Все очевидные слова о том, что гибель человека всегда трагедия и каждый погибший, тем более — безвременно погибший, заслуживает сочувствия — понятны, верны и растиражированы. Точно так же, как верно, что гибель нескольких десятков человек в результате катастрофы — трагична. Как и то, что если эти несколько десятков человек представляют собой высшее руководство той или иной страны — это шок для данной страны.

И вместе с тем, при любой степени соблюдения необходимого и естественного такта, не может считаться безразличным, кто погиб: честный человек или подлец, друг или враг. Да и то, какова была позиция этого человека по отношению к тебе, твоим близким, твоей стране. Вряд ли стоило бы огорчаться гибели Гитлера. Равно как и вряд ли российское общество должно было бы горько переживать о гибели Дудаева, Масхадова, Басаева.

Правда, в ряду с этим оказывается и вопрос о том, нужно ли сильно переживать по поводу смерти человека, назвавшего улицу своего города именем одной из этих персон.

Точно так же есть разница, погиб этот человек в результате приведения в исполнение приговора, нападения бандита, неосторожно переходя улицу, нарушив правила дорожного движения при езде на автомобиле с превышением скорости или разбив себе голову при попытке вломиться в твой дом, куда ты его, собственно, не приглашал.

Все это — разные ситуации. Заслуживающие разной реакции.

Погибший в авиакатастрофе Лех Качинский был президентом Польши — исторически братской для России страны. Погибшие вместе с ним люди были в значительной степени представителями военного и политического руководства этой страны. Скорбь поляков — понятна. Выражение им сочувствия — понятно. Точно так же, как понятно и нормально стремление сделать расследование катастрофы максимально прозрачным для Польши, для которой это трагедия в значительно большей степени, чем для России. Источник