В ТЮМЕНИ НАЧАЛИ ИЗДАВАТЬ СТИХИ НА ТУАЛЕТНОЙ БУМАГЕ




так отреагировал на пост про стихи на туалетной бумаге:

Да, гений я. Что есть то есть.
Стал нынче я весьма известным,
И может всяк меня прочесть
В своем сортире тыльным местом.

Вот теперь наглядно видно всем, в каком месте находится русская поэзия )

Впрочем ничего нового в этом нет. Не лишне напомнить мое старинное эссе М и Ж русской культуры,
или Сортир как особое и важное место литературной коммуникации

Парк культуры и отдыха в родном городе мне с детства больше всего запомнился туалетом. Снаружи отштукатуренный и беленный известью, внутри по стенам он был изукрашен такими записями, которые прежде я нигде не читал. Не нормативная лексика во всех проявлениях скрепляла скабрезные куплеты и публицистическую правду-матку, которую нельзя было тогда не только прочесть в газетах, но и услышать в кругу друзей. Хотя тут же на стене бдительный автор, обремененный цензурными соображениями, саркастически осуждал «того поэта, кто пишет здесь, а не в газету»! Каждый раз, когда мне приходилось мальчиком по нужде забегать в парковый туалет, я находил в нем всё новые и новые куплеты, а также записи уголовной и свободной антикоммунистической мысли, которые тщательно и вдумчиво перечитывал. Так я проходил антисоветский ликбез, с которым частично был не согласен…
Иногда эти записи неожиданно исчезали под свежей жирной побелкой. Но, несмотря на старания местного хозяйствующего цензора, спустя пару дней возникали вновь, в том же порядке, и с теми же словами, зачастую тем же почерком. Правда, по мере посещения других общественных туалетов замечал, что надписи часто повторялись, видать, число авторов туалетной литературы было ограничено, а плагиаторов хоть пруд пруди. Я тогда был убежден, что подобными забавами грешат простые люди, которые не имеют доступа к печатным изданиям, чтобы излить свою душу понятными им словами, всё на русском языке. Это детское, долго жившее во мне заблуждение навсегда разрушил Андрон Кончаловский, который в мемуарной книге "Низкие истины" не стал скрывать от читателя и со свойственным ему цинизмом поведал свою детскую туалетную историю:
«На ночь вместе с дедом мы шли в туалет, один я ходить боялся: крапива, солнце заходит, сосны шумят. Дед усаживался в деревянной будке, я ждал его, отмахиваясь от комаров, он читал мне Пушкина:
Афедрон ты жирный свой
Подтираешь коленкором;
Я же грешную дыру
Не балую детской модой
И Хвостова жесткой одой,
Хоть и морщуся, да тру.
Это я помню с девяти лет.
Вся фанерная обшивка туалета была исписана автографами - какими автографами! Метнер, Прокофьев, Пастернак, Сергей Городецкий, Охлопков, граф Алексей Алексеевич Игнатьев, Мейерхольд.