Привет, Костя!

В потёмках своей души я уже давно ставлю себе вопросы, если современный человек начинает корчить из себя Бога, то максимум, чего он может достичь, – это разбудить в себе Дьявола. Того Дьявола, которому уже не нужно закладывать душу, поскольку хозяин преисподней или, как его именовали древние мыслители – Бог мира сего, удобно и прочно устроился в такой душе, а значит по-хозяйски там себя чувствует.
А в современной русской душе Дьявол и Бог уживаются одновременно - это заметил ещё Герман Гессе, читая романы Фёдора Достоевского. И потому в России добро зла не помнит, а зло – добра не держит! А когда делают добро – одни греют на этом душу, другие – руки! Поэтому такой ход мысли склоняет меня к ощущению, что Бог - ошибка природы, которую она активно пытается исправить с помощью человека, сделав его смертным, регулярно уничтожая всех, кто сделан по образу и подобию Его… Не потому ли Бог систематически повторяется человеком и всем, что его окружает? Не случайно многих посещает простая мысль, что Бог стал всего-навсего марионеткой в руках человечества: о чём подумаем, то он для нас и совершит.
Не отсюда ли помыслы Фейербаха, что человек человеку Бог! Но, как мне кажется, только в одном случае этот революционный тезис справедлив: когда человек, представляя в мире только самого себя, с помощью технологии масс- кулатуры пытается перехватить авторство творения у Бога, который теперь знает своё место - особенно в душе заблудшего человека. Недаром человечество всё больше и больше стремится вывалять свою душу в небе, а Бога - в дерьме! В такой ситуации я сочувствую Господу, не Отцу и Сыну, а прежде всего - Духу, ведь теперь ему приходится жить на небе, которое стало забытым Богом местом. И Богу некуда деваться, ведь в плюс-минус бесконечность смог вписаться только Бог, а чтобы ему не было скучно, он вписал туда жизнь во всех её проявлениях, в том числе и с болтливым человечеством во главе всего. Поэтому Бог всегда своевременен и актуален, даже будучи - мёртвым! Мы по привычке думаем, что это Бог нас хранит, но Бог точно знает, что только мы способны сохранить Господа.
И хотя Господь, как формула бытия, своевременно поставил всё по своим местам, но только для себя не смог найти здесь места и потому, даже в наших мыслях, то и дело пропадает без вести.
Есть у меня такая философская притча с главным героем Славой Боговым, на ней хочу закончить свои путаные рассуждения:
-Бог убит! – сказал Федор Достоевский.
-Бог умер! – уточнил Фридрих Ницше.
-Бог распят на кристаллической решетке бытия, – огласил свою версию Слава Богов.- И только так, со всем своим внутренним Ничто – Господь смог стать одновременно всем, что было, что есть, и что будет, а значит - ничем!
-Но мы ничего такого не видим,- возразили ему на это люди.
-И не надо видеть, поскольку нам это не дано. Достаточно только осознать, что Господь во всём, но при этом внутреннее содержание и состояние Бога есть Ничто, о котором нас предупредили мыслители!- подвел черту спору Слава Богов.

