Снеговика и след уже простыл,
боюсь, теперь не выведаешь даже –
заметил ли хоть кто-нибудь пропажу,
конечно, если факт пропажи был.
А если был – сам голем ли не гол?
Два уголька в снегу найти бы в пику
сомненьям – хоть какая, но улика –
он ликовал, и жёг его глагол…
Всходи, январь, лукавый опекун
шипучих вин и эндшпилей неспешных,
нашёптывай: всё то, что здесь посеешь,
пожнётся на летейском берегу…
И верно – что мне в этих угольках,
в том, был ли мальчик, и на что он сдался,
когда вдруг сознаешь, что обознался
в самом себе? И тут же, в уголках
губ запертых елозя, скользкий бог,
рисует беспощадную усмешку,
и все твои сомненья вперемешку
подводят непреложный свой итог:
да что там снеговик? – а был ли Двор,
и был ли Дом, в него враставший плотью
поющих свай и каждой смутной нотой
сверчковых скрипок, где наперекор
вцепившимся друг в друга временам
свет опылялся бабочкой мгновенья?..
Но свет иссяк, времён истлели звенья,
и машет снеговик летейский нам…
© Олег Горшков
Снеговика и след уже простыл...
Подтаявший двор - островки незатопленной суши,
И всяческий мусор на влажной земле островков...
Валяются здесь под ногами забытые души
Загубленных суетным временем снеговиков.
Грядущей весны подступившие к горлу приметы,
Бродячая щепка в потоке - как новый ковчег...
Остались от снежных людей угольки и монеты -
Их скромные души, что были закатаны в снег.
Забытые души... клочки отслужившей шагрени...
Но, может быть, дети упрячут их в ящик стола;
У душ остаётся надежда на переселенье,
На то, что зимою к ним снова вернутся тела.
А скоро коты распоются, от марта шалея,
Торговцы цветами готовы считать барыши...
Но надобно знать: не уходит зима без трофея,
И больше к тебе не вернётся частица души.
Она растворилась подобно сошедшему снегу -
Утрачено то, что дано тебе было взаймы...
И ты осторожно идёшь по летейскому брегу
И смотришь на талую воду минувшей зимы.
© Сергей Шоргин
