Романс «Гори, гори, моя звезда» уникален по количеству легенд вокруг его создания. Его приписывали и Гумилеву, и Бунину, и Колчаку... Но на самом деле авторами романса были ныне забытые Петр Булахов, Владимир Чуевский и Владимир Сабинин. Легенды о Бунине с Гумилевым держались недолго. Исследователи их творчества быстро внесли ясность: не было у них таких строк! А «колчаковская» версия до сих пор многими воспринимается за чистую монету.

После революции некоторые артисты и композиторы-эмигранты заявляли, что видели ноты романса с автографом Колчака: вот и подтверждение тому, что именно он — автор строк! Говорили, адмирал пел «Гори, гори...» незадолго до расстрела...Пел или нет — недоказуемо. Но автором оказаться не мог по определению: Колчак родился в 1874-м. А романс шестью годами раньше вошел в сборник, выпущенный в Москве издательством Майкова. Определяя время написания, специалисты называют то декабрь 1846-го, то январь 1847-го.

— Созданию романса сопутствовало несколько событий, — уточняет певица, исследователь истории русского романса Елена Уколова. — В январе 1847-го московские власти решили отметить с размахом 700-летие Москвы. К дате приурочили множество творческих конкурсов — народ повально принялся петь и сочинять... Плюс Рождество: звезда, упоминаемая в романсе, скорее всего не символ, а конкретная рождественская звезда. Вдобавок потрясающее научное открытие, сделанное астрономом Леверье в конце 1846 года: он предсказал существование большой планеты, которую назвал Нептуном. А через два месяца ее увидели в телескоп именно там, где указывал ученый...

В такой атмосфере и появился романс «Гори, гори, моя звезда». Слова написал студент Московского университета, юристВладимир Сабиниин Владимир Чуевский, музыку — композитор Петр Булахов... Романс не сразу стал популярным. В конкурсах он не побеждал, хотя в творческой и студенческой среде исполнялся. Но потом его забыли. А вспомнили только в годы первой мировой благодаря аранжировке талантливого певца Владимира Сабинина, добровольца действующей армии. Сабинин сделал из романса настоящий патриотический гимн, признание в любви единственной заветной звезде — России. В 1915 году вышла пластинка с сабининс-кой записью романса — и его запела вся страна! А вскоре романс постигла судьба многих истинных шедевров: его окрестили «народным». Стоит ли удивляться, что в 20-х годах советская власть похоронила «Звезду» в числе первых? Романс был списан в утиль как «белогвардейский». Его исполнение приравнивалось к антисоветской деятельности. Иногда Лемешев и Козловский позволяли себе рискнуть, но и они пели романс чуть ли не подпольно.

— «Звезда» вернулась только в 1957 году, в американском фильме «Война и мир», — продолжает Елена Уколова. — Романс опять стала петь вся Россия. Правда, еще лет 30 его исполняли, не называя авторов. Но в конце концов исследователям удалось найти в архивах ноты 1847 года с указанием имен Булахова и Чуевского...

Их жизнь сложилась непросто. Петр Петрович Булахов — автор более 80 романсов, среди которых и «Колокольчики мои», и «Не пробуждай воспоминаний» — окончил дни в нищете. Долгие годы был парализован. Пожар уничтожил его имущество, из уважения к таланту его приютил в усадьбе Кусково граф Шереметев. Следы Владимира Чуевского, неоднократно писавшего слова для булаховских романсов, затерялись после первой мировой.

Аранжировщик Сабинин, бывший до революции одним из популярнейших исполнителей, в 20-х безуспешно искал работу, бедствовал. Говорят, кончил жизнь самоубийством. Он имел возможность эмигрировать из России — но отказался.

Немного о Колчаке:

«Жизнь за всех и смерть за всех»

Под таким заголовком в 1971 году в Нью-Йорке вышла небольшая книжка воспоминаний личного адъютанта адмирала Колчака ротмистра В. Князева. Ротмистр находился при адмирале с той исторической ночи 18 ноября 1918 года, когда группа казачьих офицеров вручила адмиралу постановление Совмина: «...Передать временное осуществление всей полноты власти адмиралу Александру Васильевичу Колчаку...» — до того декабрьского дня 1919 года, когда верховный правитель России отправил на фронт конвой ставки, личную охрану и даже адъютантов.

