Душу несчастного очевидца краха великой державы терзала безмерная скорбь, перетекавшая через порушенные границы отечества. Наши сегодняшние переживания не в силах сравниться с ней. По крайней мере, по широте охвата.

«О светло светлая и красно украшенная земля Русская! — писал этот печальник. — Многими красотами дивишь ты: озерами многими, реками и источниками, горами крутыми, холмами высокими, дубравами частыми, полями дивными, зверьми различными, птицами бесчисленными, городами великими, селами дивными, боярами честными, вельможами многими, — всего ты исполнена, земля Русская, о правоверная вера христианская!

Отсюда до венгров, и до поляков, и до чехов, от чехов до ятвягов, от ятвягов до литовцев и до немцев, от немцев до корелы, от корелы до Устюга, где живут тоймичи поганые, и за Дышащим морем, от моря до болгар, от болгар до буртасов, от буртасов до черемисов, от черемисов до мордвы — то все покорил Бог народу христианскому поганые страны: великому князю Всеволоду, отцу его Юрию, князю Киевскому, и деду его Владимиру Мономаху, которым половцы детей своих пугали в колыбели. А литва из болота на свет не показывалась. А венгры каменные города укрепляли железными воротами, чтобы на них великий Владимир не ходил войной. А немцы радовались, что они далеко за синим морем. Буртасы, черемисы, веда и мордва бортничали на князя великого Владимира. И сам император Мануил Цареградский, страх имея, затем и великие дары посылал к нему, чтобы великий князь Владимир Царьграда его не взял»...

РУСЬ ДО ДЫШАЩЕГО МОРЯ. «Слово о погибели». сохранилось всего в двух списках. Древнейший из них — Псковский, датированный XV столетием. Его обнаружили в Псковско-Печерском монастыре. Монах-переписчик, сохранивший нам его, присоединил небольшой отрывок «Слова» в качестве вступления к «Житию Александра Невского». К тому времени уже стало очевидно, что Земля Русская не погибла, что она снова оживает. Времена хана Батыя остались в далеком прошлом. Со дня падения Киева прошло уже два столетия! Монгольское иго доживало последние годы. Потихоньку складывался культ Александра Невского — прямого потомка Владимира Святого и Ярослава Мудрого.

Благоверный князь Александр, отбивший в 1242 году немецких рыцарей на Чудском озере (на это хватило сил) и смиренно отправившийся договариваться с ханом монголов в далекий Каракорум, (так как для борьбы с его державой, включавшей в себя не только Монголию, но и Китай, время еще не настало) превращался в образец политической мудрости. В отличие от своего современника Михаила Черниговского, отказавшегося пройти между двух очистительных костров в ставке хана (мол, неприлично сие христианину!) и растерзанного за это, Александр Невский и кострами не брезговал, и кумыс со степняками пил. И, как показало будущее, оказался прав. Его хитрое упорное потомство победило в борьбе с другими линиями Рюриковичей, страдавшими неизлечимой гордыней, и теперь потихоньку прибирало к своим рукам наследие святого Владимира.

И пусть Киев еще находился под властью Литвы, а Галичина — в руках поляков, некий таинственный псковский инок чуял, что былая сила Руси возвращается, что, по сути, она неистребима. С полуистлевшего пергаментного листа, помнившего времена Батыя, монах-переписчик, сидя в прохладном скриптории, переносил в новый кодекс и печаль современников монголо-татарского нашествия и их память о былом величии.

Дышащее море — это Ледовитый океан. Тоймичи — племя, жившее на берегах притоки Северной Двины — Тоймы. Буртасы — мордва. Черемисы — марийцы. С немцами, венграми и чехами — все и так ясно. Широко мыслил древнерусский книжник из Пскова! Куда шире многих наших современников! Недаром и идею Третьего Рима выскажет вскоре тоже псковский инок Филофей — примерно в тех же местах, где когда-то Русь начиналась во времена Рюрика и первых русских князей. Монах-переписчик помнил, что западная граница Руси — Карпаты, а северная — студеное Белое море. И на том скромно, но упорно стоял, напоминая своим государям о свершениях их державных предков — о тех временах, когда «немцы радовались», что сидят «за морем».

КРЕПКИЕ ОРЕШКИ. Почему же Псков и Новгород даже после нашествия Батыя устояли (хан даже не штурмовал их каменные крепостные стены), а Киев пал перед монголами, потеряв былое политическое значение? Почему в северных монастырях и во второй половине XIII-го и в XIV веках продолжалась летописная традиция, а о том, что происходило в прежней столице Руси на берегах Днепра, мы можем судить только по отрывочным записям иностранных путешественников? (Свои летописи тут перестали составлять.) Почему уже в 1251 году митрополит Киевский Кирилл Третий оставил Даниила Галицкого, готовившегося принять от Папы королевскую корону, и уехал — догадайтесь, куда? Правильно — опять в Новгород! Там он впервые встретился с Александром Невским и, разделяя его антизападную политику, уже в следующем 1252 году отправился на Волгу к Батыю и получил от хана ярлык, гарантирующий свободу и неприкосновенность православной церкви.

