Больная заметно слабела, дело, видимо, шло к концу. Она, кажется, и сама это понимала, спешила рассказать мне как можно больше, чтобы не унести с собой в безвестность свою жизнь.
Спешка ее делу нисколько не помогала, больная только сильнее уставала от напряжения, и часто наши посиделки прерывались вызовом “ Скорой помощи “. Иногда она просто засыпала посреди рассказа, а потом долго не могла вспомнить, на чем остановилась и что еще хотела рассказать.
С хронологией тоже не все было в порядке, что-то она путала, во всяком случае, мне не удавалось выстроить в плавном хронологическом порядке все рассказанные ею эпизоды. Сначала я переживала по этому поводу, а потом решила, что я не учебник истории пишу, и какая, собственно, разница, в том или ином году произошло с нею то или иное событие.
Я придумала для себя, что это будет мозаика из осколков чужой жизни, и моя задача – расположить эти осколки, максимально приблизившись к рисунку, намеченному хозяйкой воспоминаний.
Мне казалось, что повесть эта – обычный женский роман, которые я на дух не переношу. Успокаивало меня лишь то, что описывать мне предстояло реальные страсти реальной женщины, но не будет в этом романе описания элегантных интерьеров и туалетов haute couture. Собственно, женские романы пишутся для того, чтобы люди, обделенные страстями в реальной жизни, могли бы пережить их во время чтения. А для чего должна была писать я? Для того ли, чтобы чья-то жизнь не канула в Лету, как это происходит с миллионами других жизней? Я и сама не знала, но жизнь эта захватила меня, и я очень хотела написать хорошую повесть о женщине, чей единственный талант – талант любви – оказался невостребованным и нереализованным в нашем мире.Написать, может быть, грустную книгу, но без глянца и без поцелуя в последней строке, книгу без счастливого конца. Читать далее...

Что ж, Рождество, так Рождество, поздравляю католиков и протестантов. А ко мне, как и полагается в ночь под рождество, явился Мелкий_бес! Привет хвостатым! Луну будем воровать? Давай оставим ее для всех - хорошо? Тем более, что это - плагиат, а я, как ты убедишься, почитав мои произведения, плагиатом не грешу.

На ночь глядя, была пропета мне Serenada. Мы любим музыку, для нее всегда найдется у нас время и место. Спасибо.

С утра я гуляла с дочкой в парке. Такой чудный был день, такое тихое тепло стояло в воздухе, что жаль было держать ее во дворе – и мы отправились в путь, запасясь черствым хлебом для уток. За каждой уточкой плыл тоненько гомонящий выводок еще пушистых, неоперившихся утят, что вызывало восторг у моего птенца, и прогулка получилась очень веселой и насыщенной.
Девочка так уморилась, что уснула прямо за столом, уронив голову рядом с тарелкой недоеденного супа.
Спала она долго, я успела переделать все, что запланировала на этот день,
а вечером мы вышли во двор. В песочнице играли две девочки постарше моей, которые всегда ее опекали во время прогулок, и я отошла к окну моей подруги.
У нее было странное лицо – просветленное и почти счастливое. На мой вопрос о ее самочувствии она не ответила, но, помолчав немного, начала рассказывать.

“ Мне сегодня такой странный сон приснился. Весь день его вспоминаю и думаю, что бы это значило. Мальчик мне приснился, с которым у меня был роман в десятом классе. Я давно с этим мальчиком не виделась и не вспоминала о нем, и вдруг – сон!
Он был необыкновенным мальчиком. Я обо всех своих возлюбленных так говорю? Что ж, значит, мне везло на необыкновенных возлюбленных. И то сказать: на что мне обыкновенные сдались? Что за интерес с ними быть?
Мальчик этот был математическим гением. Ничуть не преувеличиваю. Его никто целенаправленно математике не учил – школьная программа для середнячков – и все. Как он заинтересовался математикой, почему – я не помню уже, но дело было не в семье и не в школе. Сам начал добывать книги и учебники, решать задачи зубодробительные...
Впервые я его увидела на математической олимпиаде. Я была в восьмом классе, он пришел с опозданием, причем, оказалось, что он – семиклассник. Он, видите ли с седьмым классом уже все решил, можно он попробует решить задание для восьмого класса вне зачета. Учиха, сидевшая с нами, офигела от таких речей четырнадцатилетнего мальчишки и разрешила.
Он мне тогда очень понравился – высокий красивый мальчик в очках. Да-да, опять очки, никуда не денешься.Читать далее...

