возвращаясь на серую землю
по дороге опавших от ветра
ломких сучьев и веток горелых
продолжаю движение в день
как и раньше
внутри индевело
гонит призрачный белый поток
жалкой кучки несобранных мыслей
вековую отару
каток
прокатился из прошлого образом
а слова как пугливые кошки
вдоль дороги от мыслей бегут
не успев вышибалу потока
сделать домом своим
все течет
ничего не меняется
там
где качаясь в живом отражении
контролер негражданских свобод
видел кромку движения рыбы
из фонтана а я был пустым
как ведро на обратной дороге
что помойке отдало тепло
разбирал почему веет холодом
от латуни второго замка
воровато висящего на
талой ленте
вишневого цвета...
у феномена
белого цвета
есть свои на земле зеркала
где б ни шел я повсюду со мной
россыпь белых камней одиноких
как мой взгляд на равнину дисплея
когда там
за багетом зима

огромное белое поле
пустошь истории займа
слова под снег
место
где я обитаю теперь
однажды удачный
рыбак запустив
в дно лунной воронки
свой нипель замерзший
на льдину играя тетивой из лески
подбросив для верности
чтобы убилась
листок красноперой
испуганной рыбины
с началом икры
на лед бросит быстро
и свет мой отключат
быстрее чем выстрел
проскочит из молний
по взбрыкнувшим тучам
и я скажу здравствуй
тебе
в никуда
забыв как иуда
ругался на власти
и хлипкость ветвей
облетевшей осины...

иносказаний крематорий
доступен отраженьям и теням
шаг в сторону
начало странного шпагата
от медсестры
забывшей как цунами
тепла сжигает плоть
до масла
на пяти углах
протекшее с уехавших машин

пусть пусто
без дороги и души
предпочитаю
поменять
любовь на страх
и остывать
как сажа на углях
меняя пурпур мига
на извечно серый...

утро
перебежчик из пластов
прошлого
сшибает все пороги
сокращая метры и дороги
странной девальвацией на сто
метров
на столе лежит девайс
пахнет как лошадки мушкетеров
значит
ты вернешься
с чьей-то скорой
скоро
и все будет
хорошо

программный код немного сбился в пользу быта
ну ничего
я перебью одну строку
меняя зеты на раздробленность восьмерки
из двух семерок
той звезды что берегут
высоты
и высотки
зер гутт

море волнуется и...
ничего не происходит
день не идет
фонарь не светит
газ не горит
не летит самолет
грустный японец
выбрав согласий
старые сны
ловит песка окончание берега
светом совы
улетевшей с сейнера
море и старик

...связь четверых
и выкрик грубый
твои сидельцы
красное и белое
бегут по трубам

математическая лестница
булыжник на пустынном постаменте
система образов
и знаки страха пятиста
чего я жду
разбитого стекла
а может
моцарта
в нескладном исполнении

а может....

тетрадь на призрачном столе
там номерки
молочных и кровавых эпизодов
нездешней жизни
времени дороги
и еще там
нетронутый пакет
пока что не сожженых
свидетелей и приставов
мне бы хватило часа
чтобы прочитав
вернуть назад
и время
и пространство

но я их жгу
ботву невольно подставляя
огню без кислорода
на луне
от этого у кратера свободы
пыль коротит и расширением извне
простую точку превращает в глыбу
любви
рассыпанной в земле
снежинками крестов
эндотермирую линяя в омут слов
из конфетти
а ты меня найди
игрой в собачку
звучные ключи тебе в заначку
ты не глеб жеглов
держать тебя за ноги нежно
без ствола
в летящем в никуда автобусе желаний нет



сумерки....

слова идут синхронным камнепадом
когда
я им не доверяю
солнце слепит и не дает читать из новостей
обещанной обычной занавеси мне не дождаться здесь
ты закрывался от безумств природы
уединенным и палаточным дождем
футбольным крашем
книгой
сходом в посиделках
псевдополитиков
уставших от проблем
семей и этой призрачной весны
берущей изнутри по жилам соки
всех кто не хочет жить
а просто здесь наматывает сроки
кружась то мошкой у лампады кинескопа
то старой мухой выпившей свинца на кружке чая
я помню твои разные глаза
еще твои
и медленно чужие
которые мне мысленно подрежут
стальные швы и меди голоса
на трехпрограммника запрятанной розетки
украденного света
зла...
кто меряет успехи
кто давленье
ты лодку надуваешь чтобы сад
ронял из черных яблок обжиг глины
корабликов на рваных парусах...