Всю свою последующую долгую жизнь митрополит Кирилл провел в основном в разъездах по городам северной и восточной Руси, окормляя паству и стремясь поднять ее дух. Это он учредил епископию в Твери и основал епархию в столице самого хана — Сарае. Он же в 1274 во Владимире-на-Клязьме созвал собор епископов Русской православной церкви, восстановивший церковное законодательство, и принял новую Кормчую — так называемую Сербскую — свод законов, по которым жила Русь. Напомню, что Русская Правда — юридический кодекс Ярослава Мудрого — уцелел только потому, что сохранился в списке Синодальной Кормчей, хранившейся в храме Св. Софии Новгорода — библиотека Софии Киевской, как известно, погибла в дни Батыева нашествия.

Русь Новгородская и Русь Владимирская сохранили нам духовное наследие рухнувшей под ударом монголов Руси Киевской. И митрополит Кирилл сохранению этого ковчега немало поспособствовал. Он умер в Переяславле-Залесском 6 декабря 1281 года — это в нынешней Ярославской области, в 140 км от Москвы. Надолго пережив Александра Невского и исходатайствовав у внука Батыя — Менгу-Тимура — очередной ярлык на неприкосновенность православной церкви. Вдумайтесь, какой силы духа был этот человек, не убоявшийся ехать в логово победителей-степняков и отстаивать свою веру и родину. Только после смерти прах Кирилла перенесли в Киев, чтобы похоронить там, где покоились его предшественники, начиная с первого митрополита всея Руси — Михаила, направленного на Русь из Константинополя еще во времена князя Владимира. Ибо Святая Русь едина, что бы кто ни говорил.

Но для церковной свечи, беззащитной на ветру, нужны стены. Дух веры может жить безбоязненно только в крепком государстве. Что же случилось с Киевом, что он потерял в XIII веке статус столицы Руси? И светской, и церковной. Ведь присланный из Константинополя митрополит Максим, который сменил Кирилла, грек по происхождению, в 1299 году окончательно переселился во Владимир-на-Клязьме, побыв некоторое время в маленьком Брянске, что ныне забыто, а его наследник Петр Ратенский, родившийся на Волыни, впервые выбрал местом митрополичьей кафедры Москву.

Если киевский митрополит вынужден был оставить столицу Владимира Святого и некоторое время держать кафедру в маленьком Брянске, значит с Киевом было совсем плохо, и ближайшего улучшения в его судьбе не предвиделось.

Киев действительно стал тогда не только бедным, но и просто опасным для жизни местом. Монах-францисканец Плано Карпини, посланный римским папой в 1245 году в Каракорум, проехал через Киев и оставил такое описание его взятия монголами: «Они пошли против Руссии и произвели великое избиение в земле Руссии, разрушили города и крепости и убили людей, осадили Киев, который был столицей Руссии, и после долгой осады они взяли его и убили жителей города; отсюда, когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие на поле; ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен ПОЧТИ НИ НА ЧТО: едва существует там ДВЕСТИ ДОМОВ, а людей тех держат они в самом жестоком рабстве».

Сарай-Бату. Столица Золотой Орды тянулась вдоль левого берега Волги на 15 км. Ее населяло 75 тыс. человек

Карта Золотой Орды. Батый взял под свой контроль степи от Дуная до Иртыша и путь из Европы в Азию.

СПАСАЙСЯ, КТО МОЖЕТ! Если кости жителей Руси лежали просто в поле, значит, их даже некому было хоронить. Все, кто уцелел, прятались в лесах — как можно дальше от проезжих дорог и обжитых мест. В «Сказании об убиении в Орде князя Михаила Черниговского и его боярина Феодора» нашествие Батыя описано так: «В лето 6746 (1238), по гневу Божиему за умножение грехов наших, было нашествие поганых татар на землю христианскую. Тогда одни затворились в городах своих, другие убежали в дальние земли, а иные спрятались в пещерах и городах своих… Те, кто затворился в городах, каялись в своих грехах и со слезами молились Богу, и были они погаными безжалостно ПЕРЕБИТЫ; из тех же, кто скрывался в горах, и в пещерах, и в расселинах, и в лесах, мало кто уцелел. И этих через некоторое время татары расселили по городам, переписали их всех и начали с них дань брать. Услышав об этом, те, кто разбежался по чужим землям, возвратились снова в земли свои, кто остался в живых, князья и иные люди. И начали татары насильно призывать их».

По словам Плано Карпини, тогда татары «сражениями опустошили всю Руссию». Если быть точным, почти всю — кроме Новгорода и Пскова. За три года, предшествовавшие взятию Киева, орда Батыя опустошила Рязань, Владимир, Суздаль, Москву, совсем маленькую еще тогда, и множество других городов. Однако жизнь в них скоро восстановилась. В некоторых даже начался бурный рост. А «столица Руссии» пришла в полный упадок, и даже митрополит покинул ее.

Обычно считается, что ханы специально стремились унизить значение Киева. Слава великого русского города якобы раздражала их. Но мне ситуация видится несколько иначе. Обратите внимание на место, которое ханы из рода Чингизидов выбрали для своей столицы. Город Сарай-Бату (Дворец Батыя) или Сарай-ал-Махруса (Дворец Богохранимый), как его реже называют, был построен сразу же после татаро-монгольского завоевания Руси на Волге в 80 км от нынешней Астрахани выше по течению. В лучшие времена его населяло до 75 тысяч человек.