Можно прочесть здесь:
http://www.liveinternet.ru/users/urbis/post2967572/ - Введение
http://www.liveinternet.ru/users/urbis/post2917198/ - Эпизод 1.
http://www.liveinternet.ru/users/urbis/post3014023/ - Эпизод 2.
http://www.liveinternet.ru/users/urbis/post2894332/ - Эпизод 3. Мандарины.
http://www.liveinternet.ru/users/urbis/post3733679/ - Эпизод 4.
http://www.liveinternet.ru/users/urbis/post3764188/ - Эпизод 5.

Гроза гремела и грохотала, дождь барабанил по жестяным карнизам, хлюпал, плескался, дробился и журчал ручьями по асфальту, шелестел и лился.
Девочка моя спала, не обращая внимания ни на эту вакханалию звуков, ни на истошные вопли попугаев и чижика, который не отставал от своих соседей, скакал без остановки по клетке и заливался во весь голос.

Я решила спуститься и проверить, как себя чувствует соседка – она была очень бледной, когда я поила ее водой, как бы не случилось чего: в такую духоту всякое может быть.
Открыв дверь запасным ключом, хранившимся у меня для таких оказий, я тихонько вошла в комнату, боясь разбудить ее, если ей удалось заснуть. Она не спала, но лежала неподвижно и смотрела в окно на грозу. В простенке между окнами висело зеркало, в которое я видела ее лицо. Оно поразило меня своим выражением такого горя и тоски, которого она не позволяла себе при наших разговорах.
Почему-то стало ясно видно, что она была очень хороша в молодости. Комната была не слишком светлой, отражение в зеркале было подкорректировано этими сумерками, и стало казаться моложе, чем на самом деле.
Она неотрывно глядела в окно, и я ушла, чтобы не беспокоить ее и дать ей додумать то нерадостное, что захватило ее.

Дочь продолжала спать, дела домашние все были переделаны, можно было почитать, но не читалось, в голову лезли печальные мысли о кошмаре одиночества, в котором оказывается любой умирающий человек, как бы ни любили его близкие люди. А что соседка моя умирает, сомнений не было, да она и не хотела жить – это было видно по всему, хотя бы и по той инвентаризации жизни, которую она проводила с моей помощью. Вводить в курс своей жизни совершенно незнакомого человека – это ли не признак того, что человек знает о своем близком конце, что не наступит выздоровление, после которого может оказаться неловко смотреть в глаза исповеднику – нет, она не обольщалась на свой счет и спешила, спешила рассказать мне как можно больше о своей жизни, чтобы посмотреть на нее моими глазами и понять, что же за жизнь это была – хорошая, или никакая, счастливая или бесплодная.

“ Вот удивительно, - слегка задыхаясь, говорила она, - я ведь была хорошенькая в юности, тоненькая, хрупкая, с огромными глазищами и гривой – какой штамп, да? - волос. Но успехом у мальчиков не пользовалась. Были девочки, вокруг которых мальчишки просто вились, табуном ходили, а я на школьных вечерах не всегда танцевала - не приглашали. Я не знаю, почему так получалось, но переживала из-за этого ужасно. У меня такие комплексы развились, что вы! Какой-то был во мне изъян, я так думала. А потому умудрялась влюбиться во всякого, кто мне доброе слово говорил. И не умела это скрыть, а мужчины ведь, даже маленькие, по натуре своей охотники, не любят, когда добыча сама в руки идет, не ценят честность и искренность.
Господи, что только подружки мои ни учиняли! Опаздывали на свидания, или даже не приходили вовсе, в глаза издевались, капризничали – парни, как пришитые, как приговоренные возле них держались. Я была милая, честная, обязательная – не ценили. Это уже с возрастом пришло, понимание, что все это игра, что нет настоящей искренности и настоящей дружбы между людьми, даже очень любящими друг друга.
Читать далее...

