Плацдарм единения. Екатерина Алябьева о социальных смыслах Живого Журнала
(
http://magazines.russ.ru/km/2006/3/ea6.html)
Создатели русской версии ЖЖ не только перевели с английского пользовательский интерфейс сайта, они нашли этому интерфейсу совершенно новое применение. Если “журналы” американцев, англичан, израильтян — как правило, разрозненные личные дневники, сгруппированные по 20—30 по специфическим интересам, русскоязычные журналы — это театр со своими сценой и зрительным залом. На сцене — десятки публично активных персонажей, на журналы которых подписаны по тысяче-две читателей (и вокруг них в свою очередь тоже возникают локальные кружки). Тысячи пользователей ЖЖ обсуждают информационные поводы, поступающие из “ядра”, ссорятся из-за идей и создают политические коалиции. Можно проследить каналы, по которым в сетях ЖЖ циркулируют слухи, сплетни, новости, не сложно обнаружить “лидеров мнений” (opinion leaders), влияющих на мнения других людей.
Культтоварищество суперархивов
(
http://www.proza.ru/texts/2006/01/24-73.html)
Мы живём в очень странное время, которое явило нам довольно-таки старый и одновременно совершенно новый жанр - архив. Русский классик ХХ века, по подсказке своей читательницы, кокетливо повторял: "Не надо заводить архивов, над рукописями трястись!" [2] Конечно, не надо, как известно каждому пишущему. Потому что через каждое десятилетие от всего написанного и даже своевременно изданного сохраняется один процент востребованного. Это фольклорная статистика литературы, которая существует бездоказательно помимо серьезных научных исследований, но интуитивно принимается писателями, которые внутренне стремятся ее опровергнуть своими архивами, с завидной регулярностью возобновляя художественное производство текстов.
Вот для этого явились, вошли и осваивают современный этап литературы новые активные сочинители, о которых можно сказать, что они напишут всё, что напишется, и издадут всё, что издаётся. Так они устроены технологически, потому что желание напечатать всё, что написано, стало их доминантой, главной отличительной чертой и душевной наклонностью.
Теперь благодаря таким сочинителям литературный процесс зачастил, ускорился и выплеснулся сладкоголосой пеной за пределы устоявшихся жанров, выйдя за четкие рамки самой литературы.
С некоторых пор свои дневники, записные книжки и письма они печатают раньше, чем рассказы, повести и романы, поскольку сами произведения они даже не успевают написать в силу своей занятости повседневными набросками. Поэтому черновые наброски к литературным произведениям становятся достоянием такого же нетерпеливого, как сами сочинители, читателя. Впрочем, ничего удивительного в этом нет: сегодня в искусстве доминируют творческие люди серийного производства, для которых мало понятен смысл штучности товаров культуры, поэтому система потребления нацелена на одноликость и обязательное сходство с предыдущим культ-товаром, который требует досрочно открывать закрытое.