Почему Батый выбрал для размещения своей ставки Волгу, а не Днепр? Ведь во времена первых Рюриковичей именно по Днепру шел знаменитый путь «из варяг в греки». Неужели татарам не хотелось взять его под контроль, заперев путь экспорту из Руси в Константинополь? В конце концов, почему бы Батыю не избрать для своей столицы местом тот же Киев, как это сделал новгородский князь Олег в IX веке? Вся-то разница, что Олег пришел с севера, а Батый с юга. С разрывом в три столетия. Один вышел из лесу, другой — из степи. И для того, и для другого Киев не был родным. Варяг Хельги имел на него такие же права, как и монгол Бату. Прекрасный климат. Широкий Днепр. Самая граница лесной и лесо-степной зон… Что еще надо человеку, чтобы спокойно встретить старость?

Но Хельги-Олег назвал Киев «матерью городам русским», а Батый-Бату просто разорил дотла «столицу Руссии» и вернулся в Заволжье, откуда и начался в 1237 году его поход на Русь.
Как интересно было бы представить альтернативный вариант истории — Бату-хан все-таки делает Киев своей столицей. Его наследники, приняв ислам, как это сделал хан Узбек в 1321 году, возводят мечети рядом с православными храмами. Или сами становятся христианами (был же христианином сын Батыя — Сартак!), постепенно смешиваются со славянами, переходя на русский язык. Золотая Орда со столицей в Киеве… Могло такое быть? Никогда! И не только потому, повторим известную фразу, что история не знает сослагательного наклонения, но и по куда более банальной причине. Чисто экономической.

Легко заметить, что Сарай-Бату возник почти в том же месте, что и хазарская столица Итиль, располагавшаяся в дельте Волги. Всего сотней километров выше по течению. По сути, он реанимировал экономическую систему Хазарии, контролировавшей, прежде всего, Волжский торговый путь из Балтики в Каспий — то есть, из Европы в Персию и Индию. Волга близко подходит к Дону. Находясь в Сарае, Батыю было легко перехватывать поток товаров по Дону. А вот путь «из варяг в греки» его попросту не интересовал, так как его давно не было. В Греции (в Византии) сидели крестоносцы, сделавшие Константинополь столицей своей Латинской империи. Именно они и уничтожили дорогу «из варяг в греки», а заодно и экономическое значение Киева накануне монгольского завоевания.

ПРОКЛЯТЫЕ КРЕСТОНОСЦЫ. И тут самое время пришло вспомнить о Четвертом крестовом походе. Когда в 1204 году латиняне-крестоносцы взяли Константинополь — тоже, между прочим, христианский город — столицу православия, на Руси известие об этом вызвало стон. «А наутро, с восходом солнца, — писал древнерусский книжник в «Повести о взятии Царьграда крестоносцами», — ворвались фряги в святую Софию, и ободрали двери и разбили их, и амвон, весь окованный серебром, и двенадцать столбов серебряных и четыре кивотных, и двенадцать крестов, находившихся над алтарем… и все это серебряное… А прочие церкви в городе и вне города и монастыри в городе и вне города все разграбили… Монахов, и монахинь, и попов обокрали, и некоторых из них поубивали, а оставшихся греков и варягов изгнали из города… Вот так и погибло царство богохранимого города Константинова и земля Греческая из-за распрей цесарей, и владеют землей той фряги».

Случилось это ровно за тридцать шесть лет до штурма монголами Киева, когда падет уже наша София. Но Четвертый крестовый поход погубил не только Царьград. Он нанес также смертельный удар по экономическим интересам Киева. Бизнес-проект римского папы победил тогда бизнес-проект патриарха Востока. А заодно — и варягов, изгнание которых из Константинополя зафиксировал наш летописец.

Крестовым походам отводят незаслуженно малую роль в нашей истории. Они словно бы прошли мимо Руси  – в Палестину, Византию, Египет –  стороной, как косой дождь из стрел. Ну, воевал князь Александр Невский с рыцарями-крыжаками в Ливонии, топил их водах Чудского озера… Что с того? Отбил же, играючи. Вот если бы не отбил. Тогда раздули бы очередную истерику. Некоторые в последнее время вообще ставят под сомнение важность этой битвы. Мол, почти и не знали о ней современники на Руси. И численность войск преувеличена, и значение раздуто. А про взятие Константинополя в учебниках вообще отводится несколько строк. Без связи с другими фактами и объяснений эпохального влияния этого события на дальнейшую судьбу Руси.

«Взятие Константинополя крестоносцами» (Делакруа, 1840)

Отлично написанный дореволюционный учебник истории Средних веков Александра Васильева, по которому штудировали прошлое гимназисты, и тот отделался всего одной фразой: «Рассказ об ужасах погрома 1204 года можно найти у многих историков той эпохи, латинских и греческих, и даже на страницах нашей новгородской летописи».

«Даже на страницах новгородской летописи»… Мол, в таком захолустье! А ведь Новгород просто не мог не заметить изменения торговых потоков, последовавших за взятием крестоносцами Царьграда.

Хотя тот же Васильев, растолковывая веснущатым гимназистам в фуражках с васильковым околышем внезапный всплеск интереса европейцев к  духовным сокровищам Святой Земли, честно указывал, что «наряду с религиозным воодушевлением, охватившим Европу, были и другие, чисто мирские, материальные причины для выполнения крестового похода». Автор учебника подробно перечислял их: «Бароны и рыцари, помимо религиозных побуждений надеялись НА НАЖИВУ, купцы рассчитывали увеличить свою ПРИБЫЛЬ расширением торговли с Востоком, должники и ПОДСУДИМЫЕ знали, что во время их участия в крестовом походе они не будут преследоваться кредиторами и судом». Однако, как эти сбывшиеся частично европейские надежды сказались на наших с вами древнерусских пращурах, неведомо было и ему. Увы, не дружит наша школьная история с экономикой, забивая детишкам мозги набором фактов без связи. Да и до революции не дружила.

