?
- Старый, - сказал я. - "Север". Знаете такой?
- Нет, - сказала Нина. - А если найдете, что потом?
- Потом? Я схвачу такси и подвезу вам. А вы спуститесь к подъезду и
возьмете.
- А вы далеко живете? Я - на Сивцевом Вражке. Дом 15/25.
- А я на Мосфильмовской. У Ленинских гор. За университетом.
- Опять не знаю. Только это неважно. Вы хорошо придумали, и спасибо
вам за это. А что у вас есть в холодильнике? Я просто так спрашиваю, не
думайте.
- Если бы я помнил, - сказал я. - Сейчас перенесу телефон на кухню, и
мы с вами посмотрим.
Я прошел на кухню, и провод тянулся за мной, как змея.
- Итак, - сказал я, - открываем холодильник.
- А вы можете телефон носить за собой? Никогда не слышала о таком.
- Конечно, могу. А ваш телефон где стоит?
- В коридоре. Он висит на стенке. И что у вас в холодильнике?
- Значит, так... что тут, в пакете? Это яйца, неинтересно.
- Яйца?
- Ага. Куриные. Вот, хотите, принесу курицу? Нет, она французская,
мороженая. Пока вы ее сварите, совсем проголодаетесь. И мама придет с
работы. Лучше мы вам возьмем колбасы. Или нет, нашел марокканские сардины,
шестьдесят копеек банка. И к ним есть полбанки майонеза. Вы слышите?
- Да, - сказала Нина совсем тихо. - Зачем вы так шутите? Я сначала
хотела засмеяться, а потом мне стало грустно.
- Это еще почему? В самом деле так проголодались?
- Нет, вы же знаете.
- Что я знаю?
- Знаете, - сказала Нина. Потом помолчала и добавила: - Ну и пусть!
Скажите, а у вас есть красная икра?
- Нет, - сказал я. - Зато есть филе палтуса.
- Не надо, хватит, - сказала Нина твердо. - Давайте отвлечемся. Я же
все поняла.
- Что поняла?
- Что вы тоже голодный. А что у вас из окна видно?
- Из окна? Дома, копировальная фабрика. Как раз сейчас,
полдвенадцатого, смена кончается. И много девушек выходит из проходной. И
еще виден "Мосфильм". И пожарная команда. И железная дорога. Вот по ней
сейчас идет электричка.
- И вы все видите?
- Электричка, правда, далеко идет. Только видна цепочка огоньков,
окон!
- Вот вы и врете!
- Нельзя так со старшими разговаривать, - сказал я. - Я не могу
врать. Я могу ошибаться. Так в чем же я ошибся?
- Вы ошиблись в том, что видите электричку. Ее нельзя увидеть.
- Что же она, невидимая, что ли?
- Нет, видимая, только окна светиться не могут. Да вы вообще из окна
не выглядывали.
- Почему? Я стою перед самым окном.
- А у вас в кухне свет горит?
- конечно, а так как же я в темноте в холодильник бы лазил? У меня в
нем перегорела лампочка.
- Вот, видите, я вас уже в третий раз поймала.
- Нина, милая, объясни мне, на чем ты меня поймала.
- Если вы смотрите в окно, то откинули затемнение. А если откинули
затемнение, то потушили свет. Правильно?
- Неправильно. Зачем же мне затемнение? Война, что ли?
- Ой-ой-ой! Как же можно так завираться? А что же, мир, что ли?
- Ну, я понимаю, Вьетнам, Ближний Восток... Я не об этом.
- И я не об этом... Постойте, а вы инвалид?
- К счастью, все у меня на месте.
- У вас бронь?
- Какая бронь?
- А почему вы тогда не на фронте?
- Вот тут я в первый раз только заподозрил неладное. Девочка меня
вроде бы разыгрывала. Но делала это так обыкновенно и серьезно, что чуть
было меня не испугала.
- На каком я должен быть фронте, Нина?
- На самом обыкновенном. Где все. Где папа. На фронте с немцами. Я
серьезно говорю, я не шучу. А то вы так странно разговариваете. Может
быть, вы не врете о курице и яйцах?
- Не вру, - сказал я. - И никакого фронта нет. Может быть, и в самом
деле мне подъехать к вам?
- Так и я в самом деле не шучу! - почти крикнула Нина. - П вы
перестаньте. Мне сначала было интересно и весело. А теперь стало как-то не
так. Вы меня простите. Как будто вы не притворяетесь, а говорите правду.
- Честное слово, девочка, я говорю правду, - сказал я.
- Мне даже страшно стало. У нас печка почти не греет. Дров мало. И
темно. Только коптилка. Сегодня электричества нет. И мне одной сидеть ой
как не хочется. Я все теплые вещи на себя накутала.
И тут же она резко и как-то сердито повторила вопрос:
- Вы почему не на фронте?
- На каком я могу быть фронте? - Уже и в само деле шутки зашли
куда-то не туда. - Какой может быть фронт в семьдесят втором году!
- Вы меня разыгрываете?
Голос опять сменял тон, был он недоверчив, выл он маленьким, три
вершка от пола. И невероятная, забытая картинка возникла перед глазами -
то, что было с мной, но много лет, тридцать или больше лет назад. когда
мне тоже было двенадцать лет. И в комнате стояла буржуйка. И я сижу не
диване, подобрав ноги. И горит свечка, или это было керосиновая лампа? И
курица кажется нереальной, сказочной птицей, которую едят только в
романах, хотя я тогда не думал о курице...
- Вы почему замолчали? - спросила Нина. - Вы лучше говорите.
- Нина, - сказал я. - Какой сейчас год?
- Сорок второй, - сказала Нина.
И я уже складывал в голове ломтики несообразностей в ее словах. Она
не знает кинотеатра "Россия". И телефон у нее только из шести номеров. И
затемнение...
- Ты не ошибаешься? - спросил я.
- Нет, - сказала Нина.
Она верила в то, что говорила. Может, голос обманул меня? Может, ей
не тринадцать лет? Может, она, сорокалетняя женщина, заболела еще тогда,
девочкой, и ей кажется, что она осталась там, где война?
- Послушайте, - сказал я спокойно. Не вешать же трубку. - Сегодня
двадцать третье декабря 1972 года. Война кончилась двадцать семь лет
назад. Вы это знаете?
- Нет, - сказала Нина.
- Вы знаете это. Сейчас двенадцатый час... Ну как вам объяснить?
- Ладно, - сказал Нина покорно. - Я тоже знаю, что вы не привезете
мне курицу. Мне надо было догадаться, что французских куриц не бывает.
- Почему?
- Во Франции немцы.
- Во Франции давным-давно нет никаких немцев. Только если туристы. Но
немецкие туристы бывают и у нас.
- Как так? Кто их пускает?
- А почему не пускать?
- Вы не вздумайте сказать, что фрицы нас победят! Вы, наверно, просто
вредитель или шпион?
- Нет, я работаю в СЭВе, Совете Экономической Взаимопомощи. Занимаюсь
венграми.
- Вот и опять врете! В Венгрии фашисты.
- Венгры давным-давно прогнали своих фашистов. Венгрия -
социалистическая республика.
- Ой, а я уж боялась, что вы и в самом деле вредитель. А вы все-таки
все выдумываете. Нет, не возражайте. Вы лучше расскажите мне, как будет
потом. Придумайте что хотите, только чтобы было хорошо. Пожалуйста. И
извините меня, что я так с вами грубо разговаривала. Я просто не поняла.
И я не стал больше спорить. Как объяснить это? Я опять представил
себе, как сижу в этом самом сорок втором году, как не хочется узнать,
когда наши возьмут Берлин и повесят Гитлера. И еще узнать, где я потерял
хлебную карточку за октябрь. И сказал:
- Мы победим фашистов 9 мая 1945 года.
- Не может быть! Очень долго ждать.
- Слушай, Нина, и не перебивай. Я знаю лучше. И Берлин мы возьмем
второго мая. Даже будет такая медаль - "За взятие Берлина". А Гитлер
покончит с собой. Он примет яд. И даст его Еве Браун. А потом эсэсовцы
вынесут его тело во двор имперской канцелярии, и обольют бензином, и
сожгут.
Я рассказывал это не Нине. Я рассказывал это себе. И я послушно
повторял факты, если Нина не верила или не понимала сразу, возвращался,
когда она просила пояснить что-нибудь, и чуть было не потерял вновь ее
доверия, когда сказал, что Сталин умрет. Но я потом вернул ее веру,
поведав о Юрии Гагарине и о новом Арбате. И даже насмешил Нину, рассказав
о том, что женщины будут носить брюки-клеш и совсем короткие юбки. И даже
вспомнил, когда наши перейдут границу с Пруссией. Я потерял чувство
реальности. Девочка Нина и мальчишка Вадик сидели передо мной на диване и
слушали. Только они были голодные как черти. И дела у Вадика обстояли даже
хуже, чем у Нины; хлебную карточку он потерял, и до конца месяца им с
матерью придется жить на одну ее карточку, рабочую карточку, потому что
Вадик посеял карточку где-то во дворе, и только через пятнадцать лет он
вдруг вспомнит, как это было, и будет снова расстраиваться потому что
карточку можно было найти даже через неделю; она, конечно, свалилась в
подвал, когда он бросил на решетку пальто, собираясь погонять в футбол. И
я сказал, уже потом, когда Нина устала слушать, то что полагала хорошей
сказкой:
- Ты знаешь Петровку?
- Знаю, - сказала Нина. - А ее не переименуют?
- Нет. Так вот...
Я рассказал, как войти во двор под арку и где в глубине двора есть
подвал, закрытый решеткой. И если это октябрь сорок второго года, середина
месяца, то в подвале, вернее всего лежит хлебная карточка. Мы там, во
дворе, играли в футбол, и я эту карточку потерял.
- Какой ужас! - сказала Нина. - Я бы этого не пережила. Надо сейчас
же ее отыскать. Сделайте это.
Она тоже вошла во вкус игры, и где-то реальность ушла, и уже ни она,
ни я не понимали, в каком году мы находимся, - мы были вне времен, ближе к
ее сорок второму году.
- Я не могу найти карточку, - сказал я. - Прошло много лет. Но если
сможешь, зайди туда, подвал должен быть открыт. В крайнем случае скажешь,
что карточку обронила ты.
И в этот момент нас разъединили.
Нины не было. Что-то затрещало в трубке. Женский голос сказал:
- Это 148-18-15? Вас вызывает Орджоникидзе.
- Вы ошиблись номером, - сказал я.
- Извините, - сказал женский голос равнодушно.
И были короткие гудки. Я сразу же набрал снова Нинин номер. Мне нужно
было извиниться. Нужно было посмеяться вместе с девочкой. Ведь получалась
в общем чепуха...
- Да, - сказал голос Нины. Другой Нины.
- Это вы? - спросил я.
- А, это ты, Вадим? Что тебе не спиться?
- Извини, - сказал я. - Мне другая Нина нужна.
- Что?
Я повесил трубку и снова набрал номер.
- Ты сума сошел? - спросила Нина. - Ты пил?
- Извини, - сказал я и снова бросил трубку.
Теперь звонить бесполезно. Звонок из Орджоникидзе все вернул на свои
места. А какой у нее настоящий телефон? Арбат - три, нет, Арбат - один -
тридцать два - тридцать... Нет, сорок...
Взрослая Нина позвонила мне сама.
- Я весь вечер сидела дома, - сказала она. - Думала, ты позвонишь,
объяснишь, почему ты вчера так себя вел. Но ты, видно, совсем сошел с ума.
- Наверно, - согласился я. Мне не хотелось рассказывать ей о длинных
разговорах с другой Ниной.
- Какая еще другая Нина? - спросила она. - Это образ? Ты хочешь
заявить, что желал бы видеть меня иной?
- Спокойной ночи, Ниночка, - сказал я. - Завтра все объясню.
...Самое интересное, что у этой странной истории был не менее
странный конец. На следующий день утром я поехал к маме. И сказал, что
разберу антресоли. Я три года обещал это сделать, а тут приехал сам. Я
знаю, что мама ничего не выкидывает. Из того, что, как ей кажется, может
пригодиться. Я копался часа полтора в старых журналах, учебниках,
разрозненных томах приложений к "Ниве". Книги были не пыльными, но пахли
старой, теплой пылью. Наконец я отыскал телефонную книгу за 1950 год.
книга распухла от вложенных в нее записок и заложенных бумажками страниц,
углы которых были обтрепаны и замусолены. Книга было настолько знакома,
что казалось странным, как я мог ее забыть, - если бы не разговор с Ниной,
так бы никогда и не вспомнил о ее существовании. И стало чуть стыдно, как
перед честно отслужившим костюмом, который отдают старьевщику на верную
смерть.
Четыре первые цифры известны. Г-1-32... И еще я знал, что телефон,
если никто из нас не притворялся, если надо мной не подшутили, стоял в
переулке Сивцев Вражек, в доме 15/25. Никаких шансов найти тот телефон не
было. Я уселся с книгой в коридоре, вытащив из ванной табуретку. Мама
ничего не поняла, улыбнулась только проходя мимо, и сказала:
- Ты всегда так. Начнешь разбирать книги, зачитаешься через десять
минут. И уборке конец.
Она не заметила, что я читаю телефонную книгу. Я нашел этот телефон.
Двадцать лет назад он стоял в той же квартире, что и в сорок втором году.
И записан был на Фролову К.Г.
Согласен, я занимался чепухой. Искал то, чего и быть не могло. Но
вполне допускаю, что процентов десять вполне нормальных людей, окажись они
на моем месте, делали бы то же самое. и я поехал на Сивцев Вражек.
Новые жильцы в квартире не знали, куда уехали Фроловы. Да и жала ли
они здесь? Но мне повезло в домоуправлении. Старенькая бухгалтерша помнила
Фроловых, с ее помощью я узнал все, что требовалось, через адресный стол.
Уже стемнело. По новому району, среди одинаковых панельных башен
гуляла поземка. В стандартном двухэтажном магазине продавали французских
кур в покрытых инеем прозрачных пакетах. У меня появился соблазн купить
курицу и принести ее, как обещал, хоть и с двадцатилетнем опозданием. Но я
хорошо сделал, что не купил ее. В квартире никого не было. И по тому, как
гулко разносился звонок, мне показалось, что здесь люди не живут. Уехали.
Я хотел было уйти, но потом, раз уж забрался так далеко, позвонил в
дверь рядом.
- Скажите, Фролова Нина Сергеевна - ваша соседка?
Парень в майке, с дымящимся паяльником в руке ответил равнодушно:
- Они уехали.
- Куда?
- Месяц как уехали на Север. До весны не вернуться. И Нина Сергеевна,
и муж ее.
Я извинился, начал спускаться по лестнице. И думал, что в Москве,
вполне вероятно, живет не одна Нина Сергеевна Фролова 1930 года рождения.
И тут дверь сзади снова растворилась.
- Погодите, - сказал тот же парень. - Мать что-то сказать хочет.
Мать его тут же появилась в дверях, запахивая халат.
- А вы кем ей будете?
- Так просто, - сказал я. - Знакомый.
- Не Вадим Николаевич?
- Вадим Николаевич.
- Ну вот, - обрадовалась женщина, - чуть было вас не упустила. Она бы
мне никогда этого не простила. Нина так и сказала: не прощу. И записку на
дверь приколола. Только записку, наверно, ребята сорвали. Месяц уже
прошел. Она сказала, что вы в декабре придете. И даже сказала, что
постарается вернуться, но далеко-то как...
Женщина стояла в дверях, глядела на меня, словно ждала, что я сейчас
открою какую-то тайну, расскажу ей о неудачной любви. Наверное, она и Нину
пытала: кто он тебе? И Нина тоже сказала ей: "Просто знакомый".
Женщина выдержала паузу, достала письмо из кармана халата.

