19–21 мая 2016 года кафедра русской литературы ХХ и ХХI веков Института восточнославянской филологии Ягеллонского университета проводит в Кракове I Международную научную конференцию «Знаковые имена современной русской литературы», посвященную творчеству Михаила Шишкина.



Почетные гости конференции:
Михаил Шишкин, Швейцария
профессор Жорж Нива, Швейцария
доктор филологических наук Наталья Иванова, Россия, Москва
профессор Марк Липовецкий, университет Колорадо, США


И вот тут нужно в список гостей включить рядового критика, зоила текущей русской литературы Александра Кузьменкова,что бы он зачел свой доклад "ШИШКИН НА РОВНОМ МЕСТЕ."А мы пока насладимся еще раз здесь и сейчас:

Мартын Ганин писал: «В современной русской прозе есть Михаил Шишкин, еще два-три писателя – и все остальные». Да. Сонмище тварей дрожащих – и Шишкин. Одинокий утес в пустыне гламурного мейнстрима. Лауреат шестнадцати литературных премий – букероносный, дважды большекнижный и нацбестовый, не говоря о разной несущественной мелочи. По совместительству – ну как без этого! – ум, честь и совесть эпохи…
Проведите меня к нему. Я хочу видеть этого человека.




ПИСАТЕЛЬ В СОБСТВЕННОМ СОКУ
По гороскопу друидов он хрен. Который редьки не слаще.
Почетный внук Набокова. Полный кавалер ордена Гольдштейна Первозванного и медали Саши Соколова.
Родился 8 гамелиона 1380 года хиджры в семье полярного летчика, чья подводная лодка часто причаливала к берегам Федеративной Республики пресвитера Иоанна (в дальнейшем – ФРПИ), заселенной благочестивыми псоглавцами. Но в это время гоплиты запели пеан и, склонив ксистоны, навергошася на Дракулу воеводу, иже седе в земли Мунтянской, и мнозими копии люто сбодоша, и тако убиен бысть.
Согласно показаниям живовидицы с голосом, похожим на неисправную зажигалку, при освобождении Царевококшайска от мятежных ихэтуаней был тяжело травмирован упавшим на голову томом Джойса. Этот трагический факт отразился в романе «Зять из могилы». И ту приступиша к Михаилови книжници и фарисеи глаголюще: «Вскую, geehrter Herr, чюжая словесы рекл еси? Достоит ли ти сицево деяти? Писано бо есть “Изведеши честное от недостоинства…”» Он же отвеща: «Quae sunt Caesaris Caesari, а мне три обола (18 коп. ассигнациями)». Но, видишь ли, любезный Навуходонозавр, луораветлан Дафнис, несмотря на метловище в анусе, полюбил чавчыв Хлою и водил к ней богатых буратин – ахейских и фиванских братков. Переписка влюбленных легла в основу романа «Манерный голос», который снискал широкое признание просвещенных псоглавцев, но был осмеян долихоцефалами.
Гражданин ФРПИ. 8 пхалгуна 1434 года хиджры отказался представлять Россию на книжной ярмарке «BookExpo», мотивируя свои действия коррупционными процессами в опричном министерстве.
Вот вам Шишкин a la Шишкин, – прозаик в собственном соку. Но, полагаю, разговор следует продолжить в общедоступной манере.

