Она пахнет мокрым асфальтом и огнями фонарей. Ночь со слепой звездой и месяцем-ятаганом на небе. Она накрывает город, живущий в чашке черного чая. В городе ночь и город в ночи. Он уже не похож на муравейник, как при свете дня, но он живет, дышит, вздрагивает, хрипит, стонет, смеется. Он ложится на левый бок, читая книгу-жизнь перед сном. Еще немного времени, одетого в часы, и он закроет книгу, положив указательный палец закладкой. И уснет. Но сейчас я вижу отблеск его глаз в чашке черного чая.

Мне холодно. И я пытаюсь согреться огнями города, живущего в чашке черного чая. Мои пальцы покрыты тонким слоем льда, я могу подышать на них, но они не оттают. Мое дыхание рождает лед. Эти чужие пальцы держат крепко ночь, и что-то ищут в ней. Я всматриваюсь в черную бездну, пропуская город через себя.

На дне чашки с чаем лежат слова. Важные слова, которые заставят мое дыхание рождать огонь. Тогда я подышу на пальцы, и они оттают. Я знаю. Я отчаянно всматриваюсь, но город дразнит меня, отвлекая своими огнями. Он играет со мной в прятки, водит за нос, закрывает мои глаза. Он подмигивает мне тысячами окон домов. В тех домах живет тепло. А от тепла струится свет. Мне хочется ощутить этот свет и тепло. Мне хочется согреться.

Я могу окунуть руку в чашку. Обмакнуть пальцы в ночь, которая живет в черном чае, которая скрывает город, глядящий на меня огнями. Я могу положить свои пальцы в дымящийся черный чай, обмануть себя, заставив поверить, что это искусственное тепло сможет согреть меня изнутри. И потом очень долго жить этой ложью.

Я закрываю глаза и маленькими глоточками пью ночь. Ощущаю, как огни фонарей бегут по моим жилам, сталкиваясь с клетками крови до аварий. Чувствую, что моя кожа пахнет дождем и отражается зеркалом луж.
Я делаю последний глоток и открываю глаза, разглядывая дно чашки:
NOSCE TE IPSUM…