Посвящается SIC'у.

Привет, меня зовут Мор и я в крайне неудобном положении. Я сижу на стуле посреди огромной цирковой арены, покрытой красным ковролином. У меня в руках "смит-н-вессон" 35-ого калибра и я через пару минут должен вышибить себе мозги. Абсолютно идиотская ситуация, и она еще больше усугубляется тем, что за мной наблюдают со зрительских мест около пятисот человек, с нетерпением ожидающих момента моей смерти. Эта толпа разумных прямоходящих животных пришли сюда, чтобы посмотреть на смерть, так же, как повинуясь неосознанному инстинкту увидеть чью-то гибель, каждый день люди приходят посмотреть в цирк на воздушных акробатов. Всем плевать на то, что они выделывают в воздухе. Кульбиты, обратные сальто с поворотом... кому нужно это дерьмо? Во время их кувырков и перелетов все пришедшие в цирк люди ждут только одного. Что хотя бы один акробат... всего лишь один... ошибся бы во время трюка и камнем полетел вниз. И не суть важно, что там натянута страховочная сетка. Всем все равно хочется так или иначе почувствовать Это... момент, отделяющий жизнь от смерти.

Наша человеческая цивилизация построена на смерти... каждый новый рывок цивилизации происходил из-за уничтожения более слабой нации и насильственного изъятия у побежденного всех его наработок и достижений... Глупо надеяться, что победители станут признавать заслугу своих жертв. Мертвые не умеют возражать, живые умеют делать других живых мертвыми. Все закономерно, удобно и справедливо.
Страх смерти сбавляет темп движения человечества вперед, но в то же время парадоксальная жажда смерти продолжает двигать цивилизацию к совершенству. Просто примите последнюю фразу как факт, не нужно ее осмысливать или пытаться оспорить. Это данность и этого уже не изменить, как собственно я вряд ли сейчас способен изменить свое незавидное положение на арене цирка с пистолетом, приставленным к собственному виску.

Я улыбаюсь, глядя на человеческие лица. Я никогда не улыбался, глядя на них, но сейчас мне легко на душе, несмотря на то, что должен умереть через пару минут.
Быть может вам стало интересно, как же мистер Томас Мор попал в такую непонятную ситуацию? Нет, это не я душил маленьких детей, это вовсе не я грабил старых инвалидов, и уж точно не я пытался распространить вирус сибирской язвы в Торговом Центре Майами. Я собственно никто... неинициированная переменная, нулевая величина, если хотите.

Попробую рассказать все с начала... Всю правду о том, какая же такая причина довела меня до того, что я готовлюсь выстрелить себе в ухо на потеху публике. Клоун Мор. Паяц Мор.

* * *
Мне шесть лет и я остался дома совершенно один. Меня всегда мучил вопрос, чем отличается совершенное одиночество от простого. Пожалуй, отсутствием в доме телевизора. Когда некого слушать, одиночество доходит до точки. Одиночка Мор.
Кое-кто идет на кухню и смотрит широко раскрытыми глазами на кухонный стол. Иногда можно с ума сойти от той халатности, которую совершают родители. Поверьте, если шестилетний абсолютный одиночка без телевизора заинтересовался ножами, то пиши пропало. Он их достанет и постарается максимально изучить за отведенное ему время.

Красивая деревянная стойка с широкими ножами так и притягивает мое шестилетнее внимание. Мор-исследователь. Я хорошо помню, как меня впервые поразил блеск лезвия самого крупного ножа из стойки, который женщина, подарившая мне жизнь, вытащила, чтобы готовить ужин. Но сейчас я абсолютно свободен, и ничто не мешает мне добраться до интересующего предмета. Табуретка чертовски неустойчива, но в таком возрасте на это меньше всего обращаешь внимания. Я протягиваю руку и...

* * *
- Здравствуйте, мы вас уже заждались.
Строго одетая девушка вскакивает с кресла и пожимает мою руку.
- Добрый день. Мне нужно поговорить с мистером Горди.
Молодой парень со светлой шевелюрой стоит перед девушкой-менеджером. Это я. Я очень волнуюсь насчет предстоящей встречи, но твердо решил не идти на попятную. Надо же попытаться.