...Свое имперское назначение адмирал Колчак принял с тяжелым сердцем. Ему предстояло либо объединить разделенные фронтами и пространствами белые армии и освободить родину от большевизма, либо донести взваленный на его плечи крест до своей Голгофы... В Омск прибыл посланник Патриарха Всея Руси Тихона с благословением владыки. Когда адмирал прибыл в Екатеринбург, вокзальная площадь и все улицы гудели от собравшегося народа. «Спаситель наш!» — неслось из толпы. Верховный правитель понял, что принял свой крест не ради славы...

Напуганные революцией и ее лозунгами западные страны обрадовались «крепкой руке». Большая пятерка — Франция, Великобритания, Италия, США и Япония — уведомила правительство Колчака о своей поддержке. Правда, «верные союзники» выторговали у Колчака согласие на то, чтобы после взятия Москвы сохранить Учредительное собрание, организовать свободные выборы, урегулировать отношения России с Латвией, Эстонией и Литвой и главное — признать факт государственного долга России западным странам. Колчак дал согласие на все требования Запада, и тут же пятерка выделила на обеспечение нужд 600-тысячной армии верховного правителя 200 миллионов долларов плюс 86 миллионов на покрытие 90-миллионного кредита США.

Рижский след адмирала

Александр Васильевич Колчак родился в 1874 году. Отец его генерал-майор артиллерии Василий Иванович — из бугских казаков, известен как автор работ по артиллерии и книги на французском языке «Малахов курган». Мать Ольга Ильинична — потомственная донская казачка.

После гимназии Александр Колчак поступил в морской кадетский корпус. В 24 года произведен в мичманы, а в 28 — в лейтенанты. За четыре года Колчак в команде бравых моряков совершил три кругосветных путешествия, а в 1900 году ушел в двухгодичную северную экспедицию. За исследовательскую работу в Ледовитом океане Александр Колчак был удостоен Большой Константиновской медали и ордена Св. Владимира.

В русско-японскую войну служил на крейсере «Аскольд». Летом 1910 года после японского плена был призван в Морской Генеральный штаб. Война 1914 года застала А. Колчака в Балтийском море, на капитанском мостике эскадренного миноносца «Пограничник». В начале наступления немцев на рижском направлении его назначают командиром минной дивизии. Вновь назначенный комдив вычисляет и докладывает в Генштаб о готовящемся ударе немцев на Кемерн и Ригу. Плотным огнем корабельных орудий русским морякам удалось подавить береговые батареи немцев и высадить в тылу противника морской десант.

За отлично проведенную операцию командование представило А. Колчака к ордену Св. Георгия и назначило командующим войск в акватории Рижского залива. Весной 1916 года Колчак вызывает минную дивизию из Ревеля и полностью блокирует Рижский залив. Колчаку присваивают звание вице-адмирала: он лично руководит эскадрой миноносцев, уничтожившей у берегов Швеции большой караван немцев с железной рудой. А в тот самый критический момент, когда из Босфора в Черное море вынырнули два немецких крейсера, вице-адмирала Колчака назначают командующим Черноморским флотом...

Роковой роман

Война и охватившая страну смута разлучила адмирала Колчака с семьей. Жена с сынишкой Ростиславом отбыла из Либавы во Францию. И тут Александр Васильевич почувствовал разгорающуюся любовь к 25-летней жене своего друга Анне Васильевне Тимиревой. Ее портрет украшал письменный стол адмиральской каюты. В минуты душевного одиночества он любовался Анной, садился за письмо, чтобы сообщить, что он жив и ждет встречи. Позже Анна Васильевна признается в своих воспоминаниях: «Я жила от письма до письма, как во сне...» В его сдержанных письмах она угадывала затаенность таких же глубоких чувств, что с первых же дней их встречи овладели ею.

Александр Колчак был чрезвычайно талантлив: профессионально музицировал, прекрасно пел, сочинял стихи и песни. После Гражданской войны в эмигрантской среде ходили слухи о том, будто известный романс «Гори, гори, моя звезда» сочинил Александр Колчак. С первой же встречи Анна Васильевна поняла: этот человек вошел в ее жизнь навсегда.

Она оставила семью и последовала за Колчаком в Сибирь, пробыв там с ним последние, самые трагические годы жизни. Может быть, именно в те счастливые мгновения их жизни и прозвучали слова: «Ты у меня одна заветная, другой не будет никогда...» Тимиреву зачислили переводчицей в отдел печати ставки верховного правителя. Больше они не разлучались до трагической ночи 7 февраля 1920 года.

