«Я на днях едва не упал, и мне минуту казалось, что я умираю. Быстро иду к террасе, на которой сидят гости, стараюсь улыбаться, не подать вида, что жизнь моя обрывается… Как-то неловко падать и умирать при чужих».
(А.Чехов – А.Суворину)

В этом «неловко падать и умирать при чужих» весь Чехов. Будучи врачом, он сам прекрасно понимал всю серьезность своего заболевания, но:
«Лечение и заботы о своем физическом существовании внушают мне что-то близкое к отвращению. Лечиться я не буду», - писал он.

Бунин, который очень дружил с Чеховым, вспоминал:
«Что думал он о смерти?
Много раз старательно-твердо говорил, что бессмертие, жизнь после смерти в какой бы то ни было форме - сущий вздор:
- Это суеверие. А всякое суеверие ужасно. Надо мыслить ясно и смело. Мы как-нибудь потолкуем с вами об этом основательно. Я, как дважды два четыре, докажу вам, что бессмертие - вздор.
Но потом несколько раз еще тверже говорил противоположное:
- Ни в коем случае не можем мы исчезнуть без следа. Обязательно будем жить после смерти. Бессмертие - факт. Вот погодите, я докажу вам это.
Но так и не доказал».

 

 

Чехов идет рядом со мной и моими близкими всю жизнь. В первых чеховских экранизациях (Медведь, Человек в футляре, Юбилей) снималась моя учительница Ольга Андровская, в знаменитых «Анна на шее» и «Ведьма» моя подруга Аллочка Ларионова.
Люся Целиковская сыграла лучшую свою роль в чеховской «Попрыгунье», а много лет спустя мы вместе с ней снялись у Мотыля в картине по чеховским рассказам «Невероятное пари, или Истинное происшествие, благополучно завершившееся 100 лет назад».
Идеальную «Чайку» Олега Ефремова я видел в новом МХАТе на Тверском бульваре с Настей Вертинской, с ней же мы играли на сцене Современника в «Вишневом саде», она Раневскую, я – Епиходова.
Много лет на Новодевичьем Вертинская ухаживает за двумя могилами – отца и Антона Чехова.
Наверное, и сегодня, в день рождения Антона Павловича, придет...)