Наконец меня вызывают в кабинет мистера Горди. Удивленный Мор. Странно, но даже такие невзрачные люди, как мистер Горди, оказывается, могут быть умными и важными. Поначалу я вообще не замечаю его, но приглядевшись вижу, что из кресла, стоящего у самого окна, и почти полностью закрытого огромным столом из мореного дуба, торчит небольшой холмик, покрытый белыми редкими волосами. Подойдя ближе я вижу мистера Горди, который почти полностью скрыт за столом. Видно только его голову. Маленькую облезлую голову Мистера Умника.
- Сэр, мы договаривались о встрече...
Сконфуженный Мор. Я абсолютно не знаю что говорить.
- Ты ознакомлен с правилами? Не так ли?
Старики в его положении могут себе позволить говорить так, как они пожелают, но я с большим трудом слышу то, что мне пытается сказать мистер Горди.
- Да, сэр.
Мистер Горди, с трудом приподнявшись из кресла, достает из ящика стола револьвер и кладет его на стол.
Я смотрю на этот пистолет и пять патронов рядом с ним, выстроенных словно шеренга солдат, обученных только убивать. За патронами, словно спрятавшись, лежит плоская коробочка, покрытая черным бархатом. Конечно я знаю эти чертовы правила.. мне нужно всего навсего...

* * *
Ехать в метро... Я должен ехать в метро, хотя мои зрачки расширены, и я смотрю на мир широко раскрытыми зрачками, как какой-нибудь шестилетний двинутый ребенок смотрит на деревянную стойку с кухонными ножами. В моей крови столько различного психотропного дерьма, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ударить молодую женщину, читающую своему сыну сказку. Неуравновешенный Мор. Сказка про дельфина и девушку, которая хотела стать его возлюбленной. Черт возьми! Даже в детских сказках идет пропаганда половых извращений. Я лихорадочно сглатываю слюну. Она очень горькая, и я с неприязнью ощущаю, как вязкая субстанция проходит по горлу. Да ведь мне ничего не стоит сделать это. Рука судорожно сжимает рукоятку пистолета, в котором выстроились в почти завершенный круг пять маленьких убийц. Я быстро. Палец начинает неуклонно давить на спусковой крючок револьвера, спрятанного в кармане куртки и вдруг...

* * *
Господи! Как же больно! Кровь стекает по моей руке сначала тонкой извилистой линией, затем кровь начинает литься быстрее и вот я стою как заправский мясник, с красными по локоть руками. А ведь мне просто хотелось узнать, что же там... Я всего лишь хотел узнать... Мои ноги подкашиваются, в глазах темнеет, и я падаю, больно ударившись о табуретку, купленную на распродаже. Последней мыслью, перед тем, как я закрываю глаза было....

* * *
- Вперед! Еще! Сильней!
Мысли ритмично и гулко отдаются в моей голове. Я резко и с натугой дергаю на себя широкие рукоятки тренажера. Вены вздуваются на моих руках так сильно, словно я сейчас превращусь в пожарный гидрант и начну поливать всех окрестных людей живительной влагой. Пейте, сукины дети, пока еще можно, пейте!

Внезапно раздается громкий треск и лопается трос, поддерживающий грузы на весу. Гулкий удар на весь зал и все люди смотрят на меня. В их глазах непонимание, смешанное со страхом. Чертовы ксенофобы. Они не понимают меня, и от этого боятся еще сильнее. Я встаю с покалеченного тренажера и снимаю майку. Мышцы перекатываются по всему телу, когда я иду в раздевалку. Жалкие неудачники. Внезапно меня одолевает приступ жуткой головной боли, и я дрожащими пальцами вытаскиваю несколько таблеток из сумки и закидываю их в рот. Сейчас станет легче... А ведь все из-за того, что я ...

* * *
- Долбаный психопат! Остановись!
Пожилой чернокожий полицейский из последних сил удерживает мою руку с пистолетом, который я пытаюсь направить на мать мальчика, которая читала ему эту непотребную сказку. Если бы мой организм не был ослаблен той прорвой разнообразного химического дерьма, которого я нажрался, я бы смог доделать задуманное... я бы смог.. еще немного усилия и....