И все же, согласитесь, славная компания шла в Крестовые походы! Особенно меня умилили должники и подсудимые. По сути, Европа шла «освобождать» Гроб Господень с помощью… уголовного сброда, который срочно нужно было слить в заморский поход, чтобы он не мутил воду дома. «Штрафбаты» Франции, Германии и Италии стали главной движущей силой «богоугодного» дела. Младшие сыновья дворянских родов, лишенные наследства (в Европе царило право майората – все получал только старший сын), бродячие монахи, изгнанные из монастырей за пьянство и скотоложество, прогоревшие купцы и купчишки, жадно потиравшие ручонки в предвкушении прибылей, -- это и есть те самые «самоотверженные» люди, которые решили изгнать сарацин из Святой Земли.

В 1204 году они взяли Константинополь вместо Иерусалима почти случайно. Но, справедливости ради, заметим: в жестокой трагедии крылась значительная доля вины византийцев. Напомню: это был уже Четвертый крестовый поход. Как и первый, он был вызван внутренним кризисом Византийской империи.

Карта Румского султаната в 1300 году

В 1071 году армия турок-сельджуков нанесла сокрушительное поражение византийцам при Манцикерте в Армении. Император Роман Диоген попал в плен. Турки захватили большую часть Малой Азии, принадлежавшей византийцам, и основали там Румский султанат –  восточные народы называли византийских греков «рум», слегка упростив по их самоназвание «ромеи». Через несколько лет в 1078 году те же турки взяли Иерусалим, находившийся в руках арабов. Христианских паломников – вполне приличных и мирных людей, в отличие от будущих крестоносцев, они тут же стали обижать.

Портрет императора Алексея Комнина из греческого манускрипта (библиотека Ватикана)

Воспользовавшись этими бесчинствами, новый император Византии Алексей Комнин  настрочил в Европу отчаянное письмецо, призывая прийти на помощь против неверных, и даже отправил специальное посольство на собор католической церкви в итальянский город Пьяченца в 1095 году. Папа Римский Урбан II мигом сообразил, что на этом дельце можно хорошенько заработать, а заодно прибрать к рукам Православную церковь, и организовал Первый крестовый поход. В 1099 году Иерусалим пал. На территории Палестины возникло несколько христианских государств, которыми управляли рыцари из Западной Европы. Хитрые византийцы получили обратно свою Малую Азию, а Папе в смысле подчинения своей церкви римской показали шиш. Мол, настоящие римляне – это мы, ромеи, а вы вообще непонятно кто -- какие-то варвары, оттяпавшие у нас территорию Западной Римской империи, которую мы когда-нибудь еще вернем. С Божьей помощью, естественно.

Все это было, конечно, вилами по воде писано. И пусть вода была не обычная, а средиземноморская, легче никому не стало. Тем более, что меньше, чем через сто лет – в 1187 году мусульмане снова овладели Иерусалимом. Третий крестовый поход, срочно собранный для его освобождения под предводительством Фридриха Барбароссы и Ричарда Львиное Сердце, провалился. Запад оказался в той же точке, с которой начал. А в Византии стало даже хуже – там пересрались до смерти (извините, но другого слова я не подберу), правящие элиты, выясняя, кто в Константинополе самый главный.

Константинополь жил с транзита через Босфор и Дарданеллы. Сюда через Киев из Руси шли меха и воск, мед и рабы. Русь была, как теперь бы мы сказали, ЭКСПОРТНООРИЕНТИРОВАННОЙ экономикой. А Византия уже вообще ничего не экспортировала на Запад своего, кроме идеологии и красивого прошлого. Только перепродавала то, что получала из Руси. Западу ее идеология была не нужна. Там своей хватало. Прошлое Византии Европу не интересовало. Она смотрела в будущее. Причем, только свое. Романские храмы, замки и каменные стены городов европейцы прекрасно научились строить на основе древнеримского опыта. Эксклюзивные технологии, вроде производства шелка, которыми обладали византийцы, те же итальянцы успешно воровали, не испытывая ни малейшего стеснения. Иными словами, Русь и Византия были нужны только друг другу. А Европа смотрела на них как на потенциальную добычу.

Но так как величие Константинополя осталось в прошлом, и счастья на всех там давно не хватало, внутри высшего класса Византии борьба достигла апогея. Ведь так хочется просыпаться по утрам не где-нибудь, а в императорском дворце рядом с Ипподромом, и знать, что можно ничего не делать. Просто смотреть, как проходят мимо корабли через Мраморное море, а вместе с ними сами плывут к тебе деньги.

В том самом 1185 году, когда наш князь Игорь отправился в степь Половецкую поискать чести и славы, в Константинополе произошла смена династии. Место выродившихся Комнинов, занял на троне первый из Ангелов – Исаак II. Однако Ангелы тоже оказались отнюдь не ангелами. По своим моральным качествам они ничем не отличались от предшественников.

Последний Комнин – Андроник I, кстати, наполовину русский (мать его -- дочь перемышльского князя Володаря Ростиславовича происходила из наших Рюриковичей), чтобы прийти к власти, приказал задушить тетивой лука своего двоюродного племянника Алексея II, которому едва исполнилось четырнадцать лет, а потом женился на его юной вдове – одиннадцатилетней французской принцессе Анне. В оправдание своих поступков он привел стих Гомера: «Нехорошо многовластие, единый да будет властитель».