Я лежу на высоких подушках у открытого окна и всматриваюсь в нехитрую жизнь двора. Хорошо, что не попался двор-колодец, где и солнца-то никогда не бывает... Здесь все-таки не так сыро, и деревья растут. Сирень даже цветет. Соседка опять бродит по газону в поисках шампиньонов... Интересно, сколько в этот раз она наберет? Сколько в прошлый раз было...так... девять или десять? Она дает им подрасти и выкапывает, когда они уже достаточно крупные, такая предприимчивая дама. Хотя какая она дама – лет тридцать ей всего, а выглядит, и вовсе, девочкой. Вон, малышка ее побежала. Надо же, какой жгучий ребенок! Сразу видно, наши, с Кавказа. Они тоже откуда-то из Закавказья. Она ведь мне говорила – не помню! Совсем не могу сосредоточиться. Как только у меня получается помнить то, что так давно было? Это ведь у стариков так бывает – неужели я тоже старуха...за что... почему? Маме девяносто, жива, здорова, слава богу, а мне почему не дано? Ох, какая парилка сегодня, дышать нечем...
“ Да, дорогая, если не затруднит, так жарко, все время пить хочется. Девочке вашей еще спать не пора? Ужасно душно... Гроза, наверное, собирается. Спасибо, что бы я без вас делала? “
Хорошая девочка, одна здесь, родня вся там осталась... Вот она во мне маму и видит. Ушли. Ребенку спать пора. Я бы тоже заснула, но эта духота... Пасмурно как-то стало. Быть грозе – не иначе.
Хорошее место попалось: центр самый, а тихо. Конечно, бедолагам, у кого окна на улицу, это место не кажется таким хорошим, а во дворе тихо... Но душно как! Мне кажется или погромыхивает вдалеке? Уже не вдалеке, уже близко! Гроза идет, слава богу, хоть легче станет...

Все ближе грохочет дом, гроза подтягивает свою артиллерию к городу, ворчит устрашающе, гроза-брюзга, гроза – небесная львица, - чей рык заглушает все остальные звуки и заполняет собой воздух над крышами домов, расщелинами улиц и проплешинами площадей. Черно-синяя грива этой львицы – безумная и жуткая туча – уже разлеглась в небе от горизонта до горизонта, и только глаза львиные сверкают молниями среди ее косм и завитков.
Все оглушительнее рык и пальба из всех орудий, все неистовее сверкание глаз, дыхание львицы все шумнее: ветер ворвался в город и треплет за косы деревья, как пятиклашка, не умеющий признаться в любви к однокласснице, тормошит и дергает вихры кустов в скверах и парках, как на горячий чай в блюдце, дует на воду в прудах, а воду в каналах и речушках гонит против течения, мешая слиться в единый поток.
Летят сломанные ветки и сучья, где-то звенит стекло, не выдержавшее натиска ветра и покончившее с собой, весь воздух поднялся и вертится над городом в неистовом хороводе, в столбе из листьев и веток, пыли и мусора, завывания ветра, грохота и рычания грозы, в воздухе стоит запах пыли; хоровод этот как-то вдруг, внезапно, пропитывается весь водой, и эта вода низвергается на город, его раскаленные стены и крыши, впитывается жадно землей там, где она не затиснута под асфальт, деревья ловят ее ладошками листьев – моют их, запыленные, до блеска, ручьи и реки текут по мостовым и с мелодичным грохотом низвергаются в решетки ливневой канализации... Гроза безумствует...
Но вот первый, самый страшный натиск ее миновал, ветер утих, дождь льет по-прежнему, обильно, но ярости в нем уже нет, и воздух светлеет, он уже частично промыт, запах пыли исчез, воздух становится все свежее, гром гремит уже не устрашающе, а торжественно – органом в костеле - водяные нити висят в воздухе, прочно связывая воедино землю и небо, и вдруг они становятся золотыми, золотая сеть повисла над городом – какой безумный небесный рыбак вывесил ее на просушку? Рыбак – солнце, выглядывающее то в одну, то в другую прореху тучи.
Солнце золотит свою сеть, от нее весь воздух становится золотым, вымытые листья дрожат и трясутся под ударами капель, а вместе с ними золотой отблеск дрожит и трясется, разбрызгивая вокруг себя мельчайшие золотые блики – солнечные зайчики скачут по стенам и окнам домов, добавляя золота в это сияние.
Птицы, примолкшие, было во время шквала, уже оправились и, сначала несмело, а потом все громче, подают голоса, и вот, наконец, придя в себя окончательно, оглушительным хором вопят , свиристят, щебечут и поют, радуясь свежести, воде, солнцу, одновременно норовя заглушить голос грома, соревнуясь с ним в силе и мощи, славят жизнь и мать-природу...

