не получается пришить
чужой любви одежду в прошлое
зачем
когда корабликами глин
каждый вечер
склад закатов восходит над
джигитовкой
окна
свет
будь им
и только

немного меньше стали говорить
не скованность ни блажь
усталость сна
закрытые пустоты летних ниш
и торсов торсионные поля
в его лол 720
и ее чокере из старого замка

что было листопадом из вопросов
пускай ответ на многом не получит
бумага
как тепла корректный лучник
пусть выстрелит и черный цвет забрав
устроит простыням седой обвал
из тихого героя чебурашки...

и бывает страшно но недолго
где-то карта медленной слезы
густо зеленеет по карманам

прошлое
экраны боргезе
я их ныне тихо наблюдаю
между
кожей бункера и сталью
трех неугомонных кораблей
с мкс стащивших блок системы
вывода из прошлого морей
тесто чебуречного арала
лар с холодной айсберга начинкой
тот у банкомата перепутал
мнимости движения которым
в щель суют историю инталии
с временем сидящих джентльменов
хотя там огромная как пасть
и такой же зеленью одета
бездна у которой мне пропасть
с раструбами волчьего билета
в зиму

то ли идешь по дороге
то ли глаза замылены
пленкой которую тянут
в тебе
как будто ты кинопроектор
можно и без как будто
когда в алгоритм не вписан
случаются перебои
в торговом зале покупок
у меня отобрали
мое самое главное
рабочее
орудие...
как у дворника метлу
у военного калаш
у ученого калькулятор
у швеи сантиметр
взяли и отобрали
маленький мерзавчик
русской
со словами
еще не время...

муть осела
осень
не помню
ничего
как играла и пела
заколдованной сути душа
есть у шага
который не замер
тихий миг
где возможность
обратно
повернуть
не ломая порядка
разлинованной новью игры

для работы муляж остается
хватит друга
не нужно других
ветви лысые
небо смеется
как ты за ночь
уделал
чужих
тряс как груши
и море гулял...

я скучаю
как жанна о пиках
дамвальтов
пусть бредет карнавал
взяв у датчиков
узость
портов...

муть осядет и останется что было
время игрек
синий кир и сны
мало ли кого когда знобило
в мире релевантности руды
мечт моих стропилы в черном море
рыбкою плывущий дивный мост
под слова сиреневого горя
и новокарачинский помост
из которого забытый аю-даг
море хлещет пробуя закрыть
сны абстяги и плохую жизнь
времени прирученных авто

прошлое в песок слова на дно
и по дюнам в красном балдахине
слон везущий ленточку sata
мне давно и повод и причина
быть зонтом лишь твоего шеста
времени асфальтности фантазий

пока несли чужие тени по дороге
нам встретились цветная пыль
осколок пластика покрышки
воспоминание о синуаквиле
и несколько последних промиле
со вкусом коньяка
без звезд
они сбежали в малахай
хай и скорее возвращайся
брутальный враг
издалека
я окна бью
смотрю на карандаш
звоню в упрямый колокольчик
из клевера проросшего везде
и бега нии по заснеженной дороге
от вора....

на мятом асфальте последняя ласка опавшей сгоревшей листвы
нет желтого цвета на козьи крутилки похожи деревьев кульки
опавших побегов полетов и снега который невидим никем
закончить текучку и в городе лего улечься в вагончик тепла
читать пикабушное счастье обычных прошитых работой людей
вот тихое счастье когда еще рядом две мысли о дне и тебе

просто шаги
зыбкие трудные рядом
можно идти и молчать
или считать на клавире
индекса графы наполнив
хворостом чьей-то всемирки
там под космическим шельфом
город глубинный и тихий в имя играет твое

тихо шагать не запомнив
времени цвета деревьев
просто считая дорогу чем-то
до боли родным
ей не до славы и денег
просто как пульса камланье
чутко как ветра дыханье
скат ее старых огней
там еще очень зеленых
где вечно спит свиристель
в пьянке забывшая дом
это и есть
вход к себе....

свекольный тон и бурое темно
баронского оттенка помидора
на выхолощенной ветрами ольхе
как те погибшие не новогодние посадки
и вишен цвет как ранняя бура
почти багрянец смешанный с землей
листвою растворяя провода
припоминаю образ
той зимы
где елка утопала в хоругвях слез
и скошенных снегах
летящим эскалатором измены
сирени на хлопушки конфетти