"Дорогой Вадим Николаевич!
Я, конечно, знаю, что вы не придете. Да и как можно верить детским
мечтам, которые и себе уже кажутся только мечтами. Но ведь хлебная
карточка была в том самом подвале, о котором вы успели мне сказать..."

1. Мальчиков рождается больше, не намного, но все таки, 107 мальчиков на каждые 100 девочек. Яйцеголовые уверены, что сей факт связан с повышенной смертностью тех же мальчиков в младенчестве и детстве. С запасом рождаются, блин!
На целых 25% больше шансов умереть у младенцев мужского пола. Странно, но это факт. Возможно, это одна из причин, почему мальчиков матери инстинктивно оберегают больше.
С возрастом мужчины больше уважают своих матерей, чем женщины. Почему? Мама заботилась о нем, когда он был беспомощным. Повзрослев, мужчина понимает, что ему была оказана помощь и поддержка, когда он мало того что не просил, мог даже её отвергать, но материнская забота и любовь сильнее мужской упертости и мужчина ищет ту же любовь и заботу в женщинах. Но увы, в современном мире это почти невозможно.

2. Средняя продолжительность жизни мужчины в современном мире 52-64 года. А вот женщин 68-76! Может дает сил та кровь и нервы, которые они вытягивают из мужчин?

3. К сожалению, самая распространенная причина смерти мужчин в цивилизованных странах - сердце. Мужчина редко волен выбирать себе питание, никто не говорит жрать все подряд, но запихивая сельдерей в здоровый мужской организм, вы вряд ли вызовете у мужичка радость. А вот тоску, уныние и чувство подавленного достоинства - запросто.
Так же в современном мире мужчинам более трудно развиваться физически. Вообщем, диктуемые условия цивилизации не для среднестатистических мужчин. Вы можете сказать, что мужики ленивы. Да! Они ленивы, но у них в крови за тиграми с копьем бегать, а не мусор выносить. Поэтому проблема в мотивации.

4. Насчет члена, хотелось бы отметить, что с точки зрения абсолютных величин и пропорций к общей массе тела мужской писюн длиннее и толще чем у любого другого примата. Ура, ура!

5. Аутизм - у мужчин он более развит. Что такое аутизм - расстройство которое возникает в следствии нарушения развития головного мозга, человек испытывает дефицит социального взаимодействия и общения. Так же интересы становятся ограниченными. Одно из следствий - человек становится тряпкой ведомым.
Так вот, у мальчиков в 3-4 раза больше шансов получить этот диагноз, чем у девочек! Но некоторые эксперты уверены, что девочки просто умело скрывают симптомы, и получается, что аутизм - особенность психики девочек.

6. Сложный мужской характер. В отличии от девочек у мужчин сопротивление и борьба в крови. Вряд ли цивилизация, какая бы она не была, сможет это вытравить из мужчины. Подростки мальчики в 4 раза чаще бросают школу(институт) и 75% трудных детей - мальчики. И если вовремя не наставить научить юнца, последствия могут оказаться плачевными.
Что с этим делать? Учитывать, стараться меньше злить "зажатого в цивилизации" мужчину. В отличии от женщин, мужчина прекрасно понимает слова, но конечно же не после того, как вы криком рассказали, кто он по вашему мнению и что вы о нем думаете. Мужчина ждет от женщины любви, ласки и заботы. А поорать он и на работе может.