Мария Антиохийская, супруга византийского императора Мануила I Комнина

Но перед тем, как прикончить племянника, он успел выбить из того смертный приговор для его же мамаши – императрицы Марии Антиохийской, которую называл «бесстыдной кокеткой». Марию задушили в монастыре св. Диомеда, хотя ей было только тридцать семь лет, и она происходила из знатнейшего рода герцогов Аквитании. Новый император, видимо, втайне влюбленный в нее, приказал переписать все портреты красавицы Марии так, чтобы она выглядела на них морщинистой старухой. Согласитесь, веселенькая история. Шекспира на нее нет.

Тем не менее, ее подлинный портрет уцелел благодаря талантливому византийскому хронисту Никите Хониату: «Это была женщина очень красивая и даже чрезвычайно красивая — словом, необыкновенная красавица. В сравнении с ней решительно ничего не значили и всегда улыбающаяся и золотая Венера, и белокурая и волоокая Юнона, и знаменитая своей высокой шеей и прекрасными ногам Елена, которых древние за красоту обоготворили, да и вообще все женщины, которых книги и повести выдают за красавиц».

За всеми этими преступлениями против красоты и изящества проглядывал не только  сексуальный, но и экономический подтекст. Во время регентства Марии в Константинополе усилилось западное влияние. Ее отец Раймунд де Пуатье – младший сын герцога Аквитании – был князем Антиохии – одного из государств крестоносцев на Ближнем Востоке. Прорываясь к власти, популист Андроник Комнин сыграл на настроениях простых жителей Константинополя, твердивших, что все хлебные места захвачены латинянами. И это было правдой. Императрица действительно покровительствовала итальянским купцам. Вместе с членами семей их проживало в столице империи около 60 тысяч. Поэтому вступление Андроника Комнина в Константинополь в 1182 году ознаменовалось гигантским погромом латинян – европейских купцов, перенаправивших денежные потоки транзитной торговли Константинополя в свои кошельки, просто вырезали или изгнали.

По сути, Андроник Комнин пришел к власти на волне константинопольского «майдана». Этот же «майдан» его и сверг через три года.  Местные олигархи, которых Андроник попытался приструнить, подняли византийский плебс на восстание и привели к власти Исаака Ангела. Хотя император лично отстреливался из лука, стоя в окне дворца, а потом попытался бежать, его схватили и замучили до смерти. Главным обвинением императору снова стало то, что и он… продался латинянам. По-видимому, западное лобби работало в Константинополе непрестанно – Андроник вскоре после латинского погрома смягчил политику в отношении итальянских купцов и разрешил многим из них вернуться. Смена правителя не могла переломить общей тенденции. Западное влияние на закате Византии преобладало, кто бы ни приходил к власти в угасающем Константинополе. Ведь Средиземное море от Гибралтара до государств крестоносцев в Палестине контролировали итальянские купцы. И даже его для них не хватало. Два основных клана Италии – генуэзцы и венецианцы находились на пике подъема и ненавидели друг друга больше, чем византийцев или сарацин.

Ангелы правили в том же авантюрно-уголовном духе, что и последние Комнины. В 1195 году Исаака II Ангела ослепил его младший брат Алексей III Ангел. Но сыну свергнутого императора, носившему, как и дядя-узурпатор, имя Алексей, удалось бежать в Италию и заручиться поддержкой римского папы.

Как раз в это время папа Иннокентий III был весьма озабочен ослаблением торговых интересов Запада в Палестине – в 1187 сарацины египетского султана Салах-ад-Дина разбили армию крестоносцев при Хаттине и вернули Иерусалим мусульманам. Все христианские храмы были превращены в мечети. Рыцари-тамплиеры, попавшие в плен при Хаттине, были казнены. Иерусалимское королевство прекратило свое существование.

Все это не могло не обеспокоить престол римского понтифика. Католическая церковь жила на проценты. Каждый прихожанин ее платил десятую часть своих доходов папе. Чем лучше шли дела у прихожан, тем богаче жил глава церкви. Поэтому, кроме духовного отца, он играл роль еще и верховного «пахана» Европы, эдакого «смотрящего» от Бога. Папа Римский мирил поссорившихся королей, выступал посредником в их запутанных конфликтах и занимался организацией колониальных экспедиций, требовавших концентрации соперничающих политических сил Христианского мира. Так  называла себя тогда Западная цивилизация, еще не подозревавшая, что ее духовные наследники в наши дни будут открыто покровительствовать содомии. Впрочем, содомитов в Европе всегда хватало. Особенно в церкви.

А какие доходы могут быть у сынов церкви, если врата торгового пути на Восток были снова захвачены мусульманами, а в Константинополе то и дело резали итальянских купцов? С чего прикажете снимать десятину «на Бога»?

Гюстав Доре. «Битва при Хаттине»

Известие о поражении при Хаттине достигло Рима осенью 1187 года. Свою реакцию на него тогдашний папа Григорий VIII выразил в булле от 29 октября того же лета Господнего, коя носила название Audita tremendi («Услышав о страшном»). Свое имя этот документ получил по начальным словам: «Услышав о страшном и суровом суде, которым рука Господа поразила землю Иерусалима» и т. д. Поражение крестоносцев папа объяснил их греховной жизнью. Тамплиеры, соблюдавшие обет безбрачия, действительно содомитствовали вовсю, как покажет впоследствии их знаменитый процесс, организованный французским королем Филиппом IV Красивым. Обычные монахи тоже не отставали от монахов-рыцарей. Про священников и епископов нечего было даже говорить. Обильная пища и вольготная жизнь склоняла их буквально ко всем видам разврата.

