- Ой, да как застило то чисто небушко, да поползли то черны тучи, да над лесами, над…, как их? Над… долами? - кот Баюн вдруг отбросил гусли и резко обернувшись, начал выгрызать блох на спине, блаженно улыбаясь.
- Простите, отвлекся. Пишем дальше. Да как пополз то циклон, да над Землею Русской со стороны будущей Скандинавии кажись, или это был антициклон? Неважно! Закрутило, завертело, затрепало дома, затрещали крыши, да понесло соломицу да по воздуху, да с фургонами. А маленькая девочка Эля… Стоп! Опять меня не туда занесло! Это вычеркиваем. Короче, буря надвигалась. Шквалистый ветер, достигая ураганной силы, нес холодное дыхание Борея. Или это Борей нес холодное дыхание Арктики? Лучше бы он шампунь от блох принес! Невыносимо! Продолжим. Ой, да,
о рай-до рай до! Нет, это правда невыносимо, помнить и прошлое, и настоящее, и будущее! Мало того, что в голове винегрет, так еще на цепь посадили! Да на нее мамонтов только сажать! Тоже мне, нашли злыдня, повесили все на несчастное животное, а я между прочим в красной книге числюсь! Эх, жизнь моя жестянка!
Он вытер слезу, увидел гусли, схватил их и начал немузыкально бренчать нечто, отдаленно напоминающее «Дым над водой».
- Осужденный, статья 232, Кот Баюн на вечернюю поверку прибыл! Разрешите стать в строй?
- Ух, ты, гулю-гулю, ципа, ципа, ух какой жирненький, иди к папочке…
Прижавшись к ветке он начал подкрадываться к птичке, но та упорхнула. Проводив ее печальным взглядом, он вдохнул и продолжил:
- Эх, летели Гуси-лебеди, а им навстречу Воробьи-пингвины и Соловьи- страусы! Да как встретились в заданном квадрате, да как начали рубиться… Ну хоть бы один сюда долетел! Все там полегли. Это же сколько мяса напрасно пропало! Извините, опять отвлекся. Продолжим. Ой да что-то там, да парам пам-пам! Кто ходит в гости по утрам?! Мудро! Больше достанется. Все, надоело! Буду докладать дорогие товарищи, своими словами…

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, неподалеку от города N и по сию пору стоит камень, и начертано на нем: «Здесь покоится Змей Горыныч, Синий 3. Он был рожден, чтобы летать, имел пламенное сердце и, к тому же, владел тремя языками. Сбит на дальних подступах под Энском», а дальше так неразборчиво, что только Чудинов и может разобрать.
Пароходы плывут, - салют Змею! Самолеты летят, - салют Горынычу! А мальчиши-кибальчиши - пионерский салют, стакан поставят и хлебом накроют. Слава герою! И только один Илья когда мимо проходит, так помочится туда обязательно. Он-то помнит, как все было!
Во как промыли мозги народу. Все, молчу, статью свою тоже помню.

А вот как это было. Дул холодный ветер, закат, а со стороны солнца летел строй пикирующих бомбардировщиков.
- Я Альфа 1, выходим на цель. Вижу город. Нас обстреливают, повторяю, по нам ведут прицельный огонь! Набираем высоту!
Ведущий эскадрильи резко взмыл вверх, но одного Змея-Горыныча камень, запущенный из пращи все-таки достал, несмотря на стелсовое масло, гарантирующее полную невидимость. Войдя в штопор, он полетел к земле.
- Я синий 3, меня подбили, я падаю, падаю!
Ведущий повернул одну голову, наблюдая за падением:
- Пусть земля тебе будет пухом…
- Вя-я!
- Не, не пухом! Все-таки надо подымать вопрос о парашютах. Держать строй! Мочи их, братва!