«Все меня предали, одна ваша любовь не знает измены»

В ноябре 1919 года командующий войсками Восточного фронта генерал Сахаров доложил Колчаку: «Фронт бежит, населенные

пункты сдаются без боя... Народ не простит нам!» 17 ноября поднимают восстание дальневосточные соединения командарма Гайды. После его подавления Колчак совершает роковую ошибку — прощает Гайде измену, отстраняет от командования генералов Сахарова и Дитерихса. 18 января 1920 года Сибревком и Реввоенсовет распространяют по всему краю телеграмму №121 о задержании поезда верховного правителя, приказывая «в случае бегства убить его»...

На станции Инокеньевская Колчака предательски передают большевикам. Красноармейцы по льду Иртыша препровождают его, Анну Васильевну Тимиреву, нескольких гражданских и военных членов правительства. В протоколе задержания указано: «Баронесса Тимирева сдалась добровольно, желая остаться с Колчаком». В тюрьме мужественная женщина добивается совместных прогулок в тюремном дворе. Во время прогулок Александр Васильевич и произнес вынесенные в подзаголовок слова: «Одна ваша любовь не знает измены...»

Предчувствуя исход следствия, Анна Васильевна обратилась к тюремному начальству: «Расстреляйте меня вместе с ним». Но ей сохранили жизнь, если только можно назвать жизнью 37 (!) лет, проведенных в сталинских лагерях и тюрьмах.

За несколько часов до расстрела Колчак написал ей записку, так до нее и не дошедшую. Десятки лет листок кочевал по папкам следственных дел:
«Дорогая голубка моя, я получил твою записку, спасибо за твою ласку и заботы обо мне... Не беспокойся обо мне. Я чувствую себя лучше, мои простуды проходят. Думаю, что перевод в другую камеру невозможен. Я думаю только о тебе и твоей участи... О себе не беспокоюсь — все известно заранее. За каждым моим шагом следят, и мне очень трудно писать... Пиши мне. Твои записки — единственная радость, какую я могу иметь. Я молюсь за тебя и преклоняюсь перед твоим самопожертвованием. Милая, обожаемая моя, не беспокойся за меня и сохрани себя... До свидания, целую твои руки». Свидания больше не было. Его расстреляли 7 февраля 1920 года, на следующие сутки после дня рождения.

Семь арестов за 30 лет

После расстрела Колчака Анну Тимиреву выпустили из тюрьмы по амнистии. Но уже в июне 1920-го ее отправляют сроком на два года в Омский концентрационный лагерь принудительных работ. Выйдя из лагеря, Тимирева подала местным властям прошение о выезде в Харбин (там в это время жил ее первый муж – Сергей Тимирев. – Ред.). В ответ получила короткую резолюцию «Отказать» и год тюремного заключения. Третий арест последовал в 1922 году, четвертый – в 1925-м. Обвинение: «За связь с иностранцами и бывшими белыми офицерами». Ее приговорили к трем годам тюрьмы.

Освободившись, Анна Васильевна вышла замуж за инженера-путейца Владимира Книпера. Но хождение по мукам продолжалось. Весной 1935 года – новый арест за «сокрытие своего прошлого», лагерь, вскоре замененный поднадзорным проживанием в Вышнем Волочке и Малоярославце. Работала швеей, вязальщицей, дворничихой. В 1938 году – снова арест, шестой по счету.

На свободу она выходит после окончания войны. Из родных почти никого: ее 24-летнего сына от брака с Тимиревым Володю, талантливого художника, расстреляли 17 мая 1938 года. Муж Владимир Книпер умер от инфаркта в 1942-м: не выдержал травли супруги. Ей по-прежнему не разрешают жить в Москве, и она перебирается в Щербаков (ныне Рыбинск) Ярославской области, где Книпер-Тимиревой предлагают работу бутафором в местном драмтеатре.

Кстати, в Рыбинске в одно время с Анной жила и племянница Колчака Ольга. Несколько раз Тимирева делала попытки связаться с ней, но та отказалась. По одной версии, Ольга не хотела встречаться с женщиной, развалившей семью дяди. По другой – боялась чекистов.