Но искупить грехи рыцарей-содомитов и прочих распутников папа предложил почему-то всей пастве – отправившись в Третий крестовый поход. Как я уже говорил, эта экспедиция  с треском провалилась. Император Германии Фридрих Барбаросса утонул в горной реке по дороге в Палестину. Французский король Филипп Август и английский Ричард Львиное Сердце перессорились до смерти и вернулись домой.

Григория VIII сменил Климент III, того-- Целестин III (все папы, по происхождению, были итальянцами, теснейшим образом связанными с местными финансово-торговыми кланами), а Святая Земля по-прежнему оставалась в руках конкурирующей фирмы под зеленым знаменем Пророка, и в Константинополе продолжался православный бардак. То генуэзцы, то венецианцы донимали очередного понтифика назойливыми просьбами: «Ну, сделай же что-нибудь! Ты же – Папа или кто?!» Но ни у одного из них ничего не получалось – как-то карта не шла. Хотя первые игральные карты уже привезли с арабского Востока в котомках тех же крестоносцев, обожавших, кроме всяческого разврата, еще и азарт.

И только когда на папский престол в 1198 году взошел молодой и энергичный Иннокентий III (сын графа Тразимонди и племянник Климента III – как видите, все в Риме было схвачено и опутано  родственными связями, как паутиной!), а из Константинополя сбежал от дяди-черта Алексей Ангел, дело неожиданно пошло на лад. Вдруг отыскалась и свежая банда крестоносцев, и торговая контора, готовая оплатить услуги этих церковных активистов. Тем более, что Алексей наплел папе с три короба, обещая в случае возвращения ему царского трона подчинение Православной церкви католическому Риму.

Киевская Русь жила за счет пути «из варяг в греки». Но в 1204 году греки «кончились». Константинополь взяли крестоносцы. Торговать стало не с кем. И Русь ушла на Волгу.

Успенский собор во Владимире. Андрей Боголюбский строил его с привлечением бригады каменщиков из Германии, которых прислал император Фридрих Барбаросса.

Сохранилось два основных описания взятия крестоносцами столицы Византии. Одно из них принадлежит французскому рыцарю из Пикардии Роберу де Клари. Другое — тоже рыцарю и тоже французу Жоффруа де Виллардуэну из Шампани. По странному стечению обстоятельств, мемуары и того и другого называются одинаково — «Завоевание Константинополя».

Оба были мелкими феодалами. Обоим на родине не светило ничего, кроме скучной и бедной жизни провинциальных дворянчиков. О причинах, заставивших этих феодальных разбойников поискать счастья на Востоке, лучше всего говорит тот факт, что Виллардуэн умудрился родиться пятым из шести сыновей своего папаши. Вряд ли ему стоило ловить птицу счастья в родной Шампани. Де Клари тоже не обладал тугим кошельком. По словам одного из французских историков, владения его были «достаточны для приобретения рыцарского звания, но слишком малы, чтобы прокормить его носителя оного». В общем, кольчугу — на тело, железный горшок — на голову, и в путь!

Так получилось, что короли в Четвертом крестовом походе не участвовали. Правитель Франции Филипп II Август остался дома, обидевшись на католическую церковь — она как раз отлучила его за развод. Король Британии Иоанн Безземельный воевал с разведенным и надувшимся на всех Филиппом за кое-какие спорные земли во Франции и тоже решил заняться делами близкими, а не дальними. В Германии после смерти Фридриха Барбароссы сидел на троне малолетний Фридрих II Гогенштауфен. Когда затевался поход, ему едва исполнилось семь лет — для почетной роли предводителя колониальной экспедиции он пока не годился.

ОТБРОСЫ ЗАПАДА. Поэтому на войну собралась всякая шваль — никого круче графа в интернациональном воинстве не оказалось. Плыть решили в Египет, чтобы сначала захватить его, а уже оттуда пойти сушей на Иерусалим. Корабли решили нанять у Венеции. Но денег не хватило, и венецианский дож — престарелый и слепой, но жадный до безобразия Энрике Дандоло, которому исполнилось почти девяносто лет (!) — предложил крестоносцам отработать натурой: захватить город Зару (теперь это Задар в Хорватии), вышедший из повиновения Венеции. Искатели Гроба Господнего с радостью согласились. Зару взяли штурмом, обобрали ее до нитки и решили зазимовать, так как стоял холодный ноябрь 1202 года и приближалась зима.

И тут в армию прибежал из Константинополя цесаревич Алексей Ангел и упросил всю компанию завернуть сначала на берега Босфора и помочь отобрать ему Второй Рим у дяди-узурпатора. Что, мол, вам стоит, дорогие крестоносцы? Дело это легкое. Константинополь все равно по пути. Восстановите справедливость, а потом поплывете, куда захотите — хоть в Египет, хоть в Иерусалим. Особенно идея понравилась старику Дандоло — когда я пишу о нем, почему-то все время вспоминаю слепого старика Пью из «Острова сокровищ». Где Дандоло потерял свои «иллюминаторы», неизвестно (по одной версии, его стукнули чем-то тяжелым по голове, по другой — ослеп от старости), но добавочную стоимость негодяй прозревал каким-то всепроникающим внутренним взором наподобие рентгена, и готов был искать ее даже в Аду.