Удачи тебе, с Богом и без оного!
Владимир
2 сентября 2006

Привет, Володя!
Мои поиски проходят где-то недалеко от тебя и
иной раз тропы даже пересекаются. Например, "мыслить с Богом" -
это по-моему. Бог как зеркало, как собеседник и как сообщающийся
со мной сосуд это охотно допускает. Мы вместе с Ним создали мир,
вместе нам и обдумывать, что делать дальше с этим миром, а заодно
с нами самими (это я по ходу как бы отвечаю дворнику Маркелу из
"Доктора Живаго", который после революции обижался, что его
господа раньше долго скрывали от него, что мир произошел от
обезьяны). Бог же как расшифрованная формула, увы, не греет мое
сердце, а напоминает мне невинные занятия каббалистических
раввинов, которые рады были бы пристегнуть всю науку к своим
шифрам. Но даже если бы неровен час им удалось бы бога
расшифровать, они всего лишь реанимировали бы своего бородатого
Яхве (пусть даже его борода оказалась бы длиной в бесконечную
вселенную), о смерти которого и сообщили нам Ницше, а до него
Гегель. Этот, еще достаточно внешний, полунатуралистический бог
древности, отмененный восшествием Христа на Голгофу и заново
извлеченный наукой из гроба, видимо, уже не стал бы возражать
против нашего бессмертия, сотворенного как факт, но едва ли
оказался бы способным удовлетворить нашей тяге к смыслу.
Реформированное и укрепленное наукой язычество таким образом
поставило бы нас, вероятно, перед чистейшей оппозицией добра и
зла, без примеси корысти, ибо обе стороны уже были бы одинаково
сыты бессмертием, - то есть на новом, так сказать, витке развития
мы оказались бы вновь перед распятием Христа и Нагорной
проповедью, там, откуда начал свое победное шествие наш
внутренний, имманентный, Бог, тот самый, к прозрению актуальности
Которого только-только начинает пробиваться сквозь потемки своей
души слепой котенок нашего сердца.
Костя. 2 сентября 2006.

ДРУГАЯ АННА

Если честно признаться, Ахматову я недолюбливаю. И не только моя бабья ревность виновата. Сама она тоже хороша. Кто ей дал право обзывать Есенина московским Надсоном? И вообще – смотреть на него свысока? И все характерец ее. Ну, как же – царица. Она и с Гумилевым-то обращалась, как с последним графоманом. Корней Иванович рассказывал, что при каждом удобном случае заявляла, что пишет стихи лучше, чем он. А удобных случаев у самовлюбленной женщины, как пятниц на неделе. Писать лучше Гумилева достижение не великое, десятки поэтов могут похвастаться, даже Маяковский с Брюсовым, но нельзя же тыкать этим в лицо, это даже обиднее, чем намеки о несостоятельности в постели. Оскорбительно и неблагодарно. Если прислушаться к ее славе, то половина, если не больше, приходится на долю Гумилева. На двойной тяге эта колесница, как на крыльях летела. В одиночку не каждый догонит. Анненский – посерьезней поэт был, а где его слава? Кто знает его кроме узких специалистов?

Грех так говорить, но Бог свидетель – не ради красного словца, а только ради истины – самое гениальное творение Гумилева, это его смерть. В ней он поднялся до Пушкинских высот. Красиво ушел, как великий поэт и как настоящий мужчина. Себе славу обеспечил и бывшей жене помог. Никто и не вспомнил, что они уже давно в разводе. Единственной наследницей славы стала Ахматова. И надо отдать должное – не промотала на смазливых выскочек, сумела распорядиться достойно. Сберегла и приумножила. Умела себя держать. На людях не сутулилась. Марине бы у нее поучиться. Кого угодно спроси – может он представить, чтобы Ахматова работала посудомойкой? Даже Достоевский, в самом кошмарном сне, подобного увидеть не смог бы. А Марина выпрашивала эту высокопрестижную должность. Гениальная Цветаева! Единственный поэт в двадцатом веке, которого можно поставить рядом с Блоком и Есениным. Но в этой компании могла оказаться еще одна женщина – Аннушка Баркова.

здесь продолжение и поздравления-http://magazines.russ.ru/din/2006/7/ku1.html

Присоединяюсь к поздравлениям! Спасибо, что дожил!

Звери в руках людей, будто одомашнились, а животные – почти очеловечились. Божьи твари стали братьями меньшими. Под лупой поэтических образов они вдруг обнаруживают свои скрытые от поверхностного взгляда качества. А порой – и пороки.
Гусь свинье не товарищ, а человек человеку – волк.
Да, индусы знали, как урвать лишнюю сотню лет у Творца. Перерождение типа игры в прятки. С Богом. Обознатушки-перепрятушки похлеще вавилонского долгостроя. Приятно позалупаться на коротконогую жизнь, чтобы потом еще век стоять на опушке дуб дубом. Обхрюкаться можно.
Человека можно обожествлять, а зверя – очеловечивать. Например, в литературе или кино. На то оно и искусство. Но в жизни инстинкт самосохранения заставляет людей сбиваться в толпы, партии, армии. А наши братья меньшие собираются в стаи, стада, косяки.
Резервация мало чем отличается от зоопарка.
Мир сказок одно из немногих мест, где звери в силу обстоятельств поступают по-человечески. На равных творя добро и зло. Однако реальная жизнь погрязла в метаморфозах, одна из которых печалит больше остальных: люди звереют. И свою одичалость они пытаются компенсировать за счет белых и пушистых.



