Не так давно мне потребовалось сделать каменное лицо. Обстоятельства
сложились так, что мне совершенно необходимо было иметь каменное лицо
хотя бы несколько часов в сутки. Я просто мечтал о том, чтобы в эти часы
с моим лицом было все в порядке, части его не разбегались в стороны, и я
мог управлять ими с достоинством.
Этого никак не получалось.
Раньше все происходило само собою. Глаза и брови жили в согласии, уши
не мешали щекам, губы двигались ритмично, а лоб находился в состоянии
покоя, изредка нарушаемом размышлениями. В таком виде мое лицо было не
слишком привлекательным, но вполне человечным - во всяком случае, оно не
выделялось в толпе. С первого взгляда становилось понятно, что его обладатель живет ординарной духовной жизнью, ни на что более не претендуя.
С некоторых пор, однако, произошли изменения.
Теперь, когда я вхожу в автобус (трамвай, троллейбус, самолет, дирижабль), непременно находится кто-то, не обязательно знакомый, кто в ужа-
се восклицает:
- Что с вами?! На вас лица нет!
Этот невоспитанный человек просто первым обращал внимание на то, что
было видно остальным. Поначалу меня пугали подобные возгласы, я подбегал
к зеркалу (в автобусе, трамвае, троллейбусе, самолете, дирижабле) и
удостоверялся, что со мною не шутят. Лица не было! То есть было нечто,
отдаленно напоминавшее разбегающуюся шайку преступников. Щеки прыгали
вразнобой, нос заглядывал в левое ухо, а губы были перепутаны местами.
Причем, вся эта компания стремилась оттолкнуться друг от друга как можно
дальше, переругиваясь, передергиваясь, производя неприличные жесты и обмениваясь оскорблениями. Мне жалко было смотреть на них.
В особенности неполадки с моим лицом становились заметны именно тогда, когда их опасно было обнаруживать, то есть в те часы и в тех местах,
где я заведомо должен был производить впечатление здорового, цветущего и
даже процветающего человека, которому не страшны никакие личные и общественные неурядицы. Довольно, довольно! Пускай у других краснеют веки,
бледнеют щеки, зеленеют глаза! Пускай, пускай у них зубы выстукивают
морзянку, язык проваливается в желудок, брови ломаются от душевных мук.
При чем тут я? Я должен быть выше этого!
Вот почему я мечтал о каменном лице.
И главное - вокруг столько каменных лиц! Включишь телевизор - каменное лицо. Войдешь в автобус (трамвай, троллейбус, самолет, дирижабль) -
полно каменных лиц! Сидишь на собрании - каменные лица у всех, вплоть до
президиума и выступающих в прениях. Как им это удается?
Вероятно, они знали особый секрет, неизвестный мне. "Вот, вот тебе
наказание за твой индивидуализм! - временами злорадно думал я о себе. -
Вот и воздалось, и аукнулось, и откликнулось! Будешь знать, как быть
счастливчиком, попирателем моральных устоев, суперменом. Лови теперь
свои дергающиеся веки!"
Вследствие плохого поведения моего лица, мне перестали верить. А мо-
жет быть, лицо стало таким, потому что я вышел из доверия. Так или ина-
че, я стал физически чувствовать, как лгут губы, как притворяются глаза,
как обманывают уши. Потеряв согласованность в движениях, они стали
врать, как нестройный хор. Каждый звук в отдельности еще можно было слу-
шать, но в совместном звучании обнаруживалась нестерпимая фальшь.
Я решил принять срочные меры, чтобы достигнуть каменного лица.
По утрам я делал гимнастику, распевая песни. Потом проводил аутоген-
ную тренировку, повторяя про себя: "Я им покажу... я им покажу... я им
покажу... каменное лицо!" Затем я ехал на работу, стараясь миновать па-
мятные места, где мое лицо сразу же выходило из повиновения. Но таких
мест много было в городе, почти на каждом углу, в каждом скверике, в
каждой мороженице. Мое лицо убегало от меня, я выскакивал из автобуса
(трамвая, троллейбуса, самолета, дирижабля) и бежал за ним, размахивая
руками. Со стороны это выглядело так: впереди, рассекая воздух, мчался
мой нос, по обе стороны от которого, наподобие эскорта, летели уши. Чуть
ниже неслись губы и щеки - абстрактная африканская маска, совершающая
плоскопараллельное движение. Сзади, задыхаясь, бежал я - безобразный до
невозможности, безликий. Так мы с лицом обходили опасные места, которых,
повторяю, было множество. На нейтральной территории, не связанной с по-
терей лица, я догонял нос, ставил его на место, симметрично располагал
брови, щеки и уши, приводил в порядок губы - они еще долго дрожали. В
таком виде я добирался до работы, входил в комнату с сотрудниками, и тут
все части моего лица мгновенно испарялись. Черт знает что, сублимация
какая-то! Они просто исчезали, их не было смысла ловить.
Так я проводил те несколько часов, в течение которых хотел иметь ка-
менное лицо.
Какое там каменное! Хоть бы тряпичное, хоть бы стеклянное, хоть бы
какое! Нельзя так унижаться.
Я совершенно измучился за какой-нибудь месяц. Моим губам не верили. В
глаза не смотрели. Уши мои, возвращаясь на место, имели обыкновение ме-
нять размеры. Они торчали над головой, как неуклюжие розовые крылья,
уменьшаясь лишь к утру следующего дня.
Наконец я не выдержал и обратился за помощью к человеку, лицо которо-
го показалось мне наиболее каменным. Я встретил его в молочной столовой.