И закипела битва лютая! Почернело небо ясное, обагрилось то, в лучах заката… Что за идиотизм, оно что, на закате зеленеть должно? И жгли напалмом злодеи город, а их брандсбойдами поливали, в общем было весело. Шел горящий дождь. Если не сожжет, то ошпарит, но стояли люди, и не дрогнули под асбестовыми зонтиками. Потом у Горынычей кончилось горючее, и они полетели на базу. Но обещали утром вернуться. Люди пожары потушили, но сперва барбекю приготовили, а что задаром огню пропадать? Шаурму всякую, шашлычки, обивные, биточки, да залитые то сметаной! Перепелы-рябчики, которые сюда долететь никак не могут! У, буржуи! Баланда, гордая баланда, я твой навеки арестант!
Баюн вдруг оторвался от горестных мыслей и расцвел.
- А знаете, как все на самом деле было? Повадился один Змей Горыныч по деревням шастать. Одну деревню разорил, другую, а главное порушит там все, животину поглотает, мужикам ввалит, а потом сядет на пригорке, и любуется на свою работу.
- Вот такой я забавный зверушка! Какая я милая пташка. Так, что мы сегодня имеем?
Блокнот достает и начинает черкать.
- Дома попалить.
Карандашом тыкает, считает:
- Один, два, три, четыре, - записываем. Четыре дома спалил. Коров проглотить, - сделано, людишек погонять, - погоняли. План на сегодня выполнил, а теперь сверхурочными займемся!
Придурок, одним словом. Да пристрастился людей жрать. Оборзел скотина. И не всех подряд, а только девиц красных, да чтоб пригожие были, смотри ты, эстет какой нашелся! Ведут, значит, ему девицу; та в слезах, лицо красное, нос опухший, а он:
- Другую давайте! Чтоб всех на свете румяней и белее была!
Харчами еще перебирает, осел, а того и не знает: румяней и белее одновременно - это нонсенс. В общем, изводит население, как хочет. То ему не так, это не эдак.
- Нет, не пойдет, - рычит, - давайте всех, будем кастинг проводить! Я мол особа изысканная, питаюсь исключительно мисс вселенными, а подать сюда самую прекрасную!
И глоть ее целиком! Одну, другую. Посовещались мужики, репы почесали, дали еще одну. Идет та, лицо платком укрыла, все шепчет себе что-то под нос, да за поясок держится.
- А страшно ль тебе девица, страшно ль те красная?
Еще и издевается, поддонок!
- Жри давай!
Разозлился Змей, что не боится его девушка и проглотил ее целиком.
- Ну, краса, что ты теперь у меня в пузе молчишь? – ухмыляется, - скажи теперь что-нибудь, грубиянка!"
- Аллах акбар! - сказала та, замыкая синий и зеленый проводки на поясе шахида. Да как разметало то Горыныча по всей округе, 10-ю то килограммами тротила, - украсило деревья, словно новогодними гирляндами.

А этот придурок доводился племянником самому Василиску, царю Горынычей. Словом не простой был Змей, хотя и дурак дураком. Прилетел его старший брат на разборки. Че да как, да вы совсем оборзели! Стал еще больше народу пожирать, да всех подряд. Этот не церемонился, не корчил из себя гурмана.
Опечалились люди и упали царю в ноги. Мол, достал Горыныч! Царь издает указ: "Кто убьет змея и принесет мешок с его зубами, тому полцарства и дочь в жёны".
Ну, раз такое дело, народ-то попер! За полцарства что ж не пойти? Царевна конечно довесок неприятный, но в бочке с медом всегда должна быть ложка дегтя; такая уж она у папы уродилась приглядная и умная. Шли, бились, бились, да как только не пробовали убить его, ничего не получается. Крутой перец попался. Всех на детекторе сперва проверяет, прежде чем приступить к трапезе. И вдруг однажды приходит к царю Ванюша и приносит мешок с зубами Горыныча. Царь на радостях сразу свадьбу справил, опять-таки, гуси-лебеди жареные, быки на вертелах, почки заячьи верченые раз, икра, мед пиво, а тут даже по усам не потекло! Если и течет, то только слюна. Виноват, опять отвлекся!
Ночь. Только молодожены уснули, стук в дверь. Ваня испугано:
- Кто там?
- Сясь ты уснаесь кто там, и сачем, стамотолог долбанный!"
- Вы ошиблись адресом, протезник живет этажом выше.
- Ванюса, а ты покаси, где этот адресок высе сивет.
Кинулись утром, ан нет нигде молодоженов! Засосал обоих! И вскоре объявляется змей опять, да еще и со стальными зубами! Да как начал людей пригоршнями поедать!

Совсем худо стало в тридевятом царстве. Послали за Ильей Муромцем.
Пришел Илья, с бодуна не веселый. От разговора с царем веселей не стал.
- Да что ж вы за народ такой, - цари? Как спаси, - так ор, как плати, - так денег нет!
Пошел он, срубил голову Змею Горынычу, а у того вместо одной две выросло.
- Во как?!
Срубил Илья эти две головы, а вместо них выросло уже четыре.
И тут Илье так интересно стало, что он еще на протяжении двух часов издевался над бедной зверушкой, пока та не стала похожа на веник. Перечирикали головы меж собой и вспомнили, что им еще два часа назад как надо было дома быть, а Илья все остановиться не может.
- А зад у тебя тоже заново вырастает и умножается?
- А зад тебе зачем, извращенец?! – взвыли головы.
- А вас туда повставлять!
- Смилуйся Ильюшенька, отпусти нас, мы больше не будем!
- Чем поклянешься?
- Задом, - ответили головы, и скромно потупили глаза.
Отпустил Змея Илья, и сам домой поехал.