В. Монахов:


***
птиц полон
рот двора


***
и снам
петух хамит


остальное здесь -http://gondola.zamok.net/156/156prokoshin_1.html

ЗЕМНУЮ ЖИЗНЬ ПРОЙДЯ ДО ПУПОВИНЫ...

– Вы не обращали внимания на близость ваших виньеток стилистике интернетовского «Живого Журнала»? И то и другое документальная проза. Короткая, энергичная, на бытовые сюжеты…

– Обращал. Но и разница очевидна. «Живой Журнал» – живой и смертный, а виньетка – по идее бессмертная, то есть мертвая, но мумифицированная для вечности.Она делается по правилам литературы. «ЖЖ» – заведомо не литературный продукт. Это скорее сырье. Материал – иногда ценный, иногда не очень – для возможного литературного текста. Но вообще нынешняя тяга народа к нон-фикшн, к документальности сама по себе симптоматична. Это как раз то, за что ратовали формалисты еще в двадцатые годы. Не надо романов и других устаревших форм, говорили они. Истории нужно брать из жизни, а не придумывать. Шла борьба против фабулы, за сюжет. По Шкловскому, фабула – это то, что было; сюжет – как представлено, как оформлено автором. Фабул, дескать, нам уже напридумывали романисты, надоело. А ты сумей обработать жизнь так, чтобы она стала литературой, вот это искусство…

Интервью всё здесь -http://exlibris.ng.ru/fakty/2006-08-31/2_zholkovski.html

Две матушки обсуждали проблемы своих влюбленных детей. В качестве аргумента в пользу любови молодых одна из матерей процитировала такие строки:

Никогда не забываю
Тот счастливый миг удачи,
Как любовь твоя слепая
Душу сделала мне зрячей.

Другая мать поинтересовалась авторством. Та ответила, что это Владимир МОНАХОВ.
Мда, задумался поэт, и когда это я успел написать? Не помню. Надо поискать в рукописях.

Привет Костя!
Блистать своим отсутствием дело нехитрое, хотя, если смотреть скептически на ситуацию, то в твоих рассуждениях есть доля правды и острое желание жить не по лжи. Но самое удивительное, что жить не по лжи, на самом деле не означает жить по правде. Надеюсь, что в этой сентенции ты не усмотришь только любимую мною игру слов, а все же обратишь внимание на сердцевину сталкивающихся у нас на глазах смыслов, единственными свидетелями коих можем быть только мы. Но напомню тебе, что верить в Бога мне неинтересно, а вот мыслить с Богом, держа его в знаменателе как научный термин, мне кажется, вполне продуктивно. Ведь не исключено, что пока мы мыслим с Богом, и Бог мыслит с нами, - до тех пор мы и существуем. Мне кажется, что любая научная задача становится решаемой, если одним из неизвестных выступает Бог. Чем чаще об этом размышляю, тем больше укрепляюсь в мысли, что религия и наука тождественно родственны. Не случайно у современных мыслителей возникло предположение, что религия - это не эволюционный продукт спонтанного, стихийного мышления, а плод чьих-то научных изысканий, изложенных в виде веры, главный смысл которой - бессмертие. К бессмертию, кстати, стремится и современная наука. Поэтому церковь я рассматриваю как лабораторию неба, а науку - как математическое прозрение веры. Недаром сегодня Библия дотошными учеными расписана по сложившимся на сей час научным формулам, ставящим знак равенства между верой и наукой, воспринимающим Бога, как еще нерасшифрованную формулу. Современному человек еще рано оставаться без религии, без Бога, потому что еще сильна тварная часть человека. Человечество не должно оставаться беспризорным ("Бог умер", - слишком рано провозгласил Ницше). Если Господь исчезает, то его место кто-то должен занять более сильный - в результате тотальная вера в пришельцев захлестнула ХХ век. Такова природа человека: он хоть и провозглашен царем природы, но на самом деле кто-то должен быть и над ним. Пусть это будет лучше Бог,хотя бы Бог-внук, продукт СЕТИ, потому что он вмещает все наше незнание, которое множится со скоростью роста нашего знания. В результате чем больше мы знаем, тем масштабней Бог Интернета и его влияние на нас. Поэтому всегда будут верующие и никогда в полном объеме знающие Бога.

