Эти стихи, наверное, последние.
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
Я всю жизнь пыталась быть мужественной.
Я хотела быть достойной твоей доброй улыбки
Или хотя бы твоей доброй памяти.
Но мне всегда это удавалось плохо,
С каждым днём удаёться всё хуже,
И теперь, наверное, никогда больше не удастся.
Вся наша многолетная переписка
И нечастые скудные встречи -
Напрасная и бессполезная попытка
Перепрыгнуть законы пространаства и времени.
Ты это понял прочнее и раньше, чем я,
Поэтому твои письма стали конкретны и объективны,
Как речь докладчика,
Любознательны как викторина,
Равнадушны как трамвайная вежливость.
Это совсем не твои письма.
Ты их пишешь, насилуя себя,
Поэтому они меня больше не радуют.
Ты требуешь от меня благоразумия,
Социально значимых стихов и весёлых писем,
Но я не могу, не получаеться...
(Вот я пишу и вижу,
Как твои губы искривляет недобрая "антиулыбка"
И сердце моё разрываеться на части.)
Но я только то, что я есть, -
Не больше, но и не менше:
Одинокая усталая женщина 30 лет,
С косматыми волосами, тронутыми сединой,
С тяжёлым взгядом и тяжёлой походкой,
С широкими скулами и обвисшей кожей,
С резким голосом и неловкими манерами,
Одетая в жёсткое коричневое платье,
Не умеющая гримироваться и краситься.
И пусть мои стихи нелепы, как моя одежда,
Бездарны, как моя жизнь,
Как всё чересчур прямое и чесное,
Но я то, что я есть
И я говорю, что думаю.
Человек не может жить,
Не имея завтрашней радости.
Человек не может жить,
Перестав надеяться,
Перестать мечтать хотя бы о несбыточном.
Поэтому я нарушаю все запреты
И говорю, то что мне хочеться,
Что меня наполнает болью и радостью,
Что мне мешает спать и умереть.
Весною у меня в стакане стояли цветы земляники,
Лепестки у них были белые с бледно-лиловыми жилками,
Трогательно выгнутые, как твои веки.
Я их нечаянно назвала твоим именем.
Всё красивое на земле мне хочеться назвать твоим именем:
Все цветы, все трави,
Всё тонкие ветки на фоне неба,
Все зори и облака
С розово-жёлтою каймою, -
Они все на тебя похожи.
Я удивляюсь как люди не замечают твоей красоты,
Как спокойно выдерживают твои рукопожатия?
Ведь руки твои - конденсаторы счастья.
Они излучают тепло на тисячи метров,
Но мне отказано даже в сотой калории,
Мне выдаються плоские буквы на бурых конвертах...
(Я то , что я есть, и говорю, что думаю).
Как в объёмном кино,
Ты сходишь ко мне с экрана,
Ты идёшь по залу, живой и светящийся,
Ты проходишь сквозь меня как сноведение,
И я не слышу твоего дыхания.
Твоё тело должно быть подобно музыке,
Которую не успел написать Бетховен,
Я бы хотела день и ночь осязать эту музыку,
Захлебнуться ею, как морским прибоем.
(Эти стихи , наверное, последние,
и мне ничего больше не совестно).
Я завещаю девушке, которая будет любить тебя.
Пусть целует каждую твою ресничку в отдельности,
Пусть не забудет ямочку над твоим ухом,
Пусть пальцы её будут нежными, как мои...
(Я то, что я есть, и это не то, что нужно.)
(с) Э. Ширман