После знаменитого погрома латинян в Константинополе именно Дандоло ездил в Византию договариваться о восстановлении венецианского торгового квартала. Глаз у него не было, а зуб на Константинополь вырос, как у моржа. «Поможем, сынок!» — сказал проходимец Алексею Ангелу и завернул всю банду в Константинополь. Тем же чистоплюям, кто вздумал возражать, дож напомнил, что Венеция согласилась переправить крестоносное войско в Египет за 85 000 марок серебром, а наскребли ей только 51 000, что являлось явным нарушением контракта. Кроме того, ребята, вы неплохо прибарахлились при взятии Зары. Значит, должок на вас еще висит — сначала плывем в Константинополь, а потом — на родину Иисуса. Тыщу лет она нас ждала и еще подождет.

Крестоносцев было всего двенадцать тысяч. Но бьют не числом, а умением. Для взятия Константинополя оказалось в самый раз. Тем более, что Алексей Ангел пообещал всем заплатить дополнительно из казны Византии, а венецианцам в качестве компенсации за давний погром — еще и монополию на торговлю с Востоком. Неожиданной проблемкой оказалось лишь то, что денег в государственных хранилищах обанкротившейся империи не оказалось. Но и ее легко решили. Крестоносцы, увлеченные примером недавнего грабежа Зары, с таким же увлечением набросились на дома и церкви Второго Рима, как называли Константинополь, а Алексею Ангелу оставалось только сбежать из родного города, чтобы в суматохе и ему не дали каким-то тупым предметом по голове, как когда-то в молодости дедушке Дандоло.

РОСКОШЬ И НЕМОЩЬ ВИЗАНТИИ. «Огонь начал распространяться по городу, который вскоре ярко запылал и горел всю ночь и весь следующий день, — радостно рапортовал Жоффруа де Виллардуэн. — В Константинополе это был уже третий пожар с тех пор, как франки и венецианцы пришли на эту землю и в городе сгорело больше домов, чем можно насчитать в любом из трех самых больших городов Французского королевства. Остальная армия, рассыпавшись по городу, набрала множество добычи — так много, что поистине никто не смог бы определить ее количество или ценность. Там были золото и серебро, столовая утварь и драгоценные камни, атлас и шелк, одежда на беличьем и горностаевом меху и вообще все самое лучшее, что только можно отыскать на земле... Такой обильной добычи не брали ни в одном городе со времен сотворения мира».

Слова Виллардуэна полностью подтверждает другой грабитель — Робер де Клари: «Добро это оказалось столь велико (там было столько дорогих сосудов, золотых и серебряных, и вышитых золотом материй, и столько драгоценностей, что это было настоящим чудом), что никогда с тех пор, как сотворен мир, не было видано и захвачено столько… Те самые люди, которым поручено было охранять всю добычу, растаскивали золотые драгоценности, какие хотели, и разворовывали добро; и каждый из богатых людей брал либо золото, либо златотканые материи, либо что ему больше нравилось, и потом все это уносил. Настоящий, справедливый раздел ко благу всего войска никогда не был произведен, а бедным рыцарям и оруженосцам, которые так помогли завоевать это добро, достались лишь серебряные слитки. Остальное же добро, которое было оставлено для раздела, было подло расхищено, как я вам уже об этом рассказывал. Тем не менее венецианцы получили свою часть»…

ОСКОЛКИ ИМПЕРИИ. Кроме всего прочего, венецианцы сперли с Ипподрома четверку бронзовых лошадей и установили их у себя дома на соборе св. Марка, а также парочку мраморных львов, которые до сих пор стоят у входа в военно-морское училище в Венеции. На месте Византийской образовалась Латинская империя, главой которой объявили графа Балдуина Фландрского. Его срочно короновали в соборе св. Софии, причем лжепатриарх Фома, проводивший обряд, тоже в спешке был «избран» из венецианского олигархического рода Морозини. Остатки византийской политической элиты сбежали в Малую Азию. Там в провинциальных владениях Византии образовались сразу два православных царства — Никейское и Трапезундское. На осколках рухнувшей империи надолго воцарился хаос. Греки пытались изгнать латинян и вернуть Константинополь. Латиняне, как могли, отбивались от греков.

Все это самым непосредственным образом отразилось на судьбе далекого Киева. Главным торговым партнером города на Днепре был Константинополь. Путь «из варяг в греки» начинался на Балтике и через Новгород по системе рек и волоков тек через «мать городов русских» в Черное море, заканчиваясь на Босфоре. Все, чем богата была Русь, везли в столицу Византии через Киев — меха, мед, воск для свечей. Пока Византия процветала, система работала, как колесо водяной мельницы — точно и безотказно. Из Руси — сырье. Обратно — вина, дорогие ткани и звонкая монета.

Но крестовые походы полностью поменяли расстановку сил на Средиземном море. Злосчастный 1204 год, когда Запад захватил Константинополь, стал только конечной точкой перераспределения сил. Три предыдущих похода тоже крепко ударили по Византии. Между Европой и Ближним Востоком установился прямой путь мимо Константинополя. В выигрыше оказалась Венеция, флот которой отныне царил в Средиземноморье. Его корабли перевозили теперь основную массу товара. И если у Царьграда не стало денег, значит, через Киев отпала необходимость везти экспортные товары в Византию. Значение столицы Руси падает на протяжении всего XII века, пока идут первые крестовые походы. За Киев даже перестают бороться сильные русские князья. Он остается символом, но не тем местом, где делают деньги.