7. Одиночество среди мужчин более распространено, все ухудшается тем фактором, что мужчина сложнее идет на контакт и помочь ему очень трудно. Все становится совсем плохо, когда с мужчиной начинают разговор, дабы помочь, а потом с криками и упреками посылают на хуй. Это одна из многих причин, почему мужчина ищет новую самку, ведь в начале отношений большинство современных женщин более внимательно слушают. И вообще ведут себя более женственно, но потом...
Вы думаете почему мужчина ищет самку помладше? Только из-за упругих сисек?! Нет, он так же жаждет внимания и иногда больше, чем женщина. А более молодая девушка - идеальный вариант для тех, кто хочет, чтобы его слушали. Мужчина хочет быть героем. И если у него нет такой возможности или вам так трудно лишний раз похвалить за вынесенный мусор, то хотя бы не надо убеждать его в том, что он никакой не герой.
Так же причина одиночества у мужчин заключается в том, что он меньше ноет и рассказывает о своих проблемах, а больше держит в себе. Вы не поверите, но это так же связано с тем, что он не хотел бы напрягать других своими проблемами. Правда ждет того же и от окружающих. Друзья мужчины не в счет, ибо это люди, которым он доверяет. А доверие мужчины завоевать просто: слушать и вникать в то, что он говорит. Может чаще вечера будет коротать дома.
Искренние разговоры мужчине жизненно необходимы, но к сожалению современные женщины наплевательски относятся к тому, о чем им говорят. А любой мужчина вряд ли откроет душу, если вы до этого относились пренебрежительно к его словам и тем более плюнули в его внутренний мир. Каким бы глупым он вам не казался - не пизидите по поводу его гитары, копания в машине и т.д.
Для мужчины все усложнилось с появлением равноправия, никто не говорит, что равноправие мужчин и женщин это плохо, но два лидера не смогут ужиться. И хоть женщины плохо понимают, что им с этим равноправием делать, все равно его добиваются. Причем заметьте, пытаются вести себя подобно мужчинам, такой себе верх идиотизма. А кончается все разводом, мокрыми от слез подушками и покупкой батареек к вибратору.

8. Смелость. Бывает, что люди погибают на рабочем месте, но 94% от всех - мужчины. Почему? Вспомним о равноправии: пиздуйте в шахты, сеньориты! Кстати, до 1900 годов санитаров мужчин было в разы больше, чем санитаров женщин. В наши дни санитаров мужчин 10%.

9. Мужчины чаще чем женщины злоупотребляют алкоголем и наркотическими веществами, а точнее - в три раза! Почему? Возможно вызов общественности или вообще кому-нибудь. Мужчине плевать чему сопротивляться, ему важна сама идея сопротивления/борьбы и похуй на жертвы.
Так же мужчины в 10 раз чаще совершают убийства, видать как к своей, так и к чужой жизни все мужчины относятся с пренебрежением, ведь для мужчины главное действия, эффект. А такая штука как "у тебя ещё вся жизнь впереди" для мужчины пустой звук. Глупо, но поверьте, они в этом суждении не виноваты. Всё сраное ДНК.
И получается, что среди самоубийц мужчин в два раза больше, чем женщин. А в таких странах как Бразилия и Россия, самоубийц мужчин в ШЕСТЬ раз больше, чем самоубийц женщин.

10. Жир. Чтоб вы знали, у среднего взрослого мужчины мышечной массы больше на 50% и меньше жира на 50%, чем у среднестатистической взрослой женщины. А все почему? Потому что "ради тебя козла готовлю, стираю, недосыпаю, чтобы встать пораньше и приготовить, от этого нервничаю и ем больше и т.д." Хотя пиздеть - не мешки ворочать.

11. Первыми каблуки начали носить мужчины! Оговоримся сразу, пидорасыметросексуалы тут ни при чем. Правда это были монгольские мужчины, которые носили каблуки, дабы ноги не выскальзывали из стремян во время верховой езды.
И первыми гейшами были так же мужчины. Опять таки пидорасыпарикмахеры не у дел. Первые гейши до 17 века были шуты на службе у японских феодалов. Первая гейша-женщина появилась лишь к середине 18 века!

12. Отцовство. Большинство антропологов уверено, что способность мужчины осознавать свое отцовство есть один из ключевых моментов отличия человека от животных(включительно высших приматов).


13. Термин "отец" очень часто используется в религии и идеологии. В римском праве отец семейства имел большие права, чем иные члены семьи. И был посредником между семьей и общественными институтами, что существенно повышало самооценку и отдаляло сердечные приступы и нервные срывы.


P.S.
Мужчина запросто признает, что он не прав в том, что он сделал, если это действительно так. Мало того, он сделает все, чтобы исправить проблему. Женщины говорят о мужском эгоизме и что "он никогда не признает свою вину", но может вы просто чего-то не учли? В любом случае уничтожать мужское эго, говоря, что он не достиг того, что ему нахуй не нужно или что он не сделал то, что не нужно в принципе никому - глупо. Хотя, если вы любите ссоры и тряпку вместо мужчины - пожалуйста.

К сожалению, современный мир не дает в полной мере развиться мужскому эго. А уж система ценностей, навеянная цивилизацией, и вовсе косит многих, ибо придумана непонятно кем, непонятно для кого. Вот и мрут мужики от болезней сердца и прочих бредовых для сильного пола причин.

Берегите мужчин и помните, что физическое воздействия на обстоятельства у него в крови, а если он не может себе этого позволить, ему нужен другой метод выплескивания адреналина и самореализации. Для кого алкоголь, а для кого дети. Тут уже все от подачи мотивации зависит. Бухнуть с другом куда легче и приятней, чем слушать, что "ты козел будешь дерьмо убирать и пеленки стирать". Поверьте, он вероятно будет это делать, но только если поймет, что так надо, а не потому, что вы его ассоциируете с парнокопытным.

(с) bazurka.net

Конец октября 1941 года, 21 отдельная танковая бригада движется в направлении города Калинин (Тверь) с задачей провести разведку боем, освободить город от немцев, прорваться через весь город, линию обороны и выскочить на Московское шоссе к своим войскам.
Впереди всех шел танк Степана Горобца, внезапно танковая колонная попала под авиаудар, но из–за отсутствия радиосвязи танк Горобца не знал о том, что все остановились и продолжил движение в город на полном ходу. Внезапно, как гром на уже укрепившихся в городе немцев выскакивает танк Горобца с номером 3 на борту. На въезде в город обстреливает аэродром — уничтожает два Юнкерса Ju–87 и цистерну с топливом, врывается на скорости 40 км/ч во двор комбината "Пролетарка" и получают попадание из противотанковой пушки. Танк горит, но бойцы умело гасят огонь ватниками и вещмешками.
По берегу Тьмаки через монастырь вышли к мосту и ул. Софьи Перовской, немцы не обращают внимания на закопченный, без опознавательных знаков танк, окутанный снежным облаком. Внезапно, по левой стороне улицы появляется колонна автомашин с немецкими солдатами — танк делает несколько выстрелов и взрывает пару машин, после этого Горобец отдает приказ водителю, Федору Литовченко: «Федя, давай прямо на них». Танк на полной скорости врезается в разбегающихся солдат, давит их гусеницами, поливает из пулеметов. Атака на колонну их выдала, немцы стали срочно передавать информацию о русских танках в городе, позже они узнают, что танк всего один, но не сейчас.
Танк вылетает на Советскую площадь, открывает огонь осколочным по зданию из окон которого свисают огромные полотнища со свастиками, у входа стоят часовые. Взрыв — здание горит. Внезапно танкисты замечают немецкий танк, Литовченко разгоняется и таранит немца в бок, от удара тот отлетает на тротуар.
Сворачивают с площади, на пути перевернутый трамвай, из–за него летят гранаты, раздается стрельба. Еще один таран, трамвай вместе с фашистами отброшен в сторону.
"Летят" дальше, улица Вагжанова — выскакивают с тыла на позицию противотанкового орудия, утюжа из пулемета окопы подминают под себя орудие. И снова вперед! Вот уже долгожданное шоссе! Внезапно, у горящего элеватора, танк начинают обстреливать из орудий, но это уже свои. Вовремя разобравшись, танкистов встречают бойцы 11 мотоциклетного полка.
За проявленное мужество генерал Хоменко снял с кителя орден Красного Знамени и вручил его горобцу. В Твери экипажу знаменитого танка установлен Памятник.

Indy_J dirty.ru

Сегодня вспомнилась старая история. Пока не напишу, она не выйдет из головы. Потаскайте ее со мной и вы, дорогие читатели, все ж мне полегче будет...
Около десяти лет тому назад, ехал я со съемочной группой в Ростов на Дону, снимать лабораторию, в которой делают генетическую экспертизу останков неизвестных солдат.
С нами ехала женщина из комитета "Солдатские матери". Она говорила о славных делах их организации, и какие у них насущные проблемы. Когда мы выключили камеру, она рассказала свою историю. На камеру не хотела:
- Мой сын Алексей служил в армии, когда началась вторая чеченская и его отправили туда.
Через месяц мне пришла официальная бумага: "Ваш сын пропал без вести..."
Я взяла себя в руки, звонила, отправляла телеграммы в часть. Ответа не было. Пришла в комитет солдатских матерей, там меня успокоили и вселили надежду: "Не отчаивайтесь, может сын еще живой. В плен попал. Нужно срочно действовать. Достаньте, займите, украдите денег, сколько сможете, и поезжайте в Чечню искать и если даст Бог живой, выкупать сыночка из плена.
Дали четкие инструкции как себя там вести, на чем и куда ехать, как одеваться, что говорить.
Я взяла в одном коммерческом банке ссуду с грабительским процентом, под залог нашей московской квартиры. Поехала.
Скиталась два месяца по Чечне, и всегда местные жители относились ко мне с пониманием, никто не посмел обидеть. Хотя все знали, что у меня с собой куча денег. Мать есть мать, хоть и мать врага. Чеченцы давали мне приют и приглашали за стол. За то время, я встретила многих таких же матерей, блуждающих годами в поисках сыновей. А отцы мне не попадались. Не потому что они меньше любят своих детей, просто их бедняг чеченцы всегда убивали при встрече. Отец не мог доказать, что он не "федерал".
Мне повезло. Я нашла сына.
Его держали высоко в горах в небольшом отряде. Заплатила проводникам, добралась. Меня привели к худющему, бородатому командиру, он посмотрел на затрепанную фотографию и сказал:
"Да он у меня, жив и здоров. Работает по хозяйству. Их всего пятеро. Попали ко мне в плен в бою, с оружием в руках. Так что я не могу его с тобой отпустить. Он убивал чеченцев.
Я вывалила перед ним кучу денег, почти ничего за два месяца не потратила...
Командир помотал головой:
"Ты не поняла, Деньги тут не причем, я не могу за деньги продать убийцу чеченца. Это неправильно. Но я хочу тебе помочь. Договорись с федералами-шмидералами, пусть отдадут пятерых чеченцев сидящих у них в тюрьме. Любых. Я за них отдам своих пленников вместе с твоим сыном. Это будет справедливо. Там-то тебе деньги и пригодятся... Но ты мне мать должна пообещать, что сына увезешь с войны, и он больше тут не появится...
А пока посиди тут, чаю с дороги попей.
Через минуту в палатку влетел мой Алешка!
Я пробыла с ним до утра.
Чуть свет, я как на крыльях полетела вниз в его часть, сообщить радостную новость, что они все живы и надо только отпустить со мной любых пятерых чеченцев. Пленных, уголовников, не важно, мало ли их у наших.
В части сказали, что очень рады, что гордятся мной, но никаких чеченцев для обмена у них нет. Нужно обратиться прямиком к генералу, командующему нашей группировкой, он решит вопрос.
К командующему я смогла подойти не ближе километра. Уж очень его оберегали. Каждый от капитана до полковника, узнав кто я и зачем, тянули из меня деньги, обещая все решить и сразу теряли ко мне интерес, получив желаемое. В конце-концов я вышла на полковника - большого начальника, он денег не просил но сказал, что не в его компетенции решить такой сложный вопрос. Он хочет спокойно дожить до отставки:

