Будь те уверены все написаное сдесь чистая правда. Вся эта история. Моя история. Это правда. Я это говорю потомучто дядя-психолог так и не поверил истории моей жизни.


Начнем с начала. 3 марта 1977 год. Родильная клиника. Очень престижная по тем временам. Моя мама. Как я узнал позже, ей было тогда 16 лет. Маловато. Но ей хватило. В мучениях страшных, как она говорила, она родила меня. Еще не было момента в моей жизни чтобя проклял эот день. Что очень даже странно. Попал я на этот свет в замечательную семью. До безумия любящий другдруга и меня родители. Милая бабушка. Уютный домик. Конешно об этом я узнал потом. Первые несколько лет все в тумане. Только иногда всплывают яркие картинки. Помню я себя лет с 3. Мама моя. Всегда очень сильно любил её. И отца тоже. Мама была фотографом. Папа... я до сих пор нехочу догадоваться кем работал он. Жили мы в достатке. Часто родители грустили по родине. По тому месту где сейчас живу я. Там в доме детства все стены были увешены фотографиями сделанами мамой. Красивые. Невероятно красивые. С детсва я был влюблен в красоту. Мать моя была сногсшибательной красавицей. Её глаза. О них можно говрить вечно. Отец всегда смотрел на неё как будто впервые. Я помню этот жадный взгляд. Родители и бабушка души во мне не чаяли. Мама как мне стукнуло 4 года начала учить меня пользоваться фотоапаратом. Прививала любовь к искуству. К красоте. К совершенству. Я полюбил всё это. Полюбил всерьез, бзенадежно и навсегда. Эта любовь потом помогла меня. В садик я на отрез отказывался ходить. Я уже не помню почему. Первым переломным событием стала смерть моей обажаемой бабушки. Я долго не мог с этим смериться. Мне до сих пор больно. Я просто не был готов. Так любил её. Я уже не помню почти ничего о ней. Есть пара пожелтевших фотографий. И больше ничего. Я них она как тогда улыбаеться мне. Дальше проблемы посыпались на нашу семью градом. Каждый осколок свалившийся на меня делал меня сильнее. Я с детства понял что грустить мне нечего. Я понял что в этом нет смысла. Мне слишком рано пришлось стать серьезным. А это не так уж приятно. Бабушка моя умерла 27 сентября 1981 года. Я помню это. И уже никогда не забуду. Моя мать была подавлена. Неделю она не открывала рта. Еду в неё силой впихивал отец. Она лишь изредка всхлиповала. День который вывел её из этого сотояния был вторым перелдомным моментом. В дверь рано рано утром при еще не вставшем сонце постучали какието мужики в темно синих костюмах. Теперь я знаю что это была полиция. Отец схватил мать и меня и мы быстро как только могли убежали через черный вход. Мы убежали к другу отца. Отец знал что там его безусловно найдут. Но все что ему было нужно это несколько часов. Отец безстука зашёл в дом друга через черный вход. Какието сплошные черные входы и выходы. Только сейчас понял что в моей жизни было много черных ходов. Отец отвел меня и молчавшую мать в каминный зал. В камине горел огонь. И перед камином в кресле качалке сидел друг отца. Не важно как ео звали. Рядом с ним лежал персидский рыжий кот. Я это хорошо помню. Отец оставил нас и вышел поговорит с другом. Они о чем то кричали. Но я не слушал о чем. Я смотрел на свою великолепную маму. Она села на кресло качалку. Я сейчас понял что в тот момент она сошла с ума. А тогда я не понимал что происходит. Она качалась и истерично смеялась. Из глаз текли слезы. А она все смеялась. Громче и громче. Отчаеней и отчаеней. Даже раскрасневшись,с опухшим лицом, с красными мокрыми глазами и синяками под ними, с взхлозмочеными волосами. Она была совершенством. И я маленький глупенький смотрел на это совершенство и не смел нарушить его. Вошол отец и отвесил ей подщечину. Я понимал зачем. Еще тогда я понимал зачем. По моим щекам потекли слезы. Совершенству стало больно. Но зато совершенство пришло в себя и спросила папу в чем дело. Он долго не переставая чтото объеснял. Тогда я непонимал того языка на которром они говорили. Это был русский. Русский не мой родной язык. А свой родной язык я уже забыл. Потом папа подошел ко мне и скзал чтоб я забыл все что щас произошло. Я понял что это значало не говори ничего никому. Вот я говорю. Ведь отец давно мертв. Он сказал чтоб я забыл его лицо. Он много раз повторял это смотря мне в глаза. Потом он взял коргу и расколил её в поамени камина. Он сказал чтоб я запоминал что происходит именно сейчас. Он приложил рассколённый конец кочарги прямо к своей левой ладони. Немного дрогнул и издал странный звук. Потом он наколил качаргу еще раз открыл ладонь моего совершенства и сделал с её левой ладонью тоже самое. Потом с моей. Я заплакал. Он скзал чтоб я терпел. Он поднял вверх свою левую ладонь и сказал что только по этой отметене мы его найдем. Бросил качергу. Поцеловал моё совершенство. Крепко крепко. Потом обнял меня. Обнял друга. Сказал прощайте. Другу сказал только не бросай их. Бросил последний взгляд на нас. Из его глаз слезы потекли ручьем и он выбежал проч. Его друг оставил нас жить у него. Он перебентовал наши руки...