Поэт Наталья Никулина выступает на вечере памяти Валерия Прокошина
ИЗ ЦИКЛА
РУССКОЕ КЛАДБИЩЕ
1. ТОБОЛЬСК
Темнота осыпается пеплом и плавится воск,
Чьи-то тени прошли, наклонясь к моему изголовью.
Падший ангел и тот покидает проклятый Тобольск,
Нынче залитый кровью, последнею царскою кровью.
Здесь теперь ни души, только красные звезды вокруг,
Я зачем-то пытаюсь прорвать этот адовый круг.
Если б кто-то любил меня или вернулся ко мне,
Я бы мог успокоиться в этой ужасной стране.
Но поверх расставаний, любви, добродетели, зла
Толстым слоем повсюду лежит, остывая, зола.
Пепел памяти кружит, срываясь с деревьев весной,
Прилипает к лицу, засыхает как будто короста...
И на площади Красной за красной кирпичной стеной
Дети цареубийц принимают парад у погоста.
2. ЛУБЯНКА
Н. Гумилеву
Помилуй, время, я не птицелов,
Мне не нужна коллекция пернатых.
В моем дому расстрелян Гумилев –
Невиноватый меж невиноватых.
И потому я все еще боюсь:
Вдруг эта пуля взвизгнет рикошетом.
Я в этом доме нынче не молюсь,
Но спать ложусь – и думаю об этом.
Скрипят ботинки ночью по песку,
Скрипит перо по бездорожью бланка...
Безумный сон приставила к виску
Все та же сумасшедшая Лубянка.
3. ЛЮДОЕДЫ
Что ты плачешь, Украина,
Среди вымерших снегов?
Нет ни дочери, ни сына,
Ни старух, ни стариков.
Тридцать третий год, библейский.
Холод. Голод. Мертвецы.
А в селе пируют зверски
Красной Армии бойцы.
Двадцать пять красноармейцев
Съели заживо младенцев.
Комиссар, другим под стать,
Доедает чью-то мать.
Сдвинув на ухо пилотку,
Повар-дед развел костер:
Он из братьев и сестер
Варит вкусную похлебку.
Нет ни черта и ни Бога,
Нет ни сердца, ни лица,
Только страшная дорога
Без начала и конца.
Маршируют вдоль развалин
Красной Армии сыны.
Впереди Иосиф Сталин
С трупом собственной жены.
Тридцать третий год – библейский.
И глядит с ухмылкой губ
Из-за дымной занавески
Бальзамированный труп.
4. "АНГЛЕТЕР"
C. Есенину
По Ленинграду... граду... аду,
Ногами загребая снег,
Как окровавленную вату,
Повешенный шел человек.
Чужой закат пылал над городом
И пеплом наполнялся след.
И жутко кожу жгло за воротом
Рубахи... Боже, восемь лет.
Тогда еще никто на свете
Не понимал; в каком бреду
Его приговорили к смерти
Уже в семнадцатом году.
Со всеми братьями и сестрами
Прощаясь, и почти незрим,
Он шаг за шагом жизнь наверстывал,
Но прошлое ползло за ним.
Какую страшную награду
Ему всучил позорный век:
По Ленинграду... граду... аду
Повешенный шел человек.
Он долго шел бы по заснеженной
Стране – без мер, стране – без вер,
Но этот человек повешенный
Зашел зачем-то в "Англетер".
5. КОЛЫБЕЛЬНАЯ 37-ГО ГОДА
Спите, граждане, гражданки, намотавшись по стране,
Пусть у вас прольются слезы покаяния – во сне.
Темной ночью у подвалов вновь ревут грузовики –
Там расстреливают левых правые большевики.
Полстраны спит на Лубянке, в Магадане – полстраны.
Спите, граждане, гражданки, вы пока что не нужны.
Спите все, кому сегодня жизнь по-прежнему мила,
Ничего, что вас разули и раздели догола.
Ничего, что кровь и слезы душат вас, когда темно,
Завтра утром вы вздохнете и проснетесь все равно.
Спите крепко, спите долго... Вас никто не ждет нигде,
Ваши сны летят и гибнут в соннике НКВД.
9. АНГЕЛЬСКИЙ БАРАК
"... люблю смотреть, как
умирают дети".
В. Маяковский
Всю ночь горят прожектор и луна
И завывают ветер и собака.
Среди снегов затеряна одна
Страница зла – из детского барака.
Провисло небо жирное как мрак,
Придавливая тяжестью столетий
Тот маленький, тот ангельский барак,
В котором спят почти грудные дети.
Вдоль нар бредет, не торопясь, как в лес,
Охотник, заклейменный словом "зона",
Он держит автомат наперевес
И целится в детей заворожено.
Солдат играет в страшную игру,
Склоняясь над ребенком низко-низко...
И не проснется завтра поутру
Вон тот кудрявый мальчик из Симбирска.
Душа взлетит. И кто-то босиком
Прошлепает, быть может, ангел падший.
Овчарка кровь подлижет языком,
Густую кровь, как будто день вчерашний.
Солдат лицом уткнется в морду пса,
Наплачется... И вскрикнет на рассвете;
- Будь проклят тот поэт, что написал
"... люблю смотреть, как умирают дети"!
10. ТОВАРИЩ ЦВЕТАЕВА
М. Цветаевой
Нет, не вернулась из прошлых разлук
В дом, где хотела согреться.
Все, что могли, вырывали из рук
И выжигали из сердца,
И загоняли на сталинский круг -
Лагерных верст... Из былого
Ей все мерещился адовый крюк
Вместо серпа золотого.
Медленно вянут вокруг тополя,
Преют рыбацкие снасти.
"Товарищ Цветаева,
Как Вам петля –
В дар от советской власти?"
Нет, не Елабуга кралась из тьмы
Провинциальной воровкой
В двери открытые. Это же мы
Ждали все время с веревкой.
Вот и дождались: пошла наугад
Самоубийцею – в гости,
Мимо крестов и чугунных оград
На бесконечном погосте.
Смерть, словно пепел, ни с кем не деля,
Сгинула, как от напасти.
"Товарищ Цветаева,
Как Вам земля –
В дар от советской власти?"
11. НОЧЬЮ
В два часа совсем темно,
Только я той тьме не верю.
Не подсматривай, Окно!
Не подслушивайте, Двери!
Спрятан шепот между строк,
Скрыт обман под маской ямба.
Не склоняйся, Потолок!
Не раскачивайся, Лампа!
Я смотрю во все углы,
Где живут мои гиены.
Не скрипите так, Полы!
И не сдавливайте, Стены!
Знаю, будет мне судьба,
От которой только взвою.
Не гуди во мрак, Труба!
Не спеши, Душа, на волю!
Пусть попозже, пусть потом
Это все со мной случится.
Не разваливайся, Дом!
Не кричи, дурная Птица!