СЛЕДЫ НА ВОДЕ


Шишкин слывет незаурядным стилистом, а проза его проходит по ведомству интеллектуальной. И то, и другое – далеко не аксиома.
«Я приходил к нему в больницу каждый день. У отца отнялись рука и нога на правой стороне. Мы с Ксеней по очереди сидели у его кровати» («Взятие Измаила») – простое, повествовательное, двусоставное, распространенное… и где тут высший пилотаж? Поднимите мне веки, – не вижу!..
Да кабы тем дело и кончилось. Воля ваша, но не грешит порядочный стилист школярски неряшливой фонетикой: «с рукавами», «с рукописи», «с рисом» («Венерин волос»), «с рулем», «с русскими», «с рисунками» («Письмовник»). Не бывает у приличного стилиста топорных метонимий: «Она бросила в меня злые глаза» («Письмовник»). А равно и заведомых нелепиц: «Рисовые поля залило водой, там полно змей. Они извиваются у самой поверхности, и на воде подолгу видны их следы» («Письмовник»). Экая прелесть! – одной Колядиной под стать.
Думаю, вопрос о стилистике исчерпан. С интеллектуальностью несколько сложнее.
Во избежание путаницы определимся с терминологией: IQ и сумма знаний суть разные вещи; интеллектуал не есть начетчик. Разница очевидна, однако не всеми осмыслена. Потому главная коллизия российской «интеллектуальной» беллетристики – презентация авторского кругозора. Умников и умниц этого сорта у нас – на все буквы алфавита, от Абузярова до Элтанг: повальная литературная кадриль, переходящая в пир духа.
Артхаус, густо замешенный на цитатах и аллюзиях, – далеко не современное изобретение. Полтора века назад над ним едко потешался Достоевский: «Тут непременно кругом растет дрок (непременно дрок или какая-нибудь другая трава, о которой надобно справляться в ботанике)… Вдруг они видят Помпея или Кассия накануне сражения, и обоих пронизывает холод восторга… Атеизм, дарвинизм, московские колокола… И пошла, и пошла, и засвистала машина…»
Для сравнения: дрок, короставник и ятрышник произрастают в оранжереях «Письмовника». «Венерин волос» изобилует бульдонежами и каприфолиями. В их цветущих зарослях возвышаются шлемоблещущий лакедемонянин Клеарх, меднодоспешный беотиец Проксен и примкнувший к ним Влад Цепеш, он же Дракула, господарь валашский. А на горизонте мелькают паруса дарвиновского «Бигля», и колокола благовестят без умолку… Зря смеяться изволили, Федор Михайлович. Свистит машина-то, по сю пору свистит!
Пар при этом традиционно уходит в гудок – на аллюзии и парафразы. Взыскующим смысла Шишкин не предложил ничего, кроме затейливого резонерства: «У тебя пупок узелком, я помню. А у меня колечком… Колечко в бесконечной цепочке. И получается, что я за него подвешена в этой цепи людей. Вернее, цепочка эта идет ведь дальше. И в обе стороны. И за нее все подвешено. Так странно: вот это колечко у меня в животе и есть пуп земли. И та цепь, которая проходит через него, – это и есть ось Вселенной» («Письмовник»).
Читатель… А что читатель? Он у нас давно на самообслуживании, – пусть и дальше забавляется любимой игрой в приращение смыслов. Поприще широко: в огороде дрок, в Цюрихе Клеарх, а пупок колечком; ищите следы на воде и приводите к одному знаменателю. Ну очень интеллектуальная проза.

СКАНДАЛ ПЕРВЫЙ. ПЛАГИАТ
Шишкин снабдил «Венерин волос» эпиграфом из Варуха, сына Нерии: «И прах будет призван, и ему будет сказано: “Верни то, что тебе не принадлежит”». Удивляете вы меня, Михаил Павлович: при вашем-то пиетете к слову – и этакая неосторожность!
В итоге все свершилось по писаньям: и призван был прах, и было ему сказано. Причем, не единожды.
Первым Шишкина уличил в заимствованиях поэт А. Танков. В статье «Шествие перепёрщиков» он указал на дословные совпадения «Венерина волоса» с мемуарами В. Пановой «Мое и только мое». Второе действие комедии имело быть на вручении «Нацбеста»: координатор премии В. Топоров мягко намекнул членам жюри на… э-э… близкое родство «Венерина волоса» с романом М. Гиголашвили «Толмач». Правда, сам батоно Гиголашвили явил снисхождение: мол, одинаковые жизненные обстоятельства вызвали к жизни два одинаковых текста. Третьим (правда, уже не в укор, а в похвалу) на пастиши обратил внимание Мартын Ганин: по его словам, военные сцены «Письмовника» в точности воспроизводят книгу Д. Янчевецкого «У стен недвижного Китая»…
Я, в отличие от большинства наблюдателей, благородного гнева по отношению к М.Ш. не испытываю: профессиональный цинизм, знаете ли. Русская литература живет по непреложному для россиян карамзинскому закону: «Воруют!» Александр Сергеевич, наше все, «гения чистой красоты» не на дороге подобрал. А у Гончарова с Тургеневым вообще чуть до рукопашной не дошло. И сорокинский «День опричника» подозрительно похож на ерофеевского «Попугайчика». И Прилепин скомпилировал «Обитель» из вороха соловецких мемуаров… Пустяки, дело житейское, сказал бы Карлсон.
Раздражает другое: хорошая мина при плохой игре. Вспомнить бы Шишкину того же гения чистой красоты, отшутиться – кто из нас Богу не грешен? Но нет, чересчур просто. Записной интеллектуал обязан строить линию Мажино из подручных софизмов:
«Я хочу написать идеальный текст, текст текстов, который будет состоять из отрывков из всего, написанного когда-либо… Слова – материал. Глина. Важно то, что ты из глины слепишь, независимо от того, чем была эта глина раньше… Как же много кругом озлобленных людей. Они никак не могут понять, что я пишу не их, а очень другую прозу. Я делаю литературу следующего измерения. Они судят о моих текстах, как о своих, как если бы судить о межгалактическом отношении по падению яблока» (http://mezh-du.livejournal.com/9359.html).
На мой взгляд, есть тут один любопытный пункт: другое измерение. Ходжа Насреддин, если помните, оплатил запах плова звоном монет. Адекватным гонораром за литературу следующего измерения будет межгалактическая валюта. Какие-нибудь нанотугрики, что ли. Прошу господ издателей принять к сведению.