"Мамаша, то о чем вы просите, может разрешить только командующий, но он человек занятой и ему некогда возиться с такой ерундой. Так что извините, я Вас к нему не пущу".
После общения с нашими доблестными командирами, у меня осталось чуть больше половины денег.
Я бросилась в горы к своему Лешеньке.
Командир встретил меня приветливо, но очень удивился, что обмен не состоится:
"Ты пойми мать, ну не могу я отпустить твоего сына. Меня мои люди не поймут. Он же стрелял в них, и может убил кого-то из их братьев. Не могу.
Но так и быть, если федералам не нужны живые в обмен на живых, привези нам пятерых убитых чеченцев, мы их похороним по мусульманским обычаям и отдадим за них твоих пятерых "красавчиков". Это уже все, что я могу, неужели они не отдадут пять трупов за пятерых живых..?
Я увидела сыночка, пообещала:
"Еще немножко потерпи сынок, скоро уже поедем домой..."
Внизу повторилось все тоже... Я раздавала деньги направо и налево, кричала:
Почему никто не может мне дать мертвых чеченцев за живых российских солдат!!?
Что мне их самой убивать!!?
У вас тут скопилось сто рефрижераторов с чеченскими и трупами! Я вас умоляю, дайте хоть одного!!?"
Они отводили глаза и говорили:
"Не так-то это просто, это же политический вопрос, понимать надо, мамаша. Вот если бы тысяч пять, а лучше десять, то можно было бы решить через одного человечка..."
В горы вернулась ни с чем...
Командир был мрачен:
"Если вы русские не жалеете ваших солдат, то и я жалеть не буду. Через три дня мы должны уйти с этого места. Можешь побыть с сыном, я скажу, чтоб его не посылали работать это время..."
Три ночи и три дня пролетели как одна секунда. Мы с Лешенькой не спали ни минутки...
Утром командир позвал меня из палатки, я пошла за ним. Шли молча. Вокруг спешно опадали и сматывались палатки. За спиной я услышала автоматные выстрелы. Бросилась к сыну.
Леша умер на моих руках...
Самое жуткое, что я даже не могу сказать плохого слова о чеченском командире, он мой враг, но пытался помочь мне. У него своя правда. А наши толстозадые, алчные офицеры-перестраховщики, друзья что ли..?
Тела четверых убитых солдатиков вместе с моим сыночком погрузили на арбу, и я повезла их вниз.
Там никто не удивился...и к моему ужасу опять стали тянуть деньги, дескать организовать перевозку тела не так то и просто. Куча документов согласований, это Вам не шуточки, это серьезное дело мамаша. Вы поезжайте домой, а там глядишь через недельку, другую Вашего сына и привезут. Деньги мои почти закончились. Но без сына я не могла вернуться. За небольшие деньги один солдатик мне...
...Простите, не могу об этом говорить... Одним словом я привезла домой в плацкартном вагоне кости сына в клетчатой сумке.
Похоронили Лешу за счет военкомата.
Дома меня ждала куча писем из банка о просроченном кредите.
Через неделю пришли офицеры из военно-страхового общества, заполнили бумаги, пообещали выплатить страховую премию за Алексея. 20000 рублей.
Ну, думаю: пока хоть что-то смогу банку заплатить, а то продадут квартиру с молотка, куда я с младшим сыном?
Военные, заполняя документы, спросили: "А где отец вашего погибшего ребенка?"
Я говорю: Вы знаете, отец от него сбежал, когда Леше не было и годика, так что где он, да и жив ли, я не знаю.
Военные: "не переживайте, найдем, у нас же все-таки разведка военная.
Получила страховки только 10000 рублей. Оставшуюся половину отдали папаше, которого нашли в Челябинске, живого и здорового. И он взял...
Мы с сыном стали прятаться от судебных приставов. Подолгу сидели в темноте, чтоб с улицы не было видно, что мы дома. Но сколько веревочке не виться... Пришла беда, отворяй ворота. Одних процентов на проценты накопилось...за десять лет мне не заработать. Вот-вот квартиру должны отобрать. Последняя надежда попросить у банка отсрочку.
Начальник кредитного отдела и слушать меня не стал:
-"Кредит брали? Подпись ваша? Так чего же вы от банка то хотите? Меня не интересует, как Вы будете жить без квартиры. Это Ваши проблемы, раньше надо было плакать..."
Оставалось одно, записалась на прием к самому владельцу банка. Сидела сутками. Через неделю секретарша впускает со словами:
"Мадам, у Вас три минуты"
Я зашла в огромный кабинет хозяина банка. Он мне сразу не понравился: маленький, пухлый с поросячьими глазками и толстыми, короткими пальцами:
"Вы по поводу отсрочки выплаты по кредиту?"
"Да", говорю, «Мне бы только полгодика отсрочки, просто у меня такая ситуация... »

Банкир перебил:

-" Да неужели? Вы подумайте, у нее сложная ситуация! А ко мне с простыми ситуациями и не ходят. Короче, вот передо мной папка с документами. Подпись Ваша? Ваша. Деньги под залог квартиры брали? Брали. У меня не благотворительная организация, Вы отнимаете мое время…"

Уже пятясь спиной к дверям, я как могла, сбивчиво рассказала ему свою историю.
Хозяин медленно вытащил мои документы из прозрачной папки... и, пыхтя, неуклюже разорвал их пополам:
"Не волнуйтесь, пожалуйста, живите спокойно, с этой секунды вы больше ничего не должны моему банку..."
----------------------------------------------------------------------------------------------------------
Вот поделился с вами этой историей, а легче мне не стало.
Старею.

СВОИ [pikabu.ru]