Владимир 31 августа

Спасибо, друг, просветил ты меня и невольно указал мне на мою
ограниченность и ущербность." Выключишь интернет- и тебя уже нет"
http://proza.rnls.ru/texts/2006/08/19-48.html)
И это верно, признаю себя таковым,
ибо мои социальные инстинкты и щупальцы давно уже почти все
отмерли, и я страстно мечтаю полностью освободиться от остатков
социальной кожи, социальной шкуры или, говоря в подражание
индусам, социального тела ( ну ты помнишь, астральное, ментальное
и т.д.). А тут опять: поэтомасса. Какое страшное слово! Опять
плевать на меня как на отдельное лицо, опять меня, как в 17 году,
размалывают в икру, растворяют в пшеницу человеческую, втаптывают
атомом в землю. Опять грубо требуют моей крови в самом прямом
смысле, потому что плевать на ум и талант, необходимо лишь
участие в хороводе радения, в общей пляске вокруг идола, даже
если он зовется "Слово". Понятно тогда, почему все якобы беседуют
с Богом, но слово "Бог" при этом выветривается и звучит, как
охающее междометие "господи, господи!" в бабьих устах. Нет,
господа-ребята, надо уж выбирать (да и пора выбирать после
векового, длиной не менее, чем двадцатый век, поклонения
Идолу-слову в разных авангардных детсадах), слово или Бог, и тут
не отделаешься софистикой, что, мол, как в писании сказано, слово
это Бог. Слово-то Бог, да Бог вовсе не только слово. И давно
известно, что как только мы увлекаемся частностью, хоть и
божественной, такой как слово, и молимся ей, так сразу мы и
оказываемся, теряя видение Целого, в отрыве, секте, тупике. Уже
просектантствовали столетие, может, опомнимся? Может, откажемся и
от модной заносчивости, гордо трубящей повсюду, что мы поднялись
выше или просто стали вне политики, а значит и вне идей и
идеологий, и будем жить без них, стремясь лишь к счастью? Но как
политика, знаешь ты об этом или нет, все равно, что время или
джунгли, охотится на тебя, так и стремление к счастью в плясе
вокруг излюбленных кумиров является давно, тысячи лет, известной
идеологией.
Ладно, я что-то разошелся. В общем, Володя, ты поймешь мою
печаль.
Константин Иванов
31 августа 2006.

Да, Володя, приведенный отрывок твоих мыслей объясняет и то,
почему я не могу заставить себя пользоваться сетью как
альтернативным способом публикации. Все мои попытки заглянуть на
сайты-чаты кончаются злобным раздражением и отвращением, я вижу,
что пишут все или почти все, читать это невозможно, погружаться в
это своими произведениями бессмысленно, общения нет никакого,
есть унизительно ревнивое высматривание - заметил ли меня кто,
упомянули ли где, на слуху ли я - тем более унизительное, что
ревность развивается не к конкретным лицам, а к абстрактным
анонимным количествам вероятных лиц, и само высматривание
становится формой подобострастия перед даже не обществом, а всего
лишь призраком общества. В этом мировом вареве меня как личности
нет, я снова всего лишь ничтожная статистическая единица, голый
и беспомощный, как в бане. Полное равенство и торжество
демократии. Положение весьма далекое, верней сказать, полностью
противоположное стремлению творческого я собой определять жизнь.
При этом твое индивидуальное содержание вытесняется твоей
социальной оболочкой, твои уши становятся не твоими, а общими, а
это значит, что ты, несмотря на отклики о тебе, а может, как раз
благодаря им, перестаешь слышать себя, слышишь не себя, а о себе.
Где уж тут быть разговору с Богом, который лишь там возможен, где
самослышание не утрачено!
А твоя оптимистическая надежда на профессиональное перекликание
"ты да я" - да ведь это, друг мой, разве не та же вечная надежда
просто на дружбу, пусть хоть и сетевую? До известной черты я могу
представить свою профпереписку с чуждым мне человеком, но, увы,
степень чуждости и будет пределом качества этой переписки, ибо
даже сама истина истиннее тогда, когда высказывается с любовью.
Будь здоров.
Костя. 29.8.6

