Известный литературный критик Александр Кузьменков ответил на вопросы журнала "ГАЗПРОМ"





Ангажированная критика

– Александр Александрович, насколько современная российская литературная критика независима от крупных издательских проектов?

–Я бы переформулировал вопрос: насколько она зависима? Однажды мне на глаза попалась красивая метафора: литературная критика охраняет ворота сданной крепости. Те бы слова да Богу в уши. Критики давным-давно перешли на службу к оккупантам и чистят им сапоги за тушенку и сигареты. Вот, если угодно, пример избитый, но показа- тельный. Покойный Виктор Топоров был известен своей стойкой антипа- тией к российским литературным премиям. Исключение составлял «Национальный бестселлер» – тут Виктор Леонидович не ску- пился на елей и патоку. Цитирую по памяти: «Национальный бест- селлер» присуждают ответственно и открыто за действительно инте- ресные произведения», «Нацбест» осуществляет систематический дренаж литературного болота», «Премия доказала свою надежность в качестве литературного компаса»… Под компасом, как и подобает, обнаружился топор – прошу простить мне дурной каламбур. Учредителем «Нацбеста», а равно и работодателем Топорова был издатель Константин Тублин. А сам Виктор Леонидович носил эполеты ответственного секретаря «Нацбеста». Само собой, были у нас и неангажированные критики – умные, злые и с врожденной презумпцией недоверия: Андрей Немзер, Роман Арбитман, Валерия Жарова. Однако первый занялся чистой филологией, второй переквалифицировался в кинокритики, а барышня подалась в культурные обозреватели. Сколько могу судить по публикациям, сейчас никак не связан с издателями Сергей Морозов из Новокузнецка – он способен на непредвзятые и неполиткорректные высказывания.
 

– Обратил внимание на то, что сегодня критики – возможно, желая расширить свою аудиторию (а это ведь потенциальные покупатели!) – активно используют соцсети, чаще всего Facebook.


– Соцсети активно не люблю и аккаунтов там не имею. Интернет, задуманный как грандиозная библиотека, как всемирное хранилище информации, мы превратили в площадку для вселенской склоки. Она меня не увлекает. Кроме того, я работаю за деньги, а фейсбучные посты не оплачиваются. Стало быть, незачем на них и время тратить.



Оригинальная словесность

– Вал ошибок, который сегодня обрушивается на читателя, не результат в том числе «опти- мизации» издательских расходов?


– Говорить о низком качестве редактуры здесь вряд ли уместно. Во-первых, халатность ОТК никак не оправдывает бракодела. Если вы в этом сомневаетесь, читайте статью 156 Трудового кодекса РФ. Во-вторых, знаете ли вы, как наши мэтры реагируют на правку? Лимонов в «Книге мертвых» сокрушался: «Мой прекрасный, мускулистый, сильный стиль был разрушен». Нынче его опусы публикуются в авторской редакции. Вот вам образец прекрасного и сильного стиля из романа «Дед»: «Сергей не хочет рассказывать о себе больше, чем назвал свое имя». Моя твоя понимай нету, как говаривал еще один великий стилист Дерсу Узала.


Неискушенный читатель

– Обладатель честного литературного «компаса», будучи более-менее искушенным читателем, по идее уже перестает быть потенциальной жертвой ангажированной критики… Существуют, вообще говоря, объективные критерии качества прозы?

– Думаю, искушенные читатели почили в бозе. Нам с вами выпало несчастье жить во времена постмодерна. Категорический императив эпохи – примат семиологии над онтологией, проще говоря – видимости над сущностью. А герой нашего времени – симулякр, то есть вторичный образ без первичного подобия. В такой эстетической парадигме искусством становится всё, что таковым объявлено, будь то хоть разбитый унитаз. Опять-таки не обойтись без примера. Два года назад в издательстве «АСТ» вышел роман Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза». По моему субъективному мнению, это типичный женский роман – не слишком умный и слезливый. А объективно – стопроцентно безграмотный. Судите сами: авторесса изловила в сибирской тайге неизвестную орнитологам синегрудую синицу. Выяснила, что елки зимой сбрасывают хвою. Депортировала крымских татар и греков в 1942-м (на два года раньше товарища Сталина) с территории, занятой вермахтом, между прочим. В 1945-м двинула Красную армию на Париж. И наконец, отрихтовала ханафитский мазхаб, разрешив правоверным вскрывать захоронение. Тем не менее Яхина собрала исключительно благожелательную прессу, а чуть позже получила главную литературную премию страны – «Большую книгу». Результат: по данным сервиса Pro-Books.ru, обрабатывающего данные 11 ведущих книжных магазинов страны, «Зулейха» стала самым популярным отечественным романом 2016 года.