Я лежу в высоких подушках, смотрю в открытое окно, за которым висит золотая стена воды, трепещет и пускает зайчиков листва, светится золотая сеть, гремит птичий хор под аккомпанемент грома, слышу плеск ручьев на асфальте двора – он тоже вплетается в единую партитуру с птицами и громом – слышу, как у соседей этажом выше горланят попугайчики, живущие на в клетке на подоконнике ( соседка говорила, что во время грозы бесполезно включать телевизор или радио: ничего не слышно – грохот дождя по карнизу и попугаи заглушают все остальные звуки).
Я лежу, вдыхаю запахи воды, мокрой земли, горький запах тополей и парфюмерный – сирени; я смотрю на всю эту зелень, голубизну и золото, слышу весь этот хорал и думаю, что, может быть, в последний раз я вижу этот водно-звуко-световой аттракцион под названием “ Летний дождь “.

У компьютера Mela-ni не характер, а сгусток человеконенавистнических рефлексов. Причем, человека он выбрал для своих эмоций весьма своеобразно - это я. Мы сMela-ni уже даже и не злимся на этого мачо недоинсталлированного, а только разводим руками и силимся понять, а какого рожна, собственно ему надо. Надо признать, что сервер полностью поддерживает неостроумные инсинуации своего вассала и пытается диктовать, уже утомленной этими идиотскими играми, Mela-ni, чьей ПЧ ей быть, а кого " папа не одобряет ". Фиг вам, электронно-цифровые чудища! Вам нас не удастся разлучить в угоду вашим нездоровым амбициям! Мы все равно нашли общий язык.
Я это к тому пишу, что сервер работает через одно место!

Администрация - итальянцы по фамилии Досталли!

