Знаете, что может нарушить тишину зимнего утра, когда еще сонные автолюбители не вышли на улицы, что бы бережно стереть снег с лобовых стекал, а дворники-гастарбайторы уже закончили уборку снега с темных тротуаров? Конечно же, этот противный скрип снега, что так любит возникать под подошвой шаг за шагом. Жутко противный звук, жалобный стон или просто предсмертная агония белоснежной пелены, скутавшую асфальтовые дороги и обходные тропинки, до Первой станции.
Лешик, или как он больше любил Алексей Сергеевич, как всегда размеренным и быстрым шагом шел на станцию, ни о чем не думая, и с всего одним желанием: поскорее бы уехать из этого дрянного городишки и увидеть столицу. Да, это была его мечта, и он бы непременно ее реализовал, если бы не злосчастная Первая станция.
Почему ее назвали “Первой” не помнил уже никто. Конечно, допустить мысль о том, что первая станция трансперехода здесь, было бы полной глупостью, но это была самая реальная гипотеза, о которой не раз судачили старики в Зеленом слизне. Из альтернативных теорий были: “Станция первая, потому что впервые здесь увидели инопланетян, благодаря которым вообще стали возможны межпростанственные перемещения; потому что здесь жил некто Парфирий Семенович Первый, предложивший на Третьем Сходе, использовать оборудование для перехода не только в военных, но и гражданских целях; и уж совсем смешная теорийка, о том, что первому, кто сможет добраться с этой станции хоть куда-нибудь, выдадут Нобелевскую премию.”
И хотя это было смешно, но за последние пятьдесят лет, никто не смог воспользоваться кабинкой Первой станции по прямому назначению, хотя, кажется, местные бомжики и подвыпившие гуляки, нашли ей куда более практичное применение. В столице уже даже, наверное, и не помнят, что существует такое место как это захолустье на самом краю мира.
Алексей Сергеевич оглядел полуразваленное здание станции и аляписто-цветастую, новенькую камеру для удачных путешественников. Почему удачных? Ну, наверное, потому что процент точности ревосстановления тебя в исходном виде, равен шестидесяти, а это заставляет задуматься. Кабинка как всегда услужливо открыла двери и проведя диагностику своего оборудования, загорелась огнями десятков разноцветных индикаторов. В общем, половина их нужна тому, кто умеет правильно настроить точку выхода, и тем кто, опасаясь за свою шкуру, просиживает часами, вычисляя как же правильно ввести нужные данные, в эту треклятую машину. Лешик же был из пароды авантюристов. Выкинет не там? И слава богу, что вообще сработает. Расщепит на части? Ну, он уже об этом точно не узнает. Склеит не так как было, что ж, таким правительство не плохие дотации выплачивает.
“Глупая, глупая штука” – восьмилетний Лешенька, пинал прочнейшее оборудование, не желавшее его отправлять в Столицу - “Ненавижу, ненавижу…”
Еще ребенком, он увидел в книжке огни ночной Столицы и влюбился с первого взгляда в этот яркий и до боли прекрасный образ освещенного разноцветными огнями моста. Этот блик воды, эти неровные контуры монументального и очень-очень древнего сооружения, одного из немногих, уцелевших после всех катаклизмов 31 века – все это манило к себе, и только омертвевший разумом человек, не хотел бы увидеть великолепие величественного города своими глазами. И самое обидное, что таких зомби было много. Никто уже не верит, что Первая станция заработает, было много энтузиастов, а уж утка о том, что кто-то все таки смог появлялась в местных газетах чуть ли не каждую неделю вызывая гром оваций и слухов, впрочем, опровержение написанное через день или два, вызывало не меньшую ажитацию. Это уже было некой городской традицией, дабы горожане считали, что их жизнь полна разнообразия и неизведанных горизонтов, хотя каждый знал свой маршрут до минуты. Даже незапланированные сюрпризы, оказывались не такими уж и не запланированными. Город тоски и рутины, который Алексей Сергеевич ненавидел.
На каждый удар ноги, индикаторы реагировали с разным настроением. То озабоченно заморгают красным и желтым, а то, подзадоривая, начнут скакать, сменяясь, то синим, то зеленым.
Родители были решительно против затеи пятилетнего сынишки, когда тот постоянно убегал на злосчастную станцию. Много же Лешенька пережил за первое время. И пороли его, и ругали, и сладости предлагали, а однажды, представляете, хотели подкупить его велосипедом! Красивым с пестрыми лентами у руля и заливистым рожком, от звука которого, собаки разбегались, поджав хвосты. Пожалуй, это было самое сильное искушение, но ничего, как показала практика, терпение и желание преодолеют все что угодно. Велосипед подарили на седьмой день рождения, а куда спрашивается его девать, коли купили, а паршивец так и не бросил свои побеги.
Было бы сейчас, что-нибудь тяжелое, вроде той железной палки, которой сосед, Никифор Павлович, тюкнул свою жену. Впрочем, значение слова “тюкнул”, которое говорили отец с матерью, было ему не очень понятным. Подарил он ей, что ли эту палку? Тогда чего ее не видно? Может все таки она смогла активировать Первую станцию, благодаря этому подарку? Все-таки, тяжело без подручных средств.
А три месяца тому назад Лешенька плакал. Очень уж было обидно, что все труды и старания за три года ушли псу под хвост. Никакого смысла, никакого результата. И все еще издеваются, что с отцом не зайдешь в Зеленый слизень, так каждый норовит спросить, как дела в Столице. Чертов городишко, плесень на всех. Противное, противное место…
И тут что-то произошло, машина щелкнула, дернула, плюнула какой-то белесой жидкостью. Вокруг вдруг закружились яркие огоньки, но уже не от индикаторов. Они были яркими и плавали в воздухе, маня к себе и воодушевляя. Мальчик закрыл глаза…