Едет по лесу темному, дремучему, видит дуб необъятный, а на нем Соловей-разбойник сидит, ухмыляется.
- Эй, ты! Прижаться к обочина, сойти с транспортный средство, руки на круп, ноги на ширина плеч. Оружие на земля, приготовить наличность на ознакомление!
Илья ему так ласково говорит:
- Спускайся, соловушка…
Соловей еще более насмехается:
- И снимать кальсоны, нагибаться, я сейчас тьебя буду поиметь!
- Да ты спустись, а здесь и разберемся, кого мы будем иметь.
Засомневался Соловей, задумался. Непрост, богатырь, ох непрост! Позвонил крыше.
- Але, Горыныч? Тут какой-то наглый тип объявлялся, с коня не слазит, нагибаться не есть желать… Что? Как зовут? Эй, ты, кто ты есть? Говорит, - Илья... Вас ис дас?! Самому стать в этот поза? А то голову засунет? Туда?!! Гражданин, проезжайте скорее! Нарушение правил не зафиксировано! Вы свободны.
- Эх, придется на дерево лезть…. Я тебе что, макака какая?
Поехал Илья дальше, а Соловей еще несколько лет на дубе сидел, пока мимо Добрыня не проезжал. Едет, слышит, свистит кто-то. Это Соловей от тоски так поднаторел в художественном свисте, да и язык наконец выучил основательно. Добрыня хмурится:
- Почто свистишь, людей пугаешь?!
И взмолился Соловей:
- Отпусти меня Богатырушка! Я больше не буду!
Русская душа, она ведь добрая, незлобивая, как злодея помиловать, татя отпустить, - всегда готова пожалеть. Подивился Добрыня такому мудреному узлу, коим был завязан Соловей вокруг ветки, но развязал.

Баюн задумался.
- Вот такая байка. Кстати, а хотите узнать всю правду о баснях?!
Лето. Муравей в лаптях, рубашке, перетянутый ремешком тащит бревно. Мимо пролетает стрекоза, сексапильная в мини-бикини.
Муравей: Стрекоза, куда летишь?
Стрекоза: На пляж, позагораю.
Муравей: Ну, ну, мы-то басенку помним.
Осень. Муравей в кирзовых сапогах, фуфайке, кепке тащит бревно, мимо опять стрекоза в кожаном пальто, навороченная.
Муравей: Стрекоза, куда летишь?
Стрекоза: Да прохладно уж стало, полечу на Канары, отдохну, позагораю.
Муравей: Ну, ну. Мы-то басенку помним.
Зима. Муравей в валенках, тулупчике, шапке ушанке тащит бревно. Мимо стрекоза в норковом манто, расфуфыренная.
Муравей: Стрекоза! Куда ты?
Стрекоза: В клуб, там сегодня вечер литераторов, полечу потусуюсь!
Муравей: Крылова увидишь?
Стрекоза: Ну, может и увижу!
Муравей: Так передай, что он му…к!

- Так о чем это я? Ну да, басни.
Кот Баюн провел когтем по струнам.
- Владимирский централ, ветер северный!
Он всхлипнул, вытер набежавшую слезу.
- А я взда-ахну, слязу смахну…. Продолжим. Это была присказка, а теперь сама сказка начинается.
2
Узнал Василиск, что с его племянниками сотворили, осерчал. Кричит, - всех порублю, всех выжгу! И объявил всеобщую мобилизацию. Горынычей в люфтваффе, из баб Егинь отдельный десантный ударный батальон, леших в механики, а всю остальную погань в пехоту согнал. И согласно традиции ровно в четыре часа утра пошел на Русь. Все небо черное, гудят, паскуды. На бортах всякие черепа нарисовали, тузы бубновые. Мол, вот мы какие крутые, бойтесь нас! Разрисовались как собаки Баскервилей, глядеть тошно! Люди смотрят недоуменно, что там такое? Откуда столько комаров, что за массовая миграция происходит? Ну, понятное дело, с неразберихи много что натворила погань, да людей много извела. Захватила пол Руси, А Василиск все флажки на карту втыкает, радуется. Скоро, скоро я над всей землей вашей властвовать буду!