Алексей Караковский

г. Москва

ЛИТЕРАТУРА В ИНТЕРНЕТЕ: УБЕЖИЩЕ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ


Владимир Монахов: Когда большая масса образованных людей продолжает создавать русскую литературу в сети и на бумаге без всякого шанса и надежды на этом заработать хотя бы на примитивную материальную жизнь, говорить о закате словесности в России - преждевременно. Тем не менее у меня есть две версии: одна оптимистическая, другая пессимистическая, но, мне кажется, они где-то сойдутся, как бесконечные параллельные прямые Лобачевского. Сочинять и публиковаться за счет свободы сети будут больше, и проблема качества - это проблема восприятия, и в этом смысле я смотрю оптимистично. Но читать станут меньше, и в этом мой пессимистический прогноз. Оптимально станет количество читателя не случайного, который от скуки берется за книгу или сборник стихов, а профессионального. И если такие читатели найдут друг друга, регулярно станут обмениваться мнениями, посылать друг другу ссылки, то тогда литература выживет для какой-то пока нам неведомой новой сверхзадачи неуязвимого Дон Кихота. Литературе, как я думаю или мечтаю, в целом пока ничего не угрожает. Сократить читательский и, как следствие, коммерческий спрос сможет только навалившаяся на подрастающие за нами поколения всеобщая гуманитарная безграмотность, а за ней и дебилизация большей части населения. Об этом еще двадцать лет назад мне говорил один крупный хозяйственный деятель эпохи заката развитого социализма. Но он говорил об очень далекой перспективе. А мы ее ощущаем литературой уже сегодня.
остальное здесь - http://ijp.ru/show/pr.php?failn=05201200272&janr=5

Присоединяюсь к тебе и мужику на лестнице.
(http://www.proza.ru/texts/2006/06/05-103.html) Я вот тоже, с утра до
вечера, о том же: где, мол, ты, Бог, и как с тобой быть? Почто
тебя нет? И куда без тебя? И так далее... В Голливуде, что по
ночам тиранит меня, пользуясь моей бессонницей, то же самое: Бога
нет, а душа есть, и воет, как у раздавленной собаки.
Константин ИВАНОВ
Новосибирск

я на букву М - http://academia-f.narod.ru/L-M.html

ТОСТ

Чернильница, песочница, сургуч.
Пустой диванчик, ложечка морошки…
За небеса,
за чистый ключ,
за Пушкина!
До донышка,
до строчки.

***

Слишком много
и тех, и этих.
Скифы байбородят, козлят,
суетятся их буки веди,
кобенкуется кашицей взгляд.

Ах, Кузьминский,
задворки, тихо,
Орочонь,
Костроминь,
Оксань,
А Оксанка, в лукошко –
лихо….
Ну, а сам я,
кто сам я,
сам?!

остальное здесь - http://bm.bratskart.ru/index.php?id=page116

внучка на улицах Питера

Семья Ларионовых гуляет по Питеру

Люба на дворцовой площади

Семья Ларионовых на брегах Невы

...американец Джеральд Янечек и вовсе толкует тексты Айги как поэзию молчания, которая уже готова переступить границы самой поэзии и стать «каким-то почти религиозным актом» – Айги и к этому дает основания, он сам прямо так и пишет: «Паузы – места преклонения: перед – Песней», «молчание – как «Место Бога» (место наивысшей творческой силы)».

Подробнее здесь-http://exlibris.ng.ru/koncep/2006-08-24/7_yazyk.html

Лана, 23-08-2006 15:32
Тема: Re: Король тишины, верлибры

Как хорошо,прочитала велибры,будто умылась водой ключевой...