В субботу в 8 утра его разбудил телефонный звонок.
-Серый, давай быстрее приезжай. Тут в офис упыри из налоговой ломятся. Грозятся ОМОН вызвать, если сейчас им кабинет не откроем.
Серега быстро впрыгнул в штаны, ополоснул лицо струей холодной воды и выскочил во двор. "Десятка" завелась сразу, и Серега, не дав мотору прогреться, надавил педаль газа. Путь от дома до офиса он знал наизусть, в будние дни дорога занимала минут 50, но сегодня суббота, и Серега надеялся доехать минут за 15... Зазвонил мобильный: "Серый, ну ты где? Я их больше сдерживать не могу!" "Еду я, еду. Скажи, через 10 минут буду!" Отключая трубку и бросая ее на пассажирское сиденье, Сергей увидел разрешающий сигнал светофора и придавил газ, в надежде попасть в "зеленую волну" к следующему перекрестку...
Он даже не понял, что это было... Мелькнувшая тень слева, визг тормозов и сильный удар. Лобовое стекло Серегиной "десятки" вылетело и мелкими кусочками рассыпалось по салону, впиваясь острыми осколками в лицо. Руль ударил в грудь, а голову мотнуло так, что она чуть не оторвалась. На секунду он потерял сознание. Когда открыл глаза, то увидел финальную картину своей аварии. "Шестерка" которой он на скорости за 80 ударил в бок, крутясь отскочила к тротуару и намоталась на фонарный столб...
"Мля, но ведь у меня был зеленый!" - подумал Сергей и попытался открыть дверь. Со второго раза дверь поддалась, и на негнущихся ногах Сергей вышел из машины. Кроме того, что он ехал на "зеленый" никаких мыслей в голове не было. Автоматически прикрывая водительскую дверцу за собой, Сергей с удивлением увидел как из его машины пытается вылезти человек в помятом белом костюме.
- Эээ. Мужик, ты как здесь? Ты цел? - Сергей подумал, что может, он еще и мужика сбил, тот ввалился к нему через лобовое, а теперь пытается вылезти.
- Мужик - это ты, - сказал белый костюм, отряхиваясь, - а я Ангел-хранитель.
- Че? Какой ангел? Мужик, ты не волнуйся. Сейчас "скорую" вызову...
- Подожди, Сергей, не все так просто. Оглянись вокруг.
Сергей посмотрел. Вокруг была знакомая московская улица. Правда на перекрестке стояла его разбитая "десятка", а на столбе висела искореженная "шестерка". Если б не авария, то можно сказать, что ничего необычного вокруг не было... Кроме одного: на улице не было ни единого движения и не слышно никаких звуков. Машины, двигавшиеся секунду назад замерли, водители в них с удивлением смотрели на аварию, а редкие пешеходы на тротуарах застыли, будто играя в "Замри".
- Что за фигня? Это меня так стукнуло или я уже умер? А может, мне вообще это снится? - мысли понеслись скачками, а по спине заструился холодный пот.
- К сожалению не снится. - сказал Ангел. - Ты, Серег, попал. И попал по-настоящему... Ты умер... Ну, почти - почему-то замялся белый костюм.- Я вообще-то еле успел между тобой и рулем впрыгнуть, а то мы бы уже не разговаривали. Ты ж никогда не пристегиваешься, - продолжил Ангел, и как показалось Сергею, в сторону тихо добавил "долбоеп"...
В голове у Серого совсем помутилось. Мозг никак не мог заставить мышцы рта произнести хоть слово, а в голове только и крутилось: "Зеленый. Я ехал на зеленый свет"... а Ангел продолжал:
- Вас таких идиотов знаешь сколько по Москве? То-то! Все вам кажется, что именно с вами ничего не случится. А нас, ангелов, всего десяток на весь мегаполис. Вот и крутимся как белки в колесе. А тут еще этот светофор второй день починить не могут.
"Зеленый, я ехал на зеленый!" - пульсировало в голове
- Да знаю я, что у тебя "зеленый" был. - с досадой бросил Ангел. - У оппонента твоего тоже "зеленый"! - он кивнул в сторону "шестерки" -Тут везде со всех сторон "зеленый"! - И уже мягче добавил: -Ладно, Серег, ты не парься. Присядь, вот можешь прям на асфальт. Сейчас я тебе постараюсь объяснить.Сергей уселся на асфальт прямо посередине перекрестка и глупо крутил головой, ничего не понимая.
Ангел продолжил:
- В общем, Серега, ты умер. Нет, ты почти умер. Врубаешься? Это "почти" дает тебе шанс, но не знаю, воспользуешься ты им или нет. Вернее, у тебя даже есть не шанс, а выбор. Разницу между "шанс" и "выбор" улавливаешь? Сергей тупо кивнул, хотя не то что разницу, он вообще с трудом понимал, о чем говорит Ангел.
- Эй! Приди уже в себя! Мужик ты или нет? А то сейчас Черные примчатся и времени на выбор тебе уже не останется.
- Какие Черные?
- А, ну да! Извини. Это только в твоем сознании они пока Черные, так же как я Белый. Это ты нас видишь так. Вот помрешь окончательно, будешь отличать ангелов-спасителей от ангелов-смерти, а пока пользуйся цветовой дифференциацией, ОК?
"ОК" в устах Ангела прозвучало как-то не подобающе ситуации, и Сергей начал понемногу приходить в себя.
- Ну-ка, еще раз мне расскажи, ты - Ангел?
- Ангел, Ангел - облегченно вздохнул Ангел.
- Ага... А я Анжела Девис, - в глазах Сереги появились нехорошие искорки, - мужик, скажи, кто из нас рехнулся? Или...? - Серегу вдруг осенило, - да это ж я рехнулся, а ты санитар в психушке, так?! - почти обрадованно вскрикнул он.
Ангел тяжело вздохнул:
- Нет. Еще раз посмотри вокруг.
Сергей обвел взглядом улицу. Ничего не изменилось: машины стояли, люди на тротуарах играли в "Замри". Только к намотанной на столб "шестерке" подходили трое в Черном.
- Вот. За ним уже пришли.- сказал Ангел.
- Он умер? - спросил Сергей, начиная слабо соображать.
- Умер, умер... - тихо сказал Ангел.
- И куда его теперь? В ад?
- Вот же вы какие людишки! - вскричал ангел, - ну почему сразу в ад-то? Откуда у вас вообще представление об аде? Да и нет никакого ада! Слышишь, не-ет! А этот... дык, наверное, на реинкарнацию его отправят. Он положенных очков точно не набрал. Много за ним, как вы это называете, грешков. Да и сейчас он за рулем пьяный сидел. Скорее всего точно - реинкарнация!
- А когда я умру меня тоже на реинкарнацию?
- Гм... - ангел задумался. - с тобой сложнее. Ты чуть-чуть не добрал нужных очков, после которых на реинкарнацию не отправляют, а производят в ангелы... В ангелы-хранители, например... Но я надеюсь, что если ты умрешь сейчас, твои очки увеличатся, и ты точно сможешь избежать реинкарнации. Хотя, это по желанию. - с улыбкой добавил Ангел.
- Как это ты "надеешься"? - не понял Сергей, - ты ж мой ангел-хранитель, ты меня охранять должен, а не надеяться, что я сейчас умру!
- Во-первых, кто тебе сказал, что я ТВОЙ ангел-хранитель? Не, ну конечно, я и тебя защищать должен был, но... короче, сегодня я не твой. А во-вторых, ты умер, умер! Я просто взял тебя на 5 минут, чтобы поговорить. Должен признаться, что есть у меня возможность все исправить. То есть, сделать так, чтобы аварии не случилось. Ну, могу, например, в последний момент колесо тебе проколоть, тогда ты просто кувыркнешься в соседний ряд, а там машин нет - наверное жив останешься. А этот ас на "шестерке" пролетит мимо... Кстати, тоже жив останется, но очки его жизни ой как упадут.
Сергей внимательно выслушал Ангела. Он уже понял, что все происходящее не сон и не бред.
- Ну и чего ты тогда стоишь? Давай, прокалывай колесо. Пусть я лучше машину разобью, но ведь жив останусь.
- Серег, а оно тебе надо - жить остаться? - задушевно спросил Ангел. - Тебе ж уже 32 года, ты прожил четыре восьмилетних цикла. Дом маме на даче построил, дерево там же посадил. Сынишка, которого ты кстати, уже три месяца не навещал, живет с мамой - женой твоей бывшей. Хороший пацан, правильный!
Скоро у него новый папа будет. Знаешь, небось, что Наташа опять замуж собралась?
- Да знаю... и жениха ее знаю - промямлил Сергей, - пусть женятся. А что сына давно не видел, так сам понимаешь: работа, закрутился-забегался...
- Вот-вот. Все вы крутитесь-вертитесь, а жить-то когда? Да и зачем?
- Ну ты мне только морали сейчас не читай! И без твоих нравоучений хреново...
- Да, действительно. Некогда сейчас в философию вдаваться. Я тебе потом все растолкую. Так что ты решил?
- В каком смысле, что решил, - не понял Сергей. - Насчет аварии? Жить хочу, конечно!
Ангел насупился.
-Ты пойми, я тоже хочу, чтоб ты жив остался, но тут такое дело... посмотри вокруг внимательно. Только внимательно посмотри!
Сергей опять начал оглядываться вокруг. Люди, как фигурки в музее восковых фигур оставались на своем месте.
- А что я увидеть-то должен?
- Эх, - вздохнул ангел, - я надеялся, что ты сам все поймешь. Смотри вот туда, - и ангел указал рукой в направлении, куда по идее должна была проехать подбитая Сергеем "шестерка". Там на пешеходной "зебре" застыла девушка лет 25, толкающая перед собой детскую коляску.
- И что? - еще не до конца сообразив, спросил Сергей.
- Тьфу ты! - не сдержался Ангел. - я сегодня ЕЕ ангел-хранитель. Понял?
- Понял, - обреченно кивнул Сергей.
- Ну а раз понял, то тебе по вашим понятиям 5 минут на размышления. А я пока на Энтузиастов сгоняю, там на дороге люк открытый. - сказал Ангел и растворился в воздухе.
А Сергей остался сидеть на мостовой...