Я не помню, сколько постных дней у православных - знаю, что много. Один зимний пост чего стоит! Я, правда, не понимаю, почему он приходится именно на зиму, когда организму для борьбы с холодом требуется гораздо больше калорий, чем летом, но это не мое дело - православные разберутся и без меня.
Хотя рыбу, вроде бы можно есть, а она полезнее мяса. Но ведь были - и, наверное, есть и сейчас люди, державшие вегетарианский пост! И я думаю, что это именно они были изобретателями рецепта ПОСТНОГО БОРЩА.
Признаюсь сразу: я не знаю, какой борщ я люблю больше - мясной или вегетарианский, он же - постный. Каждый из этих борщей хорош в любую погоду. Поэтому я, обычно, варю тот, продукты для которого имеются в доме. И, надо сказать, что семейство не ропщет, а лопает, чего дают и нахваливает...если спросить: " Ну, как? " - потому что ведь близкий близкому - волк, и так и норовит поесть на халяву, без похвалы моей глупости, вынуждающей меня кормить их борщами, вместо того, чтобы без затей подать на стол чайник кипятка и пакетики с быстрорастворимым супом.
Научила меня варить постный борщ, конечно же, моя бабушка, а толчком моему желанию научиться этой процедуре был ее рассказ о том, как в одна тысяча девятьсот двадцать первом году в кисловодском доме ее родителей разместили на постой сотню " Дикой дивизии ".
Нет, дом никто не экспроприировал и хозяев никто не выгонял на мороз - Кисловодск, все-таки, откуда взяться морозам, да еще и летом?! Просто у моих " пра " был большой сарай, где зимовали пчелы, а летом он пустовал, и абреки поселились в этом сарае. Сотник предложил хозяевам взаимовыгодные условия: он достает продукты,хозяева готовят для него и его ближайшего окружения, и получают плату за эту услугу продуктами же. Это было хорошее предложение, потому что даже в сытом Кисловодске с едой было туговато. Город был переполнен сбежавшей из Питера и Москвы аристократией - ведь Кисловодск до революции был модным курортом, многие знатные и известные люди имели здесь дома, летом всегда собиралось самое изысканное общество, которое и съехалось в свои летние резиденции пересидеть опасное время.
Кого только в то время не было в городе! Например, английский язык в городской гимназии стал преподавать домашний учитель детей министра финансов в царском правительстве. Был он интересным мужчиной, и бабушка с подругами развлекались тем, что каждое утро перед его уроком писали на доске: " I LOVE YOU ", что вгоняло учителя в густую краску.
У атамана Шкуро был дом в Кисловодске. В мирные годы атаман частенько бывал на курорте, но в двадцать первом году он воевал, и в доме жила только его жена - очень красивая дама, никогда на людях не снимавшая с лица вуаль: оно было сильно побито оспой.
И вот расквартировали в Кисловодске " Дикую дивизию ".Читать далее...

Город был приграничным. От того места, где жили мы, до границы было всего пятнадцать километров. У многих наших соседей была родня в Турции, а потому в дождливые ночи то один сосед, то другой ходили навещать родственников, пробираясь виртуозно под самым носом у пограничников и наших и турецких. Судя по тому, что я это знаю, большой тайны из этих походов никто не делал.
Но иногда случалось что-то очень важное и страшное, среди ночи в дом громко стучали, все просыпались, взрослые шли открывать двери, и в освещенном прямоугольнике дверного проема появлялась фигура рослого пограничника в плащ-палатке – это всегда бывало в дождь – и с автоматом на груди. Он проверял паспорта у всех живущих в доме, иногда проходил в комнату и заглядывал под кровати. Я в такие минуты закрывала глаза, но подсматривала за ним в щелочки век.
Извинившись, пограничник уходил, и все это вместе означало, что засекли нарушение границы и искали нарушителя.
Та ночь тоже была дождливой. Мы уже спали, когда кто-то забарабанил в стекла веранды и закричал: “ Валя, батоно Валя! “
Бабушка, чертыхаясь пошла к окну, и я босиком побежала за ней. Во дворе лил дождь, было темно. Бабушка вглядывалась в черноту двора, силясь понять, кто это ее позвал.
Вдруг человек, стоявший под нашими окнами закричал опять: “ Батоно Валя! Вай ме, вай ме! Что делать будем, как жить будем?! “Читать далее...

На звонких и блестящих плитках пола
квадраты солнца и кадриль листвы.
Шеренги книг и репродукций соло,
и майский запах детства и Москвы.

Кружит пластинка, ежась под иглою,
кружит мотив, кружится голова.
Так радостно быть просто молодою,
так просто - верить в звуки и слова.

