Александр КУЗЬМЕНКОВ
Маша Левенталь
[Вадим Левенталь. Маша Регина. — СПб.: «Лениздат», 2013.]


«Машу Регину» завершает перечень авторских благодарностей: «Александру Михайловичу Терехову — за поддержку и ценнейшие замечания; Павлу Васильевичу Крусанову — за добровольно взятый на себя громадный труд по редактированию текста». Из чистого гуманизма подобные заявления надо делать заранее, — чтобы можно было отложить книгу, не читая. Ибо наличие двух таких опекунов не сулит ничего доброго. Как и сама встреча с интеллектуальной беллетристикой питерского разлива.

Современный автор-интеллектуал обычно страдает застарелым нарциссизмом, а потому не способен писать о чем-нибудь, кроме себя, любимого: спешите видеть, Мы творим; оцените Наш ум и знания; в доказательство Мы осчастливим вас цитатой, потом еще раз и еще много-много раз, а ну, скорей любите Нас. Птенцы гнезда Топорова возвели это правило в квадрат, если не в куб. Крусанов страницами пересказывал Фромма, Дебора, Зиновьева и Кара-Мурзу-старшего, Фигль-Мигль слова не в состоянии молвить без отсылки к Моммзену и Шпенглеру. Левенталь достойно продолжил традицию клана.

Считается, что «Маша Регина» повествует о превращении провинциальной Золушки с претенциозной фамилией в кинематографическую Regin’у, — смею уверить, это одна лишь видимость, первый слой текста толщиной в несколько микронов. Героиня с ее проблемами для автора — лишь повод продемонстрировать ну о-очень незаурядную эрудицию. Случайный секс с бывшим одноклассником — предлог, чтоб помянуть «двуспинного зверя»; зеленый коридор в международном аэропорту — причина, чтоб небрежно уронить что-то про «строй янычар зеленых». Ну, и так далее. Текст по всем швам прострочен цитатами, аллюзиями и парафразами — коли не Бродский, так Маяковский, если не Набоков, то Гребенщиков. И мертвецы по-гоголевски встают из могил, и отроковица решает достоевскую дилемму: «тварь, типа, я дрожащая или уеду щас в Питер»… Худлит в левенталевском изводе напоминает дворового пса в упоенной погоне за собственным хвостом. А чего вы, собственно, ждали от профессионального читателя?.......................................................................................................................................................................................................
P.S. Вадим Андреевич, «Маша Регина» — явно не последняя ваша книга. Так вот, на будущее: в русском языке нет глагола «корпеет», есть глагол «корпит». Слово «окоем» не имеет ничего общего с каймой; это, подсказывает Ушаков, горизонт. Так что у пальмовых листьев, воля ваша, коричневого окоема не бывает, равно и любого другого. Сделайте милость, примите к сведению. А то на подобном фоне рассуждения про онтологию выглядят, по-вашему говоря, laughable.

"Урал"