Я же сгораю в собственном огне...помнишь, милый? И тебя нет, чтоб остудить вечное пламя...
Почти ничего не помню, память истерзана тысячью попыток вспомнить, кто я...
К чёрту! Даже ТВОЁ лицо, родной, я не помню твоего лица! Они забрали даже такую малость у меня...безумие рождения...безумие последнего рождения здесь...
Да, мы были старшими, величайшими из Сильных. Мы были Правителями, мы...Брали на себя смелость вершить судьбы мира...Это они, те, что пришли за нами, стали говорить о добре и зле и разделили Вечность на две части...Они разлучили нас, но сказали о возмездии...Что они знают о жизни? Откуда им знать о смерти и разлуке и боли, что приносит Сила...мы переделывали мир по своему разумению, мы властвовали в душах и умах.
...теперь же я - человек...рождённая человеком от человека...какая ирония...им там хотелось научить меня чувствовать чужую боль...так хотелось.../светлая прядь волос упала на губы, из-под опущенных ресниц скатилась слеза, просияла хрустальным мерцанием и, замерев на изломе губ, упала на поверхность стола, превращаясь в Океан. Синяя вода взметнулась ввысь, уносясь на крыльях чаек, ветер разогнал облака печали, серая дымка затянула небосклон, установилась осень, мигнув напоследок вернувшейся каплей синей...Последняя осень вместе...Та, что помнят оба. Даже те, что сбросили вниз, уверяли (была ли злоба в их глазах), что эту осень оба будут помнить и во взглядах друг друга увидят, так и узнают и вспомнят.../
Пока же...
Нет возвращения памяти...
День окончен ночью...