Заново дадим имена всем вещам — от одуванчика до Иосифа Сталина. Интервью с литературным критиком Валентином Курбатовым



Виктор Астафьев и Валентин Курбатов у дома писателя


— Вам, кажется, совершенно чужды апокалиптические настроения. Вы не думаете, что история уже просто закончилась?

— Нет, наоборот — есть чувство радости, что нам предстоит вернуться к полноте пушкинского и толстовского бытия. Но вернуться с другой стороны, испытав все революционные, лагерные, капиталистические искушения. Мы давно изгнаны из человеческого бытия, мы эмигранты из жизни — мы из нее высланы и изгнаны. Но нам выпало счастье впервые вернуться домой из этой духовной эмиграции, в которой мы все оказались, и увидеть открытыми, потрясенными глазами мир и родное слово. До этого мы метались, разрушали отечество, губили под чужую опытную дудку Советский Союз. И вот сейчас останавливаешься, потрясенный, и впервые начинаешь осознавать, почему Пушкин не разгадан. Мы притворяемся, что разгадали Толстого, но тем не менее не отвечаем на самые главные вопросы, которые он поставил в последних главах «Войны и мира», где пишет о том, почему война — бессмысленный способ человеческого существования. Война — это не способ разрешения человеческих конфликтов. Мы не дочитали его глав, поэтому случилась Первая мировая война, которой, по мнению Томаса Манна, не было бы, если бы Толстой на тот час еще был жив — стыдно было бы. А там, уж раз не додумали, случилась и Вторая мировая.

Астафьев пишет роман «Прокляты и убиты», за который его все солдаты отчитывают как мальчишку. Вопрошают, что он сделал с подвигом и зачем так безобразно написал войну, которая была их гордостью и славой. А Астафьев, на котором живого места не было от ран, писал этот роман с той же толстовской целью — вычеркнуть слово «война» из человеческого словаря как унижающее человеческий способ мысли, напомнить нам, что мы не для войны рождены небом и Богом и не должны отстаивать свои честолюбивые национальные, территориальные, рыночные притязания при помощи оружия.



По Енисею

Нетерпеливо и жадно забывается сегодня советская литература, даже военная — Астафьев, Кондратьев, Носов, Константин Воробьев. 1 мая этого года Астафьеву бы исполнилось 95 лет. Юбилеи даны нам Господом, чтобы мы среди беготни вдруг очнулись, удивились бы чьему-либо столетию, двухсотлетию — и снова перечитали позабытые тексты. Без юбилеев мы бы так и бежали, не оглядываясь. И как бы хорошо если бы мы научились слышать каждое слово как новорожденное, удивляться ему, словно и у него юбилей, и мы видим его впервые. Надо каждый день радоваться потрясенным сердцем, что в России родился новый писатель, чтобы сказать тебе неслыханное еще слово, а завтра обрадоваться старому писателю, который промыл старое слово и поднял его к свету как неведомое.



Было о чем поговорить писателю и критику, присев на брёвнышко

— Меня удивляет ваш оптимистический взгляд на вещи. То есть вам нравится современная литература, вы ею по-прежнему интересуетесь?

— Я очень много читаю. Как члену жюри «Ясная Поляна» мне приходится читать только за одно лето книг сто двадцать — безумие, потому что всякое слово начинает размываться, а это отвратительно и невыносимо.

В этом году первоначально было представлено около ста тридцати книг на соискание одной только премии «Ясная Поляна» — это катастрофа. Не победа, а поражение. Сто тридцать гениев в России за год на одну только премию. Один из соискателей представляет сразу три свои книги, потому что они все, по его мнению, совершенны. Ведь это беда и обещание полной утраты слуха.

Много чего интересного сказал своим читателям Валентин Курбатов на сайте "ГОРЬКИЙ"