Не знаю почему, но написала это.

Плюшевый медведь величаво покоился на горе подушек. Девочка с золотыми кудрями сонно протирала серые глазки.
Напротив дома на дереве белая голубка взлетела с излюбленного насеста. Никто не знал тогда, что голубка не вернётся в этот дом. Ястреб настигнет её на половине пути к дому.
И все как-то зашевелились с утра пораньше. Девочка опустила босые ножки на холодный пол и сладко потянулась. Потом она услышала, как на кухне кто-то ругается. Девочка с золотыми кудрями придала этому мало значения. Так было слишком часто, так часто в последнее время, что не было сил. Она подошла к окну и посмотрела на проезжающие мимо машины, в этот момент с кухни послышался звон стекла. Золотые кудри резко взметнулись, девочка резко обернулась и напряглась. Такое было впервые. Девочка подбежала к кроватке и забралась в неё. Было немного страшно, как перед концом, перед непредсказуемым концом, когда не знаешь чем всё закончится. Девочка чуть слышно пролепетала: «Мама…».
После звона стекла был женский пронзительный крик, и на минуту всё стихло. Девочка схватила медвежонка из плюша, и сиротливо сжалась на кровати. Потом кухня вновь обросла криками, необоснованными доводами, пустыми оправданиями и бесконечными упреками. Девочка лежала в кровати и смотрела на потолок, прижимая к груди медвежонка из плюша. Так хоть было не совсем одиноко в это солнечное утро, которое должно быть семейным. Девочка с золотыми кудрями была слишком уязвима для всего, слишком мала, слишком нуждающаяся в родительской заботе, чтобы слышать все крики о не идеальности жизни.
А потом в комнату к девочке поднялась её мама. Одна. Она обняла этот комочек страха и печали. Из глаз матери медленно скатывались слезы, а девочка с золотыми кудрями их смахивала, и просила, много-много раз просила не плакать свою любимую маму. Они так и сидела вдвоём на кровати, мать обнимала своего ребёнка, а ребёнок, это чудо с золотистыми кудряшками, обнимал и маму, и плюшевого мишку. Эта девочка была готова обнять всех, кто хоть на минуту чувствовал себя одиноким. После, перед обедом отец поднял малышку на руки и закружил под потолком, в его глазах были слезы, незаконно поселившиеся у него в душе. Они играли с ним целый вечер. А после девочка с золотыми кудрями видела много-много бумаг, рушившие то, что создано быть вечным. Потом было всё… И игра придуманная мамой «давай, соберём твои вещи в этот желтый чемодан» казалась безмерно одинокой. И в комнате с каждой минуты игры становилось ровно на килограмм пустоты больше. И вот когда из шкафа девочки с золотыми кудряшками исчезла последняя вещь, мама подозвала малышку: «Солнышко, а давай, навестим бабушку с дедушкой?». Вещи были упакованы, а девочка смотрела на всё серыми глазами и не понимала, почему папа вот уже несколько дней спит на диване и ходит вечно грустный, почему мама плачет ночью в подушку, почему? Когда такси было вызвано, девочка с золотыми кудрями одела свой дорожный рюкзачок, мама распоряжалась погрузкой вещей в такси, малышка взяла медвежонка из плюша и подошла к отцу. Она втиснула папе плюшевую игрушку и тихонько обняла. Она спросила, много-много раз спросила, почему папа не поедет вместе с ней и с мамой. Отец молчал, крепко обняв дочь. В душе он плакал, плакал о том, что это был конец истории, той истории, что должна была стать вечностью, о знал, что на его плечах ровно половина всех ошибок, приведших к такому финалу. Девочка прижалась к отцу, золотыми кудрями невольно пощекотав папину щеку. А потом пришла мама, взяла девочку и увела в машину. Мужчина несколько раз о чём-то просил женщину, но та была не благосклонна. Девочка с золотыми кудрями смотрела в окно машины на то, как её папа переминался с ноги на ногу, и сжимал в руках медвежонка из плюша. А потом таксист завёл мотор и девочка с золотыми кудряшками уехала. А её отец вернулся в дом, и положил медвежонка из плюша на диван. Но набивки в нём было чуть меньше, чем надо. И поэтому, сидя, у этого медвежонка всегда клонилась на бок голова. Отец вспомнил слова дочурки: «Папа, если он будет клонить голову, то он не грустный, просто в нём набивки мало.» Отец закрыл лицо руками и прошептал:
- Нет… солнышко, он просто грустит…