Это было в одессе. Приду в четыре – сказала Мария. А на часах уже далеко не 4. Хмурый вечер. Стою у окна, уткнувшись в стекло, жду её. Жду любви. На улице дождь. Упал 12-атый час, как с плахи голова казнённого. У меня начинают сдавать нервы. Вдруг вошла она. Бросила перчатки, сказала: “знаете, я выхожу замуж”. Чтож, выходите. Ничего. Подкреплюсь. Видите – спокоен как! Как пульс покойника.
Помните, вы говорите:
“Джек Лондон, деньги, любовь, страсть.”
Я говорю одно:
“Вы – Джоконда, которую надо украсть!
И украли.
Она променяла его на деньги.
Эй! Самое страшное видели – лицо моё, когда я абсолютно спокоен? Заметь, лицо вожделения также бесстрастно.
Allo!Кто говорит? Мама? Мама!
Ваш сын прекрасно болен! Мама!
У него пожар сердца.
Скажите сёсирам, Люде и Оле, -
Ему уже некуда деться,
Каждое слово, даже шутка,
которое произносит он,
выбрасывается, как голая проститутка,
из горящего публичного дома.
…Ничего не хочется делать…
замечтался. Уже сумасшедствие.
Ничего не будетт.
Ночь придёт перекуситт и съест.
Видите, серое небо опять гудит пригорошнью обрызганых предательством звёзд?
Пришла.
Мария! Мария! Мария! Пусти, Мария!
Я не могу наулицах! Не хочешь?
Ждёшь, когда я состарюсь?
Мария, видишь – я уже начал сутулиться.
Дождь обрызгал тротуары,
лужами сжатый жулик,
мокрый, лижет улицу забитый булыжниками труп
и на седых ресницах – да! –
на ресницах морозных сосулек
слёзы из глаз – да! –
из опущенных глаз водосточных труб.
Мария, хочешь такого! Открой! Больно!
Пусти! Детка! Не бойся, что я такой бабник,
Что у меня много фанаток,
Да ведь это же династия
На сердце сумасшедшего восшедших цариц.
Мария ближе:
В раздетом бесстыдстве,
в боящейся дрожи ли,
но дай твоих губ неисцветшую прелесть;
я с сердцем ни разу до мая не дожили,
а впротивной жизни лишь сотый апрель есть.
(Я) небесный человек, отчего ты не выдерживал, чтобы было без мук целовать:
блескнуло лезвие ножа… холодная душа.
Вселенная спит,
положив на лапу
с клещами звёзд огромное ухо.