Он сидел за столиком и ел сметану,тщательно выгребая ее ложечкой из ста-
кана. Я понял, почему он ел сметану. Его лицо было настолько каменным,
что даже жевать он не мог. Он просовывал ложечку в рот и незаметно гло-
тал сметану. С большим трудом мне удалось привлечь его внимание. Для
этого пришлось уронить поднос, на котором была манная каша и сливки.
Он повернул лицо ко мне, и тут, желая застать его врасплох, я спро-
сил:
- Каким образом вы достигли такого лица?
Он не удивился, выскреб остатки сметаны и проглотил. Это был нестарый
еще человек, приятной наружности, с живыми глазами. Мне как раз понрави-
лось, что глаза у него живые, а лицо каменное. Сделать каменное лицо при
мертвых глазах - дело плевое.
- Есть способ, - сказал он.
- Научите, ради Бога, научите! - воскликнул я, чувствуя, что лицо мое
опять начинает разбегаться.
- Да, здорово вас отделали, - сказал он сочувственно.
- Мне плевать на это! Я выше этого! - закричал я, отчаянно пытаясь
вернуть губы на прежнее место.
- Я вижу, - сказал он.
Он поднялся из-за стола, вытер салфеткой рот и сделал мне знак следо-
вать за ним. Мы вышли на улицу.
- Я могу вам помочь, но не уверен, что вы обрадуетесь, - ровным голо-
сом произнес он. - Сам я избрал этот способ несколько лет назад. С тех
пор я живу... (он сделал паузу) нормально.
- Я тоже хочу жить нормально! - воскликнул я.
- Придерживайте брови, - посоветовал он. - Они собираются улететь.
Я прикрыл лицо ладонями.
- Вы похожи на человека, который ремонтирует фасад, когда в доме бу-
шует пожар, - заметил он.
- Я ремонтирую пожар, - невесело пошутил я.
- Можно и так. Тем самым вы даете огню пищу.
Мы прошли несколько кварталов, свернули в темный переулок и вошли в
подъезд. Лестница была широкая, мраморная, освещенная тусклой лампочкой.
Мы поднялись на второй этаж - мой новый знакомый впереди, а я сзади. Он
отпер дверь, и мы оказались в прихожей, отделанной под дуб. На стене ви-
село зеркало в бронзовой раме.
- Посмотрите на себя, - сказал он.
Я взглянул в зеркало и увидел то же ненавистное мне, жалкое, растека-
ющееся лицо.
- Вы твердо хотите с ним расстаться?
- Как можно скорее! - со злостью сказал я.
Хозяин пригласил меня в комнату, где стояли мягкие кресла и диван,
окружавшие журнальный столик. Стена была занята застекленными полками со
встроенными в них телевизором, магнитофоном и закрытыми шкафчиками. На
одном из них, железном, была никелированная ручка.
- Садитесь и рассказывайте, - предложил он.
- Что?
- Все с самого начала, ничего не утаивая.
Я начал говорить. Губы не слушались меня. Я поминутно щипал их, дер-
гал, тер щеки пальцами, разглаживал лоб. Мое лицо не желало становиться
каменным. Оно яростно сопротивлялось, пока я рассказывал до удивления
простую историю, произошедшую со мной.
Историю о том, как я потерял лицо.
Хозяин слушал внимательно. Холодная маска была обращена ко мне. Лишь
один раз, когда я рассказывал о том, как горел тополиный пух, по его ка-
менному лицу пробежала судорога.
- Простите, - сказал он. - Это очень похоже.
И тут мне послышалось, что от книжных полок исходит глухой звук.
Что-то тяжело и мерно ворочалось там, у стены.
- Больше мне нечего рассказывать, - сказал я.
- Верю, - сказал он.
Я почувствовал, что внутри у меня стало просторно, будто раздвинулась
грудная клетка и сердце летало в ней от стенки к стенке, глухо выбивая:
тук... тук... тук...
- Сейчас я вас освобожу, - сказал хозяин.
В его руке сверкнул ключик, которым он дотронулся до меня, до моей
груди. Что-то щелкнуло, будто искра вонзилась в меня, и я потерял созна-
ние. Медленно клонясь на диван, я успел заметить, что хозяин приближает-
ся к шкафчику с никелированной ручкой, а на его ладони горит красный шар
величиной с яблоко. Вот он открывает бесшумную дверцу, подносит горящий
шар к темной впадине, вот...
Когда я очнулся, передо мною стояла чашка черного кофе.
- Мы теперь братья, - сказал хозяин строго. - Вы это запомните.
- Что вы со мной сделали? - спросил я.
- Посмотрите на себя.
Я вышел в прихожую и подошел к зеркалу. Из него взглянул на меня че-
ловек с каменным лицом. Только глаза оставались живыми, и в них жила
боль.
- Это я, - прошептал я себе.
- Это я, - беззвучно повторил он губами.
Я вернулся к хозяину, и мы выпили кофе в молчании. Ни один мускул не
дрогнул на наших лицах. Я поблагодарил и с трудом заставил себя улыб-
нуться.
- Все-таки интересно, в чем тут фокус? Лекарство?
- Фокус в том, - медленно произнес он, всем телом наклоняясь ко мне,
- фокус в том, что ваше сердце спрятано там, в сейфе... Рядом с моим.
Вот в чем фокус.
С тех пор у меня каменное лицо. Я живу нормально. Никакие обстоя-
тельства, памятные места наших встреч и даже презрительные взгляды моей
бывшей возлюбленной не выводят меня из равновесия. Что поделать, если
можно иметь либо сердце, либо лицо. Отсутствие сердца не так заметно для
окружающих.