* * *
... вы сможете получить очень неплохую награду от меня, мой мальчик.
Мистер Горди неприятно ухмыльнулся.
- Всего лишь немного усилия над собой...
Я смотрю на старика и пытаюсь понять его. То, что он предлагает, несложно и в то же время отвратительно по своей сути. Я не уверен, что смогу справиться, но обещанная награда заставляет меня задуматься...

* * *
Для чего? Для чего я пичкаю себя всякой дрянью?
Я думаю, что я стану сильнее. А стану ли? А сильнее ли? Ведь еще древние говорили, что подлинная сила - это сила духа. А я пытаюсь развить себя до предела, хотя и сам толком не знаю, что именно находится за пределом. Я смотрю на свою изуродованную руку. Иногда на меня накатывают приступы неудержимого страха, что вот сейчас шрамы разойдутся и кровь снова пойдет.. сначала тонкой струйкой, затем все сильнее... и я снова буду словно...

* * *
умирающий дельфин... я похож на умирающего дельфина, который никогда больше не сможет встретиться со своей возлюбленной, как в той сказке, которую читала мне мама. Я глубоко дышу, моя грудь вздымается и опускается. Вокруг столпились люди, и оживленно переговариваются. Им совершенно неясно, как же я докатился до такой жизни. Они боятся и не понимают меня. Господи! Неужели они и в правду верят, что я могу причинить вред хоть кому-то кроме себя самого? Старик тоже в это верил... или ему было все равно... дотянуться бы до пистолета и сделать ...

* * *
то, что следует... вот это и есть ваша основная инструкция. Просто делать то, что вам приказано. Слушайте меня внимательно... Раслабьте все свои мышцы... Вы находитесь где-то далеко.. где безопасно... вы в состоянии полного покоя.. что вы делаете? расскажите мне...
- Я... я ем...
- Что вы едите? Расскажите подробнее...
- Я ем то, что сделает меня сильнее... Я хочу стать сильнее... Что-то тянет меня...

* * *
- Как же так?? Почему??
Сложно уже объяснить что-либо, и меня выволакивают по красному ковролину в центр арены цирка. Я вяло сопротивляюсь. Вяло, потому что сам согласился на это, сопротивляюсь, потому что я чертовски Живой Мор и несмотря ни на что хочу им оставаться. На одном из верзил, которые тащат меня к стулу посреди арены, надета маска маленького ребенка. Учитывая, что его плечи шире моих раза в два, ребенком он выглядит, мягко говоря, странным. Развитым не по годам. Второй верзила не особо-то и крупный, но мою руку он сжимает уж слишком крепко. Глядя в его глаза, я понимаю, что с ним бесполезно о чем-либо говорить. Его глаза практически полностью черного цвета, из-за совершенно немыслимо расширенных зрачков.

Меня усаживают в стул посреди арены. Мне неуютно. Дрожащий Мор. Но я понимаю, что другого выхода нет, тем более что мистер Горди сказал, что так нужно. В его положении можно говорить то, что хочешь.

Я смотрю на всех этих любопытных кретинов, сжимая пистолет в руке и размышляя о своем дальнейшем будущем.

* * *
- Вы верите мне?
- Да мистер Горди. Я вам верю, но это все-таки как-то сложно...
- Расслабьтесь, просто сделайте это...

* * *
- Как вы думаете, доктор, он оправится после этого?
Молоденькая медсестра ожидающе смотрела на доктора, смущенно теребя край кармана халата.
- В любом случае, ему станет лучше, чем было до этого. У культуристов и так чрезвычайно слабая психика, а учитывая его детские душевные травмы и злоупотребление наркотиками, я вообще поражаюсь, как он пошел с нами на контакт. Хотя, в конце концов, я же все-таки не простой психиатр...
- Вы лучший, мистер Горди! - воскликнула медсестра, и украдкой опасливо посмотрела в сторону связанного и бьющегося в конвульсиях молодого парня со светлой шевелюрой.

©Ксойк, 2006