И не зря опасалась... В конце 1949-го Анну арестовали: десять месяцев Ярославской тюрьмы и этап в Енисейск. Говорят, Анну элементарно сдали свои же коллеги по цеху – актеры местного драмтеатра. Якобы за антисоветскую пропаганду.

В спецфондах Красноярского края до сих пор хранится ее личное дело. Это подлинник: все листы, вложенные справки, протоколы, пожелтевшие от времени. Но читаются очень хорошо. В архиве нам разрешают посмотреть дело, но тщательно закрывают фамилии всех сотрудников, имеющих отношение к нему, – показывать их нельзя по закону.

«На основании изложенного обвиняется: Книпер-Тимирева Анна Васильевна, в 1918—1920 жена адмирала Колчака», – говорится в деле Анны Книпер… «Была с ним в Харбине и в Японии, участвовала в походах Колчака против советской власти. 20 декабря 1949 года за антисоветскую деятельность арестована и привлечена в качестве обвиняемой. Проведенным расследованием установлено: Книпер-Тимирева… среди своего окружения проводила антисоветскую агитацию, высказывала клевету на ВКП(б), на политику советской власти и условия жизни трудящихся в Советском Союзе».

«Прошу привезти мне коробку грима...»

После освобождения Анна Васильевна возвращается в Рыбинск, в театр. Ей идет уже седьмой десяток, но она продолжает работать.

Руки у Анны Васильевны были золотые. Удивительно талантливый человек, в юности занималась рисунком и живописью в частной студии, позднее в ссылках ей приходилось работать и инструктором по росписи игрушек, и художником-оформителем.

Частенько во время спектаклей Анна Васильевна сидела в зале и отмечала главным образом, как и что, смотрится из зала:

— Погляди! Ах, как хорош пистолет из дерева! – говорила она гостившему у нее на каникулах племяннику.

Иногда Анна Васильевна даже выходила на сцену в небольших ролях, например, княгини Мягкой в «Анне Карениной». Правда, в письмах к близким признавалась: «Мне не нравится на сцене и скучно в гримировочной. Я чувствую себя бутафором, а не актрисой ни в какой мере, хотя, кажется, не очень выпадаю из стиля (не комплимент стилю). Очень прошу привезти коробку грима для меня, так как этого здесь нет и приходится побираться, что очень неприятно».

Аккуратная интеллигентная старушка с короткими седыми волосами и яркими живыми глазами. Никто в театре не знал истории Анны Васильевны, ее любовной трагедии, связанной с Колчаком. Только вот почему-то режиссер театра, уважаемый человек, да еще с дворянским происхождением, всякий раз, когда Анну Васильевну видел, подходил и целовал ей руку. С чего бы такие знаки внимания какой-то бутафорше, шептались за кулисами.

Массовка на «Мосфильме»

«Мне 61 год, теперь я в ссылке. Все, что было 35 лет назад, теперь уже только история. Я не знаю, кому и зачем нужно, чтобы последние годы моей жизни проходили в таких уже невыносимых для меня условиях. Я прошу Вас покончить со всем этим и дать мне возможность дышать и жить то недолгое время, что мне осталось», – пишет в 1954 году Анна Васильевна из Рыбинска председателю Совмина Георгию Маленкову. Но реабилитацию она получит только в 1960-м.

Она поселилась в Москве, получив крохотную комнатку в коммуналке на Плющихе. Шостакович и Ойстрах выхлопотали ей «за отца» (выдающегося музыкального деятеля Василия Ильича Сафонова) пенсию – 45 рублей. Снималась в массовке на «Мосфильме» – в «Бриллиантовой руке» Гайдая мелькнула в роли уборщицы, а в «Войне и мире» Бондарчука – на первом балу Наташи Ростовой в образе благородной пожилой дамы.

За пять лет до смерти, в 1970-м, она пишет строчки, посвященные главной любви своей жизни – Александру Колчаку:

Полвека не могу принять —
Ничем нельзя помочь:
И все уходишь ты опять
В ту роковую ночь.

А я осуждена идти,
Пока не минет срок,
И перепутаны пути
Исхоженных дорог...

Но если я еще жива
Наперекор судьбе,
То только как любовь твоя
И память о тебе.

Жаль, что на памятнике адмиралу Колчаку, недавно установленном в Морском корпусе С. -Петербурга, нет этих строк, написанных Анной Тимиревой.

Источник