ПРОЗА СЛЕДУЮЩЕГО ИЗМЕРЕНИЯ
Первые книги Шишкина являли собой триумф литературного аутизма: вывихнутый хронотоп, энциклопедические дефиниции и гигабайты «Википедии» складывались в раскидистую шараду с отгадкой длиною в жизнь. Подвергать эти крестословицы разбору… да что вы, право?! Есть более гуманные способы самоубийства.
Строго говоря, за такие эксперименты автор заслуживал пожизненной ссылки в Черноморск, в подмастерья к старику Синицкому. Но публикации в журнале «Водопроводное дело» – не самая отрадная перспектива, и в «Письмовнике» сочинитель сделал шаг навстречу публике, став отчасти мармеладнее. Однако сохранил похвальную верность некоторым милым привычкам.
Потому сюжетная схема – переписка во времени – была заимствована из американской мелодрамы «Любовное письмо» (© «Hallmark Hall of Fame Productions», 1998). Что и определило целевую аудиторию. Почитайте рецензии на livelib.ru – в каждой второй слово «любовь» написано заглавными буквами. Точно так выводили его в заветных блокнотиках советские шестиклассницы. И добавляли внизу, уже помельче, горькую истину: «Эти шесть букв приносят много мук…»
Но львиная доля мук снова досталась читателю. Шишкин не смог обойтись без любимого постмодернистского хлама и бесповоротно замусорил пространство романа всем, что под руку попало: пресвитер Иоанн, псоглавцы, эвенки (почему-то с корякским самоназванием «чавчыв»), неопалимая купина… В общем, подробности опять-таки у Достоевского.
Смущает одно: Достоевский, все-таки, писал пародию...

СКАНДАЛ ВТОРОЙ. ЕХАЛ ИЗ ЯРМАНКИ…
Шишкин в некотором отношении исторический человек. Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без истории.
В феврале прошлого года М.Ш. объявил граду и миру о своем отказе представлять Россию на «BookExpo»: «Страна, где власть захватил криминальный коррупционный режим, где государство является воровской пирамидой, где выборы превратили в фарс, где суды служат начальству, а не закону, где есть политические заключенные, где госТВ превращено в проститутку, где самозванцы пачками принимают безумные законы, возвращая всех в средневековье, такая страна не может быть моей Россией. Я не могу и не хочу участвовать в официальной российской делегации, представляя такую Россию».
Сложная личность Михаил Павлович, амбивалентная. Четыре миллиона большекнижных рублей из рук Абрамовича и Мамута – разумеется, комильфо. Поездка на книжную ярмарку в составе российской делегации – отчего-то моветон… Отдельные ревнители предрассудков (Евгений Попов, к примеру) настаивали: любишь смородину, люби и оскомину. Но в межгалактическом измерении своя этика, неподвластная земному разумению.
Древние римляне учили решать все мыслимые непонятки одной-единственной фразой: cui prodest? – кому выгодно? Вскоре парадокс Шишкина сам собой разъяснился. Лондонское издательство «Quercus Publishing» выпустило перевод «Письмовника» под названием «The Light and the Dark». Что ж, жизнь удалась, а равно и розничная продажа белых ленточек за британские нанотугрики. Впрочем, эта материя уже вне изящной словесности. Вернемся лучше к ней.




ПРИКЛАДНАЯ ТЕЛЕОЛОГИЯ
Смею думать, явление М.Ш. состоялось не без высшего промысла. Начать здесь придется издалека, с деревенского анекдота. Покойная моя бабка рассказывала, что до революции в Вятской губернии рыба была неподъёмно дорога. Мужики собирали рыбьи кости и берегли их в чистой тряпице, чтобы воткнуть потом в бороду. «А чегой-то, Демид Федорович, в бороде-то у тебя?» – «Ой, кум, дак ведь рыбу ел!» Такой вот сельский гламур образца 1908 года.
С нашим сочинителем вышла точно та же история. Прыщавая первокурсница филфака высокомерно сощурится сквозь свои минус девять: «Когда я перечитывала “Венерин волос”…» – и самооценка моментально зашкаливает.
Очень нужный писатель Михаил Шишкин.