Кружит мотив. Кружатся свет и тени.
Печаль и радость жизни в нем кружат.
Слежу за ними, стоя в отдаленьи.
Промчалась жизнь. Никто не виноват.

Рубашка ветром сорвана с веревки.
Летит и машет рукавом, как птица -
недалеко, до первой остановки:
ей суждено за пальму зацепиться.
С утра деревья треплет лихорадка -
ни хина не поможет, ни компрессы.
Картину разрушенья и упадка
рисуют разгулявшиеся бесы.
Листает жадно ветер полоумный
старинный ветхий фолиант пустыни.
День оглушенный и ненужно шумный
свой профиль ищет в бесовой картине.

В груди, где билось сердце - горсть молчанья,
щепотка страха, пригоршня унынья.
Пустыня - это жизни отрицанье.
Но жизнь сильнее бесов и пустыни.

Скользит, расцвечена огнями,
реки вечерняя парча.
Треск фейерверков над ветвями
в английском парке, и свеча
одна, забытая, теплится
в венецианских окнах дома,
цветами полная теплица
всем демонстрирует истому.
Звенят в руках у няни спицы,
с шуршаньем ими нить влекома.
Где затеряться? Как забыться?
Как позабыть, что не знакомо?
Чуть слышен плеск воды, а весла
огни смешали рябью частой.
Как утомительно быть взрослой.
Как унизительно - несчастной.

Поймаешь от шутихи искры,
свечою римскою взовьешься...
Вокруг - актеры и актриски.
Ты в грядке их не приживешься.

Кто там стучится в поздний час? И если вы думаете, что правильный ответ: " Финдлей ", - то вы ошибаетесь, потому что правильный ответ: Natulya - моя землячка, любительница Бернса, как и я, и поэзии вообще, а значит, общий язык найти будет несложно. Эрев тов, геверет.

К нам не пришел, а прилетел Ikar_M. Он - наш земляк, израильтянин. Он правильно понимает роль мужчины в жизни женщины. Мы ему рады и приветствуем его.

Глядзіце хутчэй, пакуль не закрылі!!!
http://a-klimov.com/index.php

Смотрю в окно я на пейзаж простой:
и у Творца когда-то был простой!
Простой души, беспамятство и сон,
в который круг поступков вовлечен.
Порочно заколдован этот круг.
В прочнейшей паутине все вокруг.
Кружится пыльных нитей кисея,
и липкий воздух - вроде киселя.
Часы зависли, время запеклось,
земля застыла, и свернулась ось.
И, ватою забитая душа,
не трудится, натужно не дыша.
А нужно делать дело...
Тяжек крест!
Соседи что-то празднуют окрест.
Порыва нет, как нет тех А и Бэ,
которым не сиделось на трубе.
Не протрубить рассветную зорю,
не оторвать листок календарю.
Заря погасла, а кураж исчез -
и у Творца не ладился процесс!

Я устала. Спать хочу!
Не пою, не хохочу:
глаз болит, свербит в спине...
Это в наказанье мне,
чтобы в рифмы не играла,
чтоб слова не расставляла,
чтоб до смерти - от рожденья -
ни строки стихотворенья...
У меня печальный вид:
я - пишу. Спина - болит.

Эти грани, эти линии и точки,
штрихпунктиры, зуботычинки, росточки,
этот фон - размытый, блеклый, серый, светлый,
и в молитве ветви поднявшие ветлы,
воздух мокрый, ветер шалый издалека,
и тревога, ожиданье и морока,
и бессонница слезами изольется...

Ну, а вместе - все весною назовется.

Сейчас, когда я пишу приветствие новому моему читателю Krush, она оформляет подписку на мой дневник. Это что-то новое в моей жизни на Ли.ру. Кто-нибудь знает, что означает подписка на чей-нибудь дневник? Вот, допустим, я подпишусь и что я буду получать? Знатоки, отзовитесь! Krush, привет! Может быть, объясните нам все удобства этого сервиса?