(С) happens

Давным-давно у самого Полярного моря жил Киш. Долгие и счастливые
годы был он первым человеком в своем поселке, умер, окруженный почетом, и
имя его было у всех на устах. Так много воды утекло с тех пор, что только
старики помнят его имя, помнят и правдивую повесть о нем, которую они
слышали от своих отцов и которую сами передадут своим детям и детям своих
детей, а те - своим, и так она будет переходить из уст в уста до конца
времен. Зимней полярной ночью, когда северная буря завывает над ледяными
просторами, а в воздухе носятся белые хлопья и никто не смеет выглянуть
наружу, хорошо послушать рассказ о том, как Киш, что вышел из самой бедной
иглу [хижины канадских эскимосов, сложенные из снежных плит], достиг
почета и занял высокое место в своем поселке.
Киш, как гласит сказание, был смышленым мальчиком, здоровым и
сильным и видел уже тринадцать солнц. Так считают на Севере годы, потому
что каждую зиму солнце оставляет землю во мраке, а на следующий год
поднимается над землей новое солнце, чтобы люди снова могли согреться и
поглядеть друг другу в лицо. Отец Киша был отважным охотником и встретил
смерть в голодную годину, когда хотел отнять жизнь у большого полярного
медведя, чтобы даровать жизнь своим соплеменникам. Один на один он
схватился с медведем, и тот переломал ему все кости; но на медведе было
много мяса, и это спасло народ. Киш был единственным сыном, и, когда погиб
его отец, он стал жить вдвоем с матерью. Но люди быстро все забывают,
забыли и о подвиге его отца, а Киш был всего только мальчик, мать его -
всего только женщина, и о них тоже забыли, и они жили так, забытые всеми,
в самой бедной иглу.
Но как-то вечером в большой иглу вождя Клош-Квана собрался совет, и
тогда Киш показал, что в жилах у него горячая кровь, а в сердце - мужество
мужчины, и он ни перед кем не станет гнуть спину. С достоинством взрослого
он поднялся и ждал, когда наступит тишина и стихнет гул голосов.
- Я скажу правду, - так начал он. - Мне и матери моей дается
положенная доля мяса. Но это мясо часто бывает старое и жесткое, и в нем
слишком много костей.
Охотники - и совсем седые, и только начавшие седеть, и те, что были в
расцвете лет, и те, что были еще юны, - все разинули рот. Никогда не
доводилось им слышать подобных речей. Чтобы ребенок говорил, как взрослый
мужчина, и бросал им в лицо дерзкие слова!
Но Киш продолжал твердо и сурово:
- Мой отец, Бок, был храбрым охотником, вот почему я говорю так. Люди
рассказывают, что Бок один приносил больше мяса, чем любые два охотника,
даже из самых лучших, что своими руками он делил это мясо и своими глазами
следил за тем, чтобы самой древней старухе и самому хилому старику
досталась справедливая доля.
- Вон его! - закричали охотники. - Уберите отсюда этого мальчишку!
Уложите его спать. Мал он еще разговаривать с седовласыми мужчинами.
Но Киш спокойно ждал, пока не уляжется волнение.
- У тебя есть жена, Уг-Глук, - сказал он, - и ты говоришь за нее. А у
тебя, Массук, - жена и мать, и за них ты говоришь. У моей матери нет
никого, кроме меня, и потому говорю я. И я сказал: Бок погиб потому, что
он был храбрым охотником, а теперь я, его сын, и Айкига, мать моя, которая
была его женой, должны иметь вдоволь мяса до тех пор, пока есть вдоволь
мяса у племени. Я, Киш, сын Бока, сказал.
Он сел, но уши его чутко прислушивались к буре протеста и возмущения,
вызванной его словами.
- Разве мальчишка смеет говорить на совете? - прошамкал старый
Уг-Глук.
- С каких это пор грудные младенцы стали учить нас, мужчин? - зычным
голосом спросил Массук. - Или я уже не мужчина, что любой мальчишка,
которому захотелось мяса, может смеяться мне в лицо?
Гнев их кипел ключом. Они приказали Кишу сейчас же идти спать,
грозили совсем лишить его мяса, обещали задать ему жестокую порку за
дерзкий поступок. Глаза Киша загорелись, кровь забурлила и жарким румянцем
прилила к щекам. Осыпаемый бранью, он вскочил с места.
- Слушайте меня, вы, мужчины! - крикнул он. - Никогда больше не стану
я говорить на совете, никогда, прежде чем вы не придете ко мне и не
скажете: "Говори, Киш, мы хотим, чтобы ты говорил". Так слушайте же,
мужчины, мое последнее слово. Бок, мой отец, был великий охотник. Я, Киш,
его сын, тоже буду охотиться и приносить мясо и есть его. И знайте отныне,
что дележ моей добычи будет справедлив. И ни одна вдова, ни один
беззащитный старик не будут больше плакать ночью оттого, что у них нет
мяса, в то время как сильные мужчины стонут от тяжкой боли, ибо съели
слишком много. И тогда будет считаться позором, если сильные мужчины
станут объедаться мясом! Я, Киш, сказал все.
Насмешками и глумлением проводили они Киша, когда он выходил из иглу,
но он стиснул зубы и пошел своей дорогой, не глядя ни вправо, ни влево.
На следующий день он направился вдоль берега, где земля встречается
со льдами. Те, кто видел его, заметили, что он взял с собой лук и большой
запас стрел с костяными наконечниками, а на плече нес большое охотничье
копье своего отца. И много было толков и много смеха по этому поводу. Это
было невиданное событие. Никогда не случалось, чтобы мальчик его возраста
ходил на охоту, да еще один. Мужчины только покачивали головой да
пророчески что-то бормотали, а женщины с сожалением смотрели на Айкигу,
лицо которой было строго и печально.
- Он скоро вернется, - сочувственно говорили женщины.
- Пусть идет. Это послужит ему хорошим уроком, - говорили охотники. -
Он вернется скоро, тихий и покорный, и слова его будут кроткими.
Но прошел день и другой, и на третий поднялась жестокая пурга, а Киша
все не было. Айкига рвала на себе волосы и вымазала лицо сажей в знак
скорби, а женщины горькими словами корили мужчин за то, что они плохо
обошлись с мальчиком и послали его на смерть; мужчины же молчали, готовясь
идти на поиски тела, когда утихнет буря.
Однако на следующий день рано утром Киш появился в поселке. Он пришел
с гордо поднятой головой. На плече он нес часть туши убитого им зверя. И
поступь его стала надменной, а речь звучала дерзко.
- Вы, мужчины, возьмите собак и нарты и ступайте по моему следу, -
сказал он. - За день пути отсюда найдете много мяса на льду - медведицу и
двух медвежат.
Айкига была вне себя от радости, он же принял ее восторги, как
настоящий мужчина, сказав:
- Идем, Айкига, надо поесть. А потом я лягу спать, ведь я очень
устал.
И он вошел в иглу и сытно поел, после чего спал двадцать часов
подряд.
Сначала было много сомнений, много сомнений и споров. Выйти на
полярного медведя - дело опасное, но трижды и три раза трижды опаснее -
выйти на медведицу с медвежатами. Мужчины не могли поверить, что мальчик
Киш один, совсем один, совершил такой великий подвиг. Но женщины
рассказывали о свежем мясе только что убитого зверя, которое принес Киш, и
это поколебало их недоверие. И вот, наконец, они отправились в путь,
ворча, что если даже Киш и убил зверя, то, верно, он не позаботился
освежевать его и разделать тушу. А на Севере это нужно делать сразу, как
только зверь убит, - иначе мясо замерзнет так крепко, что его не возьмет
даже самый острый нож; а взвалить мороженую тушу в триста фунтов на нарты
и везти по неровному льду - дело нелегкое. Но, придя на место, они увидели
то, чему не хотели верить: Киш не только убил медведей, но рассек туши на
четыре части, как истый охотник, и удалил внутренности.
Так было положено начало тайне Киша. Дни шли за днями, и тайна эта
оставалась неразгаданной. Киш снова пошел на охоту и убил молодого, почти
взрослого медведя, а в другой раз - огромного медведя-самца и его самку.
Обычно он уходил на три-четыре дня, но бывало, что пропадал среди ледяных
просторов и целую неделю. Он никого не хотел брать с собой, и народ только
диву давался. "Как он это делает? - спрашивали охотники друг у друга. -
Даже собаки не берет с собой, а ведь собака - большая подмога на охоте".
- Почему ты охотишься только на медведя? - спросил его как-то
Клош-Кван.
И Киш сумел дать ему надлежащий ответ:
- Кто же не знает, что только на медведе так много мяса.
Но в поселке стали поговаривать о колдовстве.
- Злые духи охотятся вместе с ним, - утверждали одни. - Поэтому его
охота всегда удачна. Чем же иначе можно это объяснить, как не тем, что ему
помогают злые духи?
- Кто знает? А может, это не злые духи, а добрые? - говорили другие.
- Ведь его отец был великим охотником. Может, он теперь охотится вместе с
сыном и учит его терпению, ловкости и отваге. Кто знает!
Так или не так, но Киша не покидала удача, и нередко менее искусным
охотникам приходилось доставлять в поселок его добычу. И в дележе он был
справедлив. Так же, как и отец его, он следил за тем, чтобы самый хилый
старик и самая древняя старуха получали справедливую долю, а себе оставлял
ровно столько, сколько нужно для пропитания. И поэтому-то, и еще потому,
что он был отважным охотником, на него стали смотреть с уважением и
побаиваться его и начали говорить, что он должен стать вождем после смерти
старого Клош-Квана. Теперь, когда он прославил себя такими подвигами, все
ждали, что он снова появится в совете, но он не приходил, и им было стыдно
позвать его.
- Я хочу построить себе новую иглу, - сказал Киш однажды Клош-Квану и
другим охотникам. - Это должна быть просторная иглу, чтобы Айкиге и мне
было удобно в ней жить.
- Так, - сказали те, с важностью кивая головой.
- Но у меня нет на это времени. Мое дело - охота, и она отнимает все
мое время. Было бы справедливо и правильно, чтобы мужчины и женщины,
которые едят мясо, что я приношу, построили мне иглу.
И они выстроили ему такую большую просторную иглу, что она была
больше и просторнее даже жилища самого Клош-Квана. Киш и его мать
перебрались туда, и впервые после смерти Бока Айкига стала жить в
довольстве. И не только одно довольство окружало Айкигу: она была матерью
замечательного охотника, и на нее смотрели теперь, как на первую женщину в
поселке, и другие женщины посещали ее, чтобы испросить у нее совета, и
ссылались на ее мудрые слова в спорах друг с другом или со своими мужьями.
Но больше всего занимала все умы тайна чудесной охоты Киша. И как-то
раз Уг-Глук бросил Кишу в лицо обвинение в колдовстве.
- Тебя обвиняют, - зловеще сказал Уг-Глук, - в сношениях со злыми
духами; вот почему твоя охота удачна.
- Разве вы едите плохое мясо? - спросил Киш. - Разве кто-нибудь в
поселке заболел от него? Откуда ты можешь знать, что тут замешано
колдовство? Или ты говоришь наугад - просто потому, что тебя душит
зависть?
И Уг-Глук ушел пристыженный, и женщины смеялись ему вслед. Но как-то
вечером на совете после долгих споров было решено послать соглядатаев по
следу Киша, когда он снова пойдет на медведя, и узнать его тайну. И вот
Киш отправился на охоту, а Бим и Боун, два молодых, лучших в поселке
охотника, пошли за ним по пятам, стараясь не попасться ему на глаза. Через
пять дней они вернулись, дрожа от нетерпения, - так хотелось им поскорее
рассказать то, что они видели. В жилище Клош-Квана был спешно созван
совет, и Бим, тараща от изумления глаза, начал свой рассказ.
- Братья! Как нам было приказано, мы шли по следу Киша. И уж так
осторожно мы шли, что он ни разу не заметил нас. В середине первого дня
пути он встретился с большим медведем-самцом, и это был очень, очень
большой медведь...
- Больше и не бывает, - перебил Боун и повел рассказ дальше. - Но
медведь не хотел вступать в борьбу, он повернул назад и стал не спеша
уходить по льду. Мы смотрели на него со скалы на берегу, а он шел в нашу
сторону, и за ним, без всякого страха, шел Киш. И Киш кричал на медведя,
осыпал его бранью, размахивал руками и поднимал очень большой шум. И тогда
медведь рассердился, встал на задние лапы и зарычал. Киш шел прямо на
медведя...
- Да, да, - подхватил Бим. - Киш шел прямо на медведя, и медведь
бросился на него, и Киш побежал. Но когда Киш бежал, он уронил на лед
маленький круглый шарик, и медведь остановился, обнюхал этот шарик и
проглотил его. А Киш все бежал и все бросал маленькие круглые шарики, а
медведь все глотал их.
Тут поднялся крик, и все выразили сомнение, а Уг-Глук прямо заявил,
что он не верит этим сказкам.
- Собственными глазами видели мы это, - убеждал их Бим.
- Да, да, собственными глазами, - подтвердил и Боун. - И так
продолжалось долго, а потом медведь вдруг остановился, завыл от боли и
начал, как бешеный, колотить передними лапами о лед. А Киш побежал дальше
по льду и стал на безопасном расстоянии. Но медведю было не до Киша,
потому что маленькие круглые шарики наделали у него внутри большую беду.
- Да, большую беду, - перебил Бим. - Медведь царапал себя когтями и
прыгал по льду, словно разыгравшийся щенок. Но только он не играл, а рычал
и выл от боли, - и всякому было ясно, что это не игра, а боль. Ни разу в
жизни я такого не видал.
- Да, и я не видал, - опять вмешался Боун. - А какой это был огромный
медведь!
- Колдовство, - проронил Уг-Глук.
- Не знаю, - отвечал Боун. - Я рассказываю только то, что видели мои
глаза. Медведь был такой тяжелый и прыгал с такой силой, что скоро устал и
ослабел и, тогда он пошел прочь вдоль берега и все мотал головой из
стороны в сторону, а потом садился, и рычал, и выл от боли - и снова шел.
А Киш тоже шел за медведем, а мы - за Кишем, и так мы шли весь день и еще
три дня. Медведь все слабел и выл от боли.
- Это колдовство! - воскликнул Уг-Глук. - Ясно, что это колдовство!
- Все может быть.
Но тут Бим опять сменил Боуна:
- Медведь стал кружить. Он шел то в одну сторону, то в другую, то
назад, то вперед, то по кругу и снова и снова пересекал свой след и,
наконец, пришел к тому месту, где встретил его Киш. И тут он уже совсем
ослабел и не мог даже ползти. И Киш подошел к нему и прикончил его копьем.
- А потом? - спросил Клош-Кван.
- Потом Киш принялся освежевать медведя, а мы побежали сюда, чтобы
рассказать, как Киш охотится на зверя.
К концу этого дня женщины притащили тушу медведя, в то время как
мужчины собирали совет. Когда Киш вернулся, за ним послали гонца,
приглашая его прийти тоже, но он велел сказать, что голоден и устал и что
его иглу достаточно велика и удобна и может вместить много людей.
И любопытство было так велико, что весь совет во главе с Клош-Кваном
поднялся и направился в иглу Киша. Они застали его за едой, но он встретил
их с почетом и усадил по старшинству. Айкига то горделиво выпрямлялась, то
в смущении опускала глаза, но Киш был совершенно спокоен.
Клош-Кван повторил рассказ Бима и Боуна и, закончив его, произнес
строгим голосом:
- Ты должен нам дать объяснение, а Киш. Расскажи, как ты охотишься.
Нет ли здесь колдовства?
Киш поднял на него глаза и улыбнулся.
- Нет, о Клош-Кван! Не дело мальчика заниматься колдовством, и в
колдовстве я ничего не смыслю. Я только придумал способ, как можно легко
убить полярного медведя, вот и все. Это смекалка, а не колдовство.
- И каждый сможет сделать это?
- Каждый.
Наступило долгое молчание.
Мужчины глядели друг на друга, а Киш продолжал есть.
- И ты... ты расскажешь нам, о Киш? - спросил наконец Клош-Кван
дрожащим голосом.
- Да, я расскажу тебе. - Киш кончил высасывать мозг из кости и
поднялся с места. - Это очень просто. Смотри!
Он взял узкую полоску китового уса и показал ее всем. Концы у нее
были острые, как иглы. Киш стал осторожно скатывать ус, пока он не исчез у
него в руке; тогда он внезапно разжал руку, - и ус сразу распрямился.
Затем Киш взял кусок тюленьего жира.
- Вот так, - сказал он. - Надо взять маленький кусочек тюленьего жира
и сделать в нем ямку - вот так. Потом в ямку надо положить китовый ус -
вот так, и, хорошенько его свернув, закрыть его сверху другим кусочком
жира. Потом это надо выставить на мороз, и когда жир замерзнет, получится
маленький круглый шарик. Медведь проглотит шарик, жир растопится, острый
китовый ус распрямится - медведю станет больно. А когда медведю станет
очень больно, его легко убить копьем. Это совсем просто.
И Уг-Глук воскликнул:
- О!
И Клош-Кван сказал:
- А!
И каждый сказал по-своему, и все поняли.
Так кончается сказание о Кише, который жил давным-давно у самого
Полярного моря. И потому, что Киш действовал смекалкой, а не колдовством,
он из самой жалкой иглу поднялся высоко и стал вождем своего племени. И
говорят, что, пока он жил, народ благоденствовал и не было ни одной вдовы,
ни одного беззащитного старика, которые бы плакали ночью оттого, что у них
нет мяса.

