Л.Ю.Б. Нет. Это неправда. Нет! И ты? Любимая, за что, за что же?! Хорошо - я ходил, я дарил цветы, я же из ящика не выкрал серебрянных ложек! Белый сшатался с пятого этажа. Ветер щеки ожег. Улица клубилась, визжа и ржа: похотливо взлазил рожок на рожок. Вознес над суетой столичной одури строгое - древних икон - чело. На теле твоем - как на смертном одре - сердце дни кончило. В грубом убийстве не пачкала рук ты. Ты уронила только: "В мягкой постели Он, фрукты, вино на ладони ночного столика". Любовь! Только в моем воспаленном мозгу была ты! Глупой комедии остановите ход! Смотрите - срываю игрушки-латы я, величайший Дон-Кихот! Помните: под ношей креста Христос секунду усталый стал. Толпа орала: "Марала! Марррала! Мааарррааала!" Правильно! Каждого, кто об отдыхе взмолится, оплюй в его весеннем дне! армии подвижников, обреченным добровольцам от человека пощады нет! Довольно! Теперь - клянусь моей языческою силою! - дайте любую, красивую, юную, - души не растрачу, <изнасилую>* и в сердце насмешку плюну ей! Око за око! Севы мести в тысячу крат жни! В каждое ухо ввой: вся земля - каторжник с наполовину выбритой солнцем головой! Око за око! Убьете, похороните, - выроюсь! Об камень обточатся зубов ножи еще! Собакой забьюсь под нары казарм! Буду бешенный вгрызаться в ножища, пахнущие потом и базаром. Ночью вскочите! Я звал! Белым быком возрос над землей: Муууу! В ярмо замучена шея-язва, над язвой смерчи мух. Лосем обернусь, - в провода впутаю голову ветвистую с налитыми кровью глазами. Да! Затравленным зверем над миром выстою. Не уйти человеку! Молитва у рта, - лег на плиты просящ и грязен он. Я возьму, намалюю <на царские врата на божьем лике Разина.>* Солнце! лучей не кинь! Сохните реки, жажду утолить не дав ему, - чтоб тысячами рождались мои ученики трубить с площадей анафему! Когда наконец, на веков верхи став, последний выйдет день им, в черных душах убийц и анархистов зажгусь кровавым видением! Светает. Все шире разверзается неба рот. Ночь пьет за глотком глоток он. От окон зарево. От окон жар течет. От окон густое солнце льется на спящий город. Святая месть моя! Опять над уличной пылью ступенями строки ввысь поведи! До края полное сердце вылью в исповеди! Грядущие люди! Кто вы? Вот - я, весь боль и ушиб; вам завещаю я сад фруктовый моей великой души! (с) Mayakovskii