Вы когда-нибудь замечали, как манит белизной лист? Ручаюсь, Вы, конечно же, замечали.
Почему я так думаю? Потому что ещё ни разу в Вас не ошибался. Лист смотрит на меня своими белыми большими глазами, смотрит, и просит разбавить его белизну чёрными значками. Иногда. Я представляю себе, что у меня есть гусиное перо, и тяжёлая бронзовая чернильница. Я сажусь за письменный стол, и пишу…
« Здравствуйте, друг мой! Прошу вас смиренно – не серчать на меня за некую отстранённость моего «Вы», и не принимать это, как знак моей холодности к Вам, но постараться понять, что это знак моего к Вам глубочайшего уважения. Пусть это уважение вовсе даже Вам и непотребно. Как Вы поживаете, друг мой? Не беспокоит ли Вас зашаливший, в последнее время, зрачок? Не выбивают ли из колеи житейские хлопоты, заставляя смотреть по вечерам «проверенные» фильмы, которые помогают плакать, и, отвернувшись, колотить стену маленькими, не предназначенными для того, кулачками? Знаете, мне больно, при следующей встрече, находить взглядом на Вашей руке затянувшиеся ссадины. Но я ценю, что Вы их не прячете за какой-нибудь пудрой, или (упаси, господь!) тональным кремом. Что Вам снится, улыбаетесь ли Вы по ночам? Смотрят ли чьи-то осторожные глаза на Ваше спокойное, разгладившееся ото всех суетных, набежавших за день морщинок (нелепые, случайные гостьи в Вашей жизни!), плавное и открытое лицо? Будит ли Вас по утрам кто-то поласковее утреннего городского солнца? Простите мне мою несдержанность, на этот вопрос я, едва ли, имею право…
Мне очень дорого Ваше общество, милый друг, пусть не всегда из моих действий и можно такое заключить. Пожалуйте, что ничего дороже нашей дружбы, я не найду в себе, как ни ищи… и в минуты более, или менее продолжительной разлуки, Странную радость нахожу я в том, чтобы вспоминать Вас, тихо улыбаясь чему-то, ясному мне одному. Скажете Вы, это подло, ввиду Вас сохранять нейтральную вежливость, наедине с собой вспоминая Вас с нежной улыбкой? Да, подло, я знаю. Надеюсь, друг мой. Это послужит. В конечном счёте, Вашему благу, а у меня достанет сил и впредь быть таким же нейтрально обходительным, смотря на Ваши руки, и борясь с противоестественным желанием их поцеловать.
Вам, верно, нездоровится, по нынешней слякотной погоде? Благо, есть у Вас пушистый чёрно-зелёный шарф, и большой, бежево-красный шотландский плед (сам дарил), и большая кружка. Лишь некому принести ещё чаю…
Простите, друг мой, что то я… и впрямь… погода дождливая, должно быть, виновата.
С нежной привязанностью, всегда Ваш…»
И я рву письмо