Мои родители развелись, когда мне было шесть лет. Мне было трудно понять отчего,
когда я захожу в комнату, они внезапно прекращают разговор - мама начинает
смотреть в окно, а папа поджимает губы, как человек, который отчаялся объяснить
словами какую-то очень простую вещь. Мы даже гуляли не так, как раньше, втроем,
взявшись за руки. Теперь я принадлежал кому-то одному - либо я шел впереди с
мамой, а отец молча курил, следуя в десятке шагов за нами, либо, если он при
выходе на улицу успевал к моей руке первым, мама шла немного в стороне, вороша
узким носком сапога кучки приготовленных дворниками к сожжению желтых листьев.

Был октябрь. Затем в один из дней папа ушел. Просто так. Забиравшая меня из
садика мама выглядела немного взбудораженной - застегивая на мне курточку, она,
не давая мне сказать ни слова, торопливо поведала новости - папа уехал, мы
больше не будем жить все вместе, но ты не расстраивайся, теперь уже все будет
лучше. Торопясь к автобусу (мама тянула меня за руку так, что мне казалось, что
моя левая рука становится длиннее), мама продолжала меня успокаивать и уверять в
том, что скоро наша жизнь волшебным образом изменится. Странно, ведь я не сказал
ей ни слова. Даже не заплакал. В голове у меня пульсировал семафором один вопрос
- как без папы может быть - лучше?
Квартира опустела. Исчез папин радиоприемник "ВЭФ", на обувной полке
освободилось место, которое раньше занимали папины сапоги и офицерские ботинки,
поредели книжные полки. Наши вечера изменились. Теперь едва ли не каждый вечер к
маме приходили подруги. Я играл с пластмассовыми гэдээровскими ковбоями и
индейцами, читал "Маленького оборвыша", смотрел по телевизору французское кино
"Остров капитана Немо" (его показывали двадцатиминутными отрывками в конце
"Очевидного-невероятного"), а мама сидела на кухне с тетей Зиной. Или тетей
Катей. Или тетей Людой. Они пили болгарское вино "Медвежья кровь", варили
индийский кофе из банок с красивой индийской богиней, оставляли на кухне полные
окурков от "Стюардессы" пепельницы и тарелки с свернувшимся пергаментом
голландским сыром и потекшей жиром "сухой" колбасой. Иногда включали музыку -
маме нравился Юрий Антонов, а тетя Люда приносила записи "Чингисхана" и
"Аббы". Засыпая в своей комнате, я иногда слышал, как мама плачет. Папа стал
приходить к нам в ноябре. Каждую субботу в три. Ожидая меня, он неловко топтался
в прихожей, стряхивая на палас снег с фуражки. Он не говорил с мамой - только
здоровался и оговаривал время, когда приведет меня обратно. Папа переминался с
ноги на ногу, смотрел почти все время в пол и явно не знал, куда деть свои руки
- он поправлял портупею, мял в руках перчатки, застегивал и расстегивал верхние
пуговицы на шинели, медные, со звездой. Я видел, что он чувствует себя не в
своей тарелке. Впрочем, как и мама. Мне казалось, что если я возьму папу за руку
и подведу его к маме, и возьму маму другой рукой, и попрошу их помириться, всё
станет как раньше. Папа усмехнется краем губ, мама заливисто засмеется и мы по
первому снегу побежим вприпрыжку к остановке семнадцатого автобуса, чтобы успеть
к одиннадцатичасовому сеансу в кинотеатр "Юность", на "Месть и закон". Но я
так и не решился этого сделать. Мы с папой гуляли молча. Он всегда выдумывал
какой-нибудь план действий - привычка военного. Мы ходили в кино и в
кафе-мороженое, покупали билеты на гонки по вертикали в заезжем чехословацком
цирке и смотрели сказку "Волк в библиотеке" в местном ТЮЗе. Часто, в кинозале
или зоопарке, я хохоча поворачивался к нему - папа, смотри! - и видел, что он не
обращает внимания на то, что происходит на экране или в клетке медведей. Он
просто смотрел на меня и грустно улыбался в ответ на мой мальчишеский восторг.

