В колонках играет - My Own Private Alaska - Ego ZeroНастроение сейчас - чуть высвободилсяуже второе сообщение подряд в заголовке цитата
необходимо было что-то написать, заполнить пространство
тут наверное и будут сплошные цитаты (как когда-то)
может опять неточности и отсутствие кавычек нарушат стройность мысли
жизнь как американские горки по которым ездишь каждый день. Каждый день по одним и тем же. Каждый день как по новым
Каждый раз когда эти двое ведут кого-то в Замок, потом он оказывается на моем кладбище
вообщем сумятица, сумбур, неадекват и все из-за того что какому-то драматургу вздумалось опустить занавес
в утешение предоставлю кое-что хорошее, думаю это поможет сгладить впечатление
РАЗВИВАЯ ПЛАТОНА
I
Я хотел бы жить, Фортунатус, в городе, где река
высовывалась бы из-под моста, как из рукава - рука,
и чтоб она впадала в залив, растопырив пальцы,
как Шопен, никому не показывавший кулака.
Чтобы там была Опера, и чтоб в ней ветеран -
тенор исправно пел арию Марио по вечерам;
чтоб Тиран ему аплодировал в ложе, а я в партере
бормотал бы, сжав зубы от ненависти: "баран".
В этом городе был бы яхт-клуб и футбольный клуб.
По отсутствию дыма из кирпичных фабричных труб
я узнавал бы о наступлении воскресенья
и долго бы трясся в автобусе, мучая в жмене руб.
Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой
там, где нога продолжает начатое головой.
Изо всех законов, изданных Хаммурапи,
самые главные - пенальти и угловой.
II
Там была бы Библиотека, и в залах ее пустых
я листал бы тома с таким количеством запятых,
как количество скверных слов в ежедневной речи,
не прорвавшихся в прозу. ни, тем более, в стих,
Там стоял бы большой Вокзал, пострадавший в войне,
с фасадом куда занятней, чем мир вовне,
там при виде зеленой пальмы в витрине аваиалиний
просыпалась бы обезьяна, дремлющая во мне.
И когда зима, Фортунатус, облекает квартал в рядно,
я б скучал в галерее, где каждое полотно
- особенно Энгра или Давида -
как родимое выглядели пятно.
В сумерках я видел бы в окне стада
мычащих автомобилей, снующих туда-сюда
мимо стройных нагих колонн с дорическою прической,
безмятежно блеющих на фронтоне Суда.
III
Там была бы эта кофейня с недурным бланманже,
где, сказав, что зачем нам двадцатый век, если есть уже
девятнадцатый век, я бы видел, как взор коллеги
надолго сосредотачивается на вилке или ноже.
Там должна быть та улица с деревьями в два ряда,
подьезд с торсом нимфы в нише и прочая ерунда;
и портрет висел в гостинной, давая вам представленье
о том, как хозяйка выглядела, будучи молода.
Я внимал бы ровному голосу, повествующему о вещах,
не имеющему отношения к ужину при свечах,
и огонь в камельке, фортунатус, бросал бы свой багровый отблеск
на зеленое платье. Но под конец зачах.
Время текущее в отличие от воды
горизонтально от вторника до среды,
в темноте нам разглаживало морщины
и стирало бы собственные следы.
IV
И там были бы памятники. Я бы знал имена
не только бронзовых всадников, всунувших в стремена
истории свою ногу, но и ихних четвероногих,
учитывая отпечаток, оставленный ими на
населении города. И с присохшей к губе
сигаретою сильно заполночь возвращаясь пешком к себе,
как цыган на ладони, по трещинам на асфальте
я гадал бы, икая, вслух о его судьбе.
И когда бы меня схватили в итоге за шпионаж,
подрывную активность, бродяжничество, менаж-
а-труа, и толпа бы, беснуясь вокруг, кричала,
тыча в меня натруженными указательными: "Не наш!" -
я бы втайне был счастлив, шепча про себя: "Смотри,
это твой шанс узнать, как выглядит изнутри
то, на что ты так долго глядел снаружи;
запоминай же подробности, восклицая "Vive la Patrie!"
1976, Иосиф Бродский
Надеюсь не очень длинно