Вы упомянули читательский «компас». Так вот, его у российской публики отбирают еще в детском саду. Насколько помню, детей в старшей и подготовительной группах уже добрых два десятка лет учат читать по системе Эльконина, который ставил во главу угла фонетику. Но чтение, воля ваша, – это не распознавание звуков, но понимание текста. И вот результат – не так давно Институт социологии РАН обнародовал данные опроса: лишь 17% россиян способны адекватно воспринять информацию. Разумеется, такой аудитории и «Зулейха» покажется шедевром. И вновь о критериях качества. Современные рецензии пестрят ничего не значащими словами-амебами: «вкусное письмо», «атмосферная книга»… Коллеги, да откройте вы словарь литературоведческих терминов на букве «а» – аллитерация там есть, анафора есть и анаколуф есть. Но атмосферы нет. Ибо атмосфера, как сказал Ремарк, – всего лишь воздух, который накачивают в баллоны… Я вам не скажу за всю Одессу, но для меня лакмусовая бумажка при оценке писателя – его язык и стиль, поскольку это азы литературного мастерства. И если живой классик Сорокин путает кадило с паникадилом, а стульчик со стульчаком, можно уверенно сказать: ни о композиции, ни о сюжетостроении, ни о психологизме тут речи быть не может. Ибо, не одолев букварь, в институт не поступают.

Современная проза России

– Что вы думаете об авторах, регулярно изда- ваемых, отмеченных премиями и уже как бы вошедших в пантеон: об Улицкой, Пелевине, А. Иванове, Д. Быкове?

– Улицкую, уж не взыщите, не читал – пробовал, скучна показалась. Об остальных – пожалуйста. Виктор Пелевин стал популярен в конце 1980-х – начале 1990-х, ибо пришелся по душе советской образованщине, до полусмерти измученной социалистическим реализмом. С нашей интеллигенцией впервые заговорили на ее языке – полуматерном, полуэзотерическом. Позже выяснилось, что за душой у Виктора Олеговича не так уж много: тезис Нагарджуны о пустотности всех дхарм да несколько топорных каламбуров вроде «Дао Песдын» или «За Е. Боннэр!». Поэтому Пелевин, по слову Маяковского, до тошноты одинаков. И порядком надоел публике – она влюбчива, как восьмиклассница, но сердце красавицы склонно к измене. О кризисе читательского восприятия можно судить хотя бы по тиражам: Batman Apollo – 150 тыс., «Цукербрины» – 75 тыс., пер- вый том «Смотрителя» – 100 тыс., второй – уже 50 тыс., «Лампа Мафусаила» – 55 тыс. экземпляров. Я отрецензировал пять или шесть пелевинских романов подряд и понял: пора прекращать. Это уже не критика, а рерайт: каждый раз одно и то же другими словами.

Алексей Иванов… Его проза всякий раз новая и всякий раз вторичная. Автора там нет, есть соавторы. «Сердце Пармы» – Толкиен в пересказе Юрия Рытхэу, «Золото бунта» – Шишков в пересказе Генри Миллера, «Псоглавцы» – Стивен Кинг в пересказе Сен- чина, «Комьюнити» – Камю в пересказе Пеле- вина, «Летоисчисление от Иоанна» – Алексей Константинович Толстой, пропетый Стасом Михайловым. Много говорят об ивановском историзме и этнографизме, но это чистой воды фикция. Иванов вооружил коми-пермяков скифскими акинаками, больше того – заста- вил Ивана Грозного чеканить медную монету и читать Апокалипсис в синодальном переводе 1820 года. Этнографизм – тут достаточно будет сказать, что Алексей Викторович поселил в уральской тайге греческую ламию и сделал удмуртского медведя-гондыра огнедышащим ящером. Словом, история и этнография здеш- него разлива на поверку оказываются третье- сортной «фэнтезятиной». Исчерпывающую характеристику ивановского стиля дал кри- тик и литературовед Сергей Беляков: «Дурно- вкусие, избыточность, вычурность… – давние спутники этого писателя». Кстати, Беляков Иванову очень симпатизирует, но и он в итоге сломался.

Дмитрий Быков – выдающийся культуртрегер и мастер стихотворного фельетона, достойный встать в один ряд с классиками: Курочкиным и Минаевым. Но проза – явно не его конек. Сюжетная аморфность, многословие, амплуа вместо характеров еще ни одну книгу не украсили. Дмитрий Львович, кстати, как человек вменяемый, ни на чей счет иллюзий не питает, в том числе и на свой собственный. Несколько лет назад он написал: «Современная русская литература чудовищно непрофессиональна, и это всё, что о ней можно сказать». А недавно добавил: «Напрасно вы думаете, что я себя от этого литературного кладбища отделяю».


ПОДРОБНО МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