Папа держал меня за руку крепко, но нежно. Подстраивался под мой шаг, сменяя
чеканную походку офицера на неторопливую поступь обычного отца, штатского,
который просто вышел погулять со своим шестилетним сыном. Мама всегда тащила
меня за собой, энергичная, целеустремленная, быстрая. Когда мы уже подходили к
дому, отец останавливался, немного приседал, чтобы оказаться со мной лицом к
лицу, и, поправляя обвернутый вокруг моей шеи клетчатый шарфик,
негромко говорил: Сын, - он почти никогда не называл меня по имени. Только
"сын". Или, иногда - "сынок", - Береги маму. Слушайся её. Она хорошая. Тебе
очень повезло с мамой.
Или:
- Сын, больше читай. Скоро тебе в школу, я не хочу, чтобы меня вызывали на
собрания. Вот я тут тебе приготовил книжку, -
улыбаясь, папа протягивал мне томик с нарисованными на обложке мальчишками.
"Приключения Тома Сойера", читал я , "Детгиз", 1978 год. - Всегда ищи ответ
в книгах, сынок. Книги научат тебя, как стать честным и сильным, как стать
настоящим человеком. Сомневайся в том, что тебе говорят учителя, друзья во
дворе, соседи - не сомневайся только в книгах. Потрепав меня по голове, "ну,
беги", папа разворачивался и быстро шел в сторону остановки, а снег падал на
его серую шинель, припорашивая погоны с майорской звездочкой. Мне хотелось
побежать к нему, обхватить его за ноги, и прижаться к нему, и вдохнуть такой
знакомый и родной его запах, запах формы и гуталина, папирос и кожи, и закричать
в его шинель - "Папа, не уходи! Мне плохо без тебя, папа! Я хочу, чтобы все
было как раньше!". И зареветь, пачкая слезами и соплями серую безупречность
офицерской шинели, и облегчить свою боль, ощущая на плечах сильные отцовские
руки. Но я просто стоял и смотрел, как он уходит, и снежинки таяли в бегущих по
моим щекам слезах. Все было обидно и неправильно.
В первую неделю декабря мы с папой пошли в кино. Это был очень веселый фильм -
"Фантоцци против всех". Я громко смеялся, а когда Фантоцци сел на велосипед
без сиденья, смех задушил меня - я держался за живот, из моих глаз текли слезы,
и я пропустил следующие три минуты фильма - так мне было смешно.
Когда мы вышли на улицу, я все повторял: "Пап, пап, а как он говорит - Я буду
есть, а вы будете смотреть! Я буду есть, а вы будете смотреть! Умора, правда?"
Папа слегка улыбался и выглядел грустнее, чем обычно. Он был в штатском - мне
непривычно было видеть его в черном пальто и шляпе вместо обычных шинели и
светло-серой шапки с кокардой.
Когда мы шли по парку - на Украине темнеет рано, в шесть часов вечера уже ночь
- я вдруг услышал "Э, мужик, стоять, сигарет не будет у тебя?". Поворачиваясь
на ходу, я увидел, как в свете фонарей, через медленно падающие снежинки, к нам
сзади подбегают двое, нет, трое мужиков. Они были моложе папы - лет по
двадцать-тридцать наверное, с длинными волосами и в клешеных джинсах. "Сынок,
не оборачивайся, идем быстрее, шпана, не обращай внимания" - тихо произнес папа
и ускорил шаг. "Э, ты че, я не понял, я кому сказал стоять" - раздалось уже за
самой моей спиной. Папа остановился, повернулся назад, и тихим голосом - я
никогда не слышал, чтобы папа разговаривал так тихо -
ответил: - Ребята, у меня только папиросы, я могу вам дать одну. Парень, который
подходил к нам, ухмыльнулся, засунул руки в карманы джинсов, прохрипел носом и
сплюнул папе под ноги желто-зеленую соплю. Она упала в десяти сантиметрах от
папиных ботинок и сразу стала покрываться тающими снежинками. - Я те русским
языком сказал - стой, хуль ты сразу не остановился, - парня покачивало, и пахло
от него, как от сантехника дяди Коли с четвертого. - Не ругаться при ребенке! -
от того, что папа резко повысил голос, двое парней, подбежавшие к первому, даже
немного отодвинулись.
- А ты чё, борзый, что ли? И чё ты мне сделаешь? Табаком из папиросы в глаз
попадешь, как с плювалки? - парни загоготали. - Ты, бля, интеллигент хуев, быро
дал сюда кошелек. Или ты так не понимаешь? - парень засунул руку в задний карман
брюк. И оставил её там. - Бля, давай по-хорошему, а то тебя щас попишем и
выблядка твоего.
Второй парень быстро подошел ко мне с боку и схватил за шиворот. Папа
перехватил его руку и тогда тот, с рукой в кармане, вытащил нож и сунул его папе
в лицо.
- Стоять сука, кому сказал.
- Хорошо. - папа приподнял руки. - Сына отпустите. - и полез рукой во
внутренний карман. Папа посмотрел на меня искоса и сделал едва заметный жест
глазами - беги, мы так все время делали, когда бегали наперегонки в парке. Но я
не мог. Я весь дрожал, мне казалось, что кто-то очень большой и злой взял меня
за сердце узловатыми корявыми руками и держит на месте, не давая ступить и шагу.

Доставая кошелек, папа уронил его на снег. "Ты чё, поднял, сука!" закричал
тот, который с ножом, и папа наклонился, и выпрямляясь, схватил его за руку с
ножом, а второй рукой резко ударил куда-то под голову, в шею, и парень квакнул,
поперхнувшись , его голова дернулась, ноги повело, и он стал падать назад. Папа
повернулся к тому, который держал меня и
замахнулся кулаком. Я почувствовал, как державшие меня руки ослабли, и заорал -
"Папа! Сзади!", но было поздно, потому что третий из напавших на нас схватил
папу руками за шею и стал душить его сзади, заваливая на себя.
Папа обхватил его за руки, резко присел, и перебросил через бедро на землю.
Я понял, что сейчас все будет очень плохо. Папа не мог разделаться с повисшим
на нем парне, а второй в это время достал что-то из кармана куртки, щелкнул
кнопкой, и с ножом в руке дернулся к папе. Я прыгнул на него сзади, и обхватил
его за ногу,
и вцепился зубами в твердый синий коттон джинсов. Мне уже не было страшно - не
трогайте моего папу, не трогайте моего папу.
Когда он двинул меня по голове рукой с зажатым ножом, я ощутил удар, меня как
будто хлестнули по лбу электрической плетью, и что-то теплое побежало у меня по
лицу. Посмотрев вниз, я увидел, как густые капли крови падают на снег прямо из
меня. Мне даже не было больно, только как-то.странно. Как будто мне все снится.
Лежа на снегу - кровь текла из моего лба в белое, и
впитывалась, текла и впитывалась, я видел, как папа выбивает ударом ноги нож из
руки нападавшего, как он обхватывает его руками за шею и резко, с хрустом,
поворачивает её по часовой; как он поднимает нож и бьет им в живот второго; как
он подходит к третьему и, пока тот не успел заорать, взмахивает рукой с зажатым
ножом у того перед лицом, и как сразу за папиной рукой
брызгает красная струйка, как летом из поливального шланга, когда он рвется, и
дядя Коля-сантехник обматывает место разрыва синей изолентой. Как папа подходит
к отползающему с красным следом по снегу верзиле и берет его за волосы, и
оттягивает на себя голову, и коротко проводит рукой под горлом, так, как он это
делал, когда мы ездили в Ивановку за грибами. Как папа
оттирает нож снегом, затем снятым с одного из парней шарфом, как он отбрасывает
далеко, в снег, нож, и идет ко мне, и поднимает меня на руки, и говорит, что все
будет хорошо, и просто царапина, и доктор обработает йодом и зашьет, и будет
совсем не больно - ну, только чуть пощиплет.
В больнице папа сказал, что я напоролся лбом на натянутую в лесу проволоку.
Врач предложил папе сделать мне наркоз - восемь швов, все-таки. Папа сказал, что
его сын выдержит. И я выдержал. Только потом, когда папа на руках нес меня к
дому, я заплакал, уткнувшись носом в его плечо. Я плакал, и не мог остановиться,
а папа похлопывал меня по спине, и говорил, что
ничего, сынок, все будет хорошо, все будет хорошо.
Когда мы подошли к дому, он поставил меня на ноги, и слегка присел, чтобы
оказаться со мной лицом к лицу:
- Сын. Это была шпана. Быдло. Мусор. Не люди. Хуже - когда промолчать. Хуже -
спрятать глаза и пройти. Хуже - не заметить и уверять себя через три минуты, что
не надо связываться, правильно, что отдал. Всегда наказывай наглость. Всегда
карай быдло.
Помнишь, по телевизору, дядя Миша Ножкин пел - "Добро должно быть с
кулаками". Иногда с ножом, сына.Иногда с ножом.
Я смотрел на него, и в горле у меня ходил комок от гордости, от того, что мой
папа - настоящий герой, как Зорро, как Виру и Виджай, как Штирлиц. И папа -
зачем же ты говоришь мне все это, ведь я тебя люблю, ведь ты поступил как герой,
ведь вот так - и надо делать, ведь этому и учат все на свете книжки.
Я больше не видел папу. Через два дня он уехал в Монголию, в Чойбалсан. Его
перевели давно, он не решался мне сказать об этом. Через два месяца папа умер от
пневмонии - он простудился, когда грузовик с солдатами ушел под лед, а он
помогал им выбираться -одному, второму, третьему, всем. Мы не приехали на
похороны - мама занималась переездом в Свердловск, где я
прожил следующие девятнадцать лет.
.....
Портрет отца висит на стене рядом с моей кроватью. Улыбаясь, он смотрит на меня
лейтенантом из далекого 1969-го. Я прячу взгляд. Мне случалось в жизни -
промолчать, пройти. Я не связываюсь. Я бескулачное добро. Когда папа умер, ему
было тридцать три, как мне сейчас. Но мне кажется, я уже никогда не стану таким
взрослым, таким настоящим, как был он. Часто я просыпаюсь ночью, мокрый от слез
и пота, и выныриваю из сна, где я закричал-таки - "Папа, не уходи!", и догнал
его, и он поднял меня на руки, и засмеялся, и глаза сощурились добрыми
морщинками:
- Ну что ты, сынок. Конечно, не уйду.

Человеческий аппетит возрос до такой степени, что может расщеплять атомы с помощью своего вожделения. Их эго достигло размеров кафедрального собора. Смазывая даже убогие мечты зелёными, как доллары, и жёлтыми, как золото, фантазиями, можно добиться того, что каждое человеческое существо превратится в честолюбивого императора и будет обожествлять самого себя. Пока мы суетимся, совершаем одну сделку за другой, кто позаботится о нашей планете? И это в то время, когда воздухом нельзя дышать, а воду нельзя пить, даже пчелиный мёд приобретает металлический привкус радиоактивности. Все заняты тем, что торгуют контрактами на будущее, а ведь будущего уже нет: в нас целый миллиард эдди борзунов, несущихся трусцой в будущее, и каждый из них готов надругаться над бывшей планетой Господа, а потом отказаться нести ответственность. Когда они дотронутся до клавиши компьютера, чтобы подсчитать свои часы работы, оплачиваемые в долларах, придёт прозрение, но будет поздно - им придётся заплатить по счетам, они попытаются отказаться от своих обязательств — не выйдет.