а она видела как Сонечка испарялась и потом тут же врывалась в комнату, будто из специально для неё приготовленной черной дыры. а мне - покажи, а мне - нельзя. каюта трясётся, песочные часы - как Вы и хотели, а я всё равно узнаю время по кошачьим глазам, а то, как я его убью - по гусеничкам и светлячкам. я тоже хочу, чтобы Сонечка была моим последним румянцем

что-то не произойдёт.

ты записываешь.. уже? я хочу быть твоей собакой- первая говорит нулевому. я хочу быть твоим ошейником- вторая говорит первой. я хочу быть ружьём, из которого тебя пристрелят, озером, в котором тебя утопят- третий говорит первой. я хочу быть пионами, которые прорастут из тебя после смерти- говорю я первой. не знаю, всё это время я была то ли в инвалидной коляске, то ли глубоко под землёй, может в коробке из под обуви. я хочу вырваться отсюда и увидеть то, что только индейцы видели в своих снах, кафка слышал, когда никого рядом не было.
море не может быть злым, глупый. мудрое, оно гладит, как мать гладит провинившегося сына по голове. море видит на его ладони историю, она дробится на горящие города. "ты нужен"- оно ему говорит. мальчик наблюдает за взрывами, улыбается, топчет красные маки. живёт. потом пытается вывести море из себя, передразнивает его- шипит волной, играет в ювелира. арфа выпадает из его рук. корни индийского мальчика хранятся у меня в подушке. хватаю ртом воздух, пытаюсь выбраться из этой мерзкой слишком чистой воды
а зачем зачем ты не заслужила. у меня на запястье украшение из верёвки с шеи висельника. ещё какие-то мерзкие штуки. посмотрю на тебя, и сразу захочется, чтобы ты запомнил мой взгляд, посмотрю на тебя до дикости странно. пойму, что не надо было так. закружится голова.

от тебя остается только некролог:
у меня был ментоловый мужчина-рак
он любил сангину и лечить меня от ангин
/ну может и сейчас любит. ещё фриду кало/
которая в тебе апельсиновым деревом
прижечь нутро спичкой в точку
мутировать в подоконник
целовать край ночного платья...

* * *

...говорю
какой секс пульс хрустит ледовым катком закатай губу
и оковы на венах обрастают мехом. ты как крем для загара -
по телу не вовремя. зима.

шли мне в конвертах свои длинные пальцы

Без заголовка



L'Uomo Vogue, photographer- Bruce Weber
взято с maleeditorials

Читать далее

[et tout que nous faisons] / [единственное число и мужской род feat. N.] / [|||3888]


 

как ты давно во мне

я, Билли Пилигрим, умирал, умер и всегда буду умирать 13 февраля 1976 года.
© К.Воннегут «Бойня №5, или Крестовый поход детей»

[heading]


 

я бы заперла тебя в темной комнате
и хранила бережно,
никому не показывая,
как хранят фанатичные коллекционеры
произведения искусства.
я бы согревала тебя
в холода своим дыханием, шепча на ухо
слова колыбельной,
которую ты слышал
давным-давно - ее ласково пела мама.
я бы смотрела, как
дрожат твои ресницы,
когда ты дремлешь, пытаяясь угадать,
какие сны тебе снятся.
я бы трогала тебя
теплыми руками, горячими поцелуями,
нежно-нежно, боясь
прикасаться, ведь
ты такой хрупкий, наверное, фарфоровый.
я бы целовала твои
пальцы, сцеловывала
слезы и снежинки с твоих глаз, и это
было бы самым-самым
большим счастьем.

я бы отдала все за то, чтобы всегда
быть рядом с тобой.
я бы любила тебя
больше всего на свете, больше жизни,
если бы только тебе
это было нужно.

- Купи мне солнце и я буду твоей. - Я лучше куплю тебе водки и ты всё равно будешь моей.