Если бы у него, допустим, не было руки или уха, для меня бы ровным счетом ничего не изменилось. Это вопрос ощущения. Мое ощущение – он мой. Не в плане каких-то феодальных собственнических пережитков..как недавно отреагировал Натан на мой вопрос: «Это твоя девочка?», - «Она же не весчь!», нет-нет, имею в виду «мой человек», до последней частички мой, какими бы разными мы ни были и сколько противоречивых чувств ни вызывала бы  у меня его жизнь.

Я подумала об этом..наверное, когда с веселым гиканьем прыгала на кровати в его красных трусах, а он лежал где-то далеко внизу и снисходительно наблюдал за моим сомнительным развлечением. Или позже, когда он то ли засыпал, то ли просто чересчур серьезно о чем-то задумался, я уже успела окончательно испортить его идеальную прическу)), смотрела на него и думала, что вот он, какой-то совсем вроде незнакомый индивид с солидной трехдневной щетиной, ну прямо мужик, такой большой, уже дядька, с такими мускулами на загорелых руках, что, кажется, доходягу вроде меня легко раздавил бы..А потом он повернулся, посмотрел на меня такими мальчишескими глазами, улыбнулся такой детской улыбкой, сказал какую-то глупость, порадовался, рассмеялся – и я понимаю, что он еще мальчик, пусть уже большой и почти бородатый, но ребенок, которого надо любить. Заботиться и кушать готовить. Потому что еда в его системе ценностей занимает почетное второе место. После меня.

И я последний кусок пиццы отдам ради его улыбки. Я его люблю.