Ты сам привычно укутан в нежный серый шифон. Ты живешь в этом коконе и уже не замечаешь его - прикасаешься, смотришь, слышишь, да даже дышишь всё сквозь него. Невесомая ткань отделяет тебя от+от чего? Пронзительно белый хрустящий снег, так до сих пор и не растаявший, акварель утренних теней от льдисто-голубого до шепчущего фиолетового, черной тушью выведены ветки деревьев. Они не настоящие, они не могут быть настоящими эти изломы с китайских миниатюр! Утреннее небо. Нет, не небо - осколок хрусталя, которым ты дышишь, текучий хрусталь скользит по нёбу, как леденец балансирует на кончике языка и внезапно наполняет все легкие, всю тебя, весь мир. Весь мир одно твоё дыхание. Единственный вздох, которым не захлебнуться и не забыть выдохнуть иначе как дальше? Если я не выдохну, вы так и останетесь у меня внутри - звери, рыбы и птицы, люди и деревья, горы и солоноватый привкус моря. Кофейная чашка распускается в моей ладони. Молочно белый фарфор кажется пронизанным нежными голубоватыми капиллярами. Запах кофейных зерен так же осязаем и недоступен, как утренний туман. Он стелется по кухне, замирая по углам в тягуче медовом танце. Даже собственная рука в этом мире невыразимо осязаема. Запах нагретой солнцем травы заблудился у запястья, если закрыть глаза и прикоснуться губами к тому месту где сходятся три тонкие венки, он становится особенно явственно различим и тогда кажется, что ты паришь над собственным телом, которое осталось там, далеко внизу на лугу полном цветами, росой и солнцем.