1204 год. Взяв Константинополь, крестоносцы уничтожили главного торгового партнера стольного Киева.

Владимир на Клязьме. Поднялся, когда «мать городов русских» стала приходить в упадок.

ТОРГОВЛЯ НЕ ТЕРПИТ ПУСТОТЫ. Владимир Мономах умирает киевским князем в 1125 году. Его сын — основатель Москвы Юрий Долгорукий — всю жизнь воюет за Киев с родственниками. В конце концов, мечта его сбывается. В 1157 году он овладевает Киевом и тут же умирает. А уже в 1169 году сын Юрия — тоже суздальский князь Андрей Боголюбский — захватив столицу своего отца и деда на Днепре, сажает тут своего ставленника и возвращается в Суздаль.

Киев хиреет. Капитальное строительство тут прекращается. Зато неожиданно поднимаются города будущей Московии — Владимир-на-Клязьме, Ростов, Суздаль. Князь Андрей отстраивает каменный замок в Боголюбове. Во Владимире возводят Золотые ворота в подражание киевским. Один за другим поднимаются соборы. Знаменитая церковь Покрова-на-Нерли — памятник как раз той эпохи. И главное — сюда переселяются люди с Южной Руси. На севере возникают города с такими же названиями, как в Киевском и Галичском княжествах — Галич в земле племени меря (ныне – Костромская область), Переяславль-Залесский, Звенигород, Стародуб, даже Вышгород и Прилуки!

В узких кругах историков широко известна фраза Татищева: «Великий князь Юрий Владимирович Долгорукий, лишившись Киевского княжения… зачал строить во области своей многие грады ТЕМИ ЖЕ ИМЯНЫ, как в Руси суть, хотя тем утолить печаль свою, что лишился великого княжения русского».

Сегодня отнюдь не все эти города связывают с деятельностью Юрия Долгорукого. Тем более, что вскоре он утешился возвращением в Киев. Важно то, что появление этих городов-двойников свидетельствует в пользу миграции населения с Южной Руси на Северо-Запад. Процесс переселения шел на протяжении всего XII века, а потом продолжился и в XIII, и в XIV столетиях. Конечно, не все уходили. Но многие и многие. Значит, видели в этом выгоду и перспективу. Была ли тому причина? А как же!

Кроме умирающего пути «из варяг в греки» через Новгород шла еще одна торговая дорога — на Восток. Именно на ней и расцвели Владимир, Суздаль и Москва. Северный Новгород нуждался в хлебе. Суздальские князья поставляли им его, перекупая товары, идущие из Новгорода, и гнали их по Оке и Волге через Каспий на мусульманский Восток. Центром перевалочной торговли между Новгородом и Суздалем стал город с красноречивым названием Торжок на речке Тверца — третий на Руси по количеству найденных в нем берестяных грамот. Тут проходила граница между Новгородским и Владимиро-Суздальским княжествами.

Вскоре суздальские князья так окрепли, что решили захватить Новгород. В апреле 1216 года произошла знаменитая битва на реке Липица. Суздальский князь-рейдер Ярослав Всеволодович — внук Юрия Долгорукого и правнук Владимира Мономаха — захватил Торжок и перекрыл в Новгород подвоз хлеба. Под угрозой голодной смерти новгородцы решили не сдаваться и мигом наняли князя-бродягу Мстислава Удатного с его дружиной. «Уйди из Торжка в свою волость, — написал Мстислав Ярославу. — Не нужна тебе земля новгородская». Но тот ответил: «Мира не хочу. Коли пошли — так идите. Но на сто моих воинов один ваш будет». Новгородских послов он запер в срубе, а всех, кто на него пойдет, пообещал «забросать седлами».

ВОТ ЭТО "СТРЕЛКА"! Торгово-экономический спор двух средневековых мафиозных кланов, мешавшим простым людям жить спокойно, решило только генеральное сражение. Новгородцы, несмотря на холодный весенний день, разулись, чтобы было удобнее бегать по пересеченной местности, и смело поперли на врага пешком. Испугавшись их чумазых ног, суздальцы побежали. Впереди всех, крепко держась в седле и даже не собираясь эту нужную вещь в кого-то бросать, драпал князь Ярослав Всеволодович. На месте битвы он даже бросил кольчугу и красивый шлем с серебряной инкрустацией. Новгород отстоял свою независимость.
На все это Киеву оставалось только взирать. Дороги истории, как и мировая торговля, отныне шли мимо него. А потом явился Батый. Когда в 1240 г. он обложил бывшую столицу Руси, в городе не было даже СВОЕГО князя! Только наместник Даниила Галицкого — воевода Дмитрий — сидел на остывающем престоле святого Владимира и правил именем держателя второстепенного прикарпатского княжества прежним «соперником Константинополя».

Впрочем, сами средневековые русские люди все несчастья, случившиеся с ними, объясняли куда проще: «Наводит Бог по гневу своему казнь какую-либо или поганых, потому что не обращаемся к Богу. Междоусобная рать бывает от соблазна дьявольского и от злых людей. Страну согрешившую казнит Бог смертью»…