Кот уселся и как-то по-собачьи начал задней лапой вычесывать под ошейником.
- Совсем с вами одичаешь тут. Скоро выть начну на луну. Ну где вы видели кота на цепи?! Эх, изверги! Ладно, продолжим…
Стали, значит, народ мобилизовать, да много ли с нечистью навоюешь? Поехали гонцы к богатырям. Дело святое, должны прийти на помощь. Пришли к Илье, в ноги кланяются.
- Спаси богатырь!
- Ну, мне надо подумать! Царь и в прошлый раз не заплатил…
-А сколько тебе думать?
-Ну недельки две.
-Да за две недели они всё уже спалят и всех сожрут, – говорят пострадавшие.
Пошли они тогда к Добрыне Никитичу и говорят:
- Добрынюшка выручай, Змей гад всю землю русскую почти спалил, Киев оккупировал, комендантский час ввел, жителей всех почти сожрал.
- Ну, мне надо подумать, - говорит Добрыня. – Что, царь опять о нищете своей плакался?
- И сколько тебе думать надо?
- Ну, недельку.
- Да за недельку некого выручать уже будет.
Пошли они к Алеше Поповичу и говорят:
- Дорогой Алеша, выручай, Змей скотина такая уже всю Русь практически спалил, всех девушек сожрал…
Алеша вскочил, схватил щит, меч, шлем, одел кольчугу и вспрыгнул на коня. Жители в удивлении и спрашивают:
- Алеша, ты что, даже думать не будешь?
- А что тут думать, сваливать надо! Я как Тугарина вспомню, так до сих пор мурашки…
Но уговорили они Алешу.

Поехал он на битву. Видит, впереди развилка, камень стоит, а нем написано: «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо – голову. Прямо – об камень долбанешься».
- Прямо значит нельзя. Ишь, как все у них хитроумно. Направо я уже ходил, помнится, ничего хорошего…
- Ээээ, Алеша, а может, ты дальше один пойдешь? И вообще, налево ходить плохая примета.
- Ты опять?! Да что ж ты конь, за сволочь такая! Там Русь гибнет, а мы здесь торговаться будем?! И куда ты предлагаешь?
- Ох, Алешенька, вот так вот и мой дальний родственник, дед троюродный, пришел к такому камню, и все, погиб!
- Что, налево пошел?
- Нет, пополам разорвался! Кентавром он был, понимаешь, кентавром!

И поехали они все-таки налево. Едут, - новая развилка, новый камень.
"Прямо поедешь – опять об камень, налево поедешь - коня лишишься, а направо поедешь - охренеешь".
- Ну все, я налево больше не пойду! – заявляет ему конь. – И вообще, какая сволочь здесь на каждом перекрестке камней понаставила? Вот с кем бы тебе надо Алешенька разобраться, а то все тугарины, змеи всякие! Ты бы делом занялся, а?
Почесал Алеша голову и думает:
"Коня потерять не хочется, об камень биться тоже, а вот что такое охренеешь - не знаю!"
И поехал он направо.
Едет день, едет другой открывается ему пустыня.
Едет день, едет другой, сам при смерти, и конь на издыхании, наконец, увидел он оазис, обрадовался.
Подъезжает, смотрит - ключик студеной воды из-под земли бьет, а около него Змей Горыныч.
- Ах ты нечисть поганая, и здесь от вас покоя нет!
Бросился на него Алеша и давай мечом махаться.
День бьется, другой уже и силы на исходе, неожиданно Змей Горыныч отпрянул и спросил:
- Богатырь, ты чего хочешь-то?
- Пить!
- Ну так пей! Охренел что ли?

А в это время на Руси совсем темно стало. Угоняет нечисть людей на работу в свои края мерзкие, всех выгребают, подчиста. Но ширится народное сопротивление, люди новую тактику и стратегию борьбы вырабатывают, не сидят сложа руки. Не то, что иностранцы всякие! Привезли как-то к Василиску троих: русского, француза и немца, и говорит Змей им:
- Исполню 2 любых ваших желания, а потом съем!
Немец пожелал пива и женщин... На утро его Василиск сожрал.
Француз пожелал ящик шампанского и женщин, а на утро и его сожрало чудище.
Спрашивает он у русского:
- А тебе чего?
- А мне, - говорит русский, - ящик презервативов и пустую комнату.
- !!!? - Змей удивился, но просьбу исполнил.
Еле дождался он до утра (уж очень странное желание было у русского), заходит в комнату и видит, как русский засовывает последний презерватив себе в рот и с трудом глотает.
- ТЫ ЧЁ ДЕЛАЕШЬ?! - спрашивает его Змей?
А русский:
- А теперь, собака, попробуй меня прожуй!!!
Вот так отважно сопротивлялись они супостату, много всяких резиновых изделий глотали, да без богатырей победы было не видать.

Баюн взял гусли, бренькнул несколько раз, и насупился. Замолчал надолго.
- Все, вы закончили?
- Что? А, нет конечно! Слушайте дальше…

А где же Добрынюшка? Неужто струсил, неужто думает до сих пор? Не бывать такому, чтоб богатырь Русский, да от врага прятался! Собрался Добрыня, едет. И Илья тоже.
Подъезжает Илья Муромец к развилке, на развилке, как принято, камень, на камне надпись: «Прямо поедешь – здюлей получишь, налево поедешь – и там здюлей получишь, прямо поедешь – таких здюлей отхватишь…!».
Думает Илья Муромец, репу чешет – куда пойти? Тут голос с неба:
- Решай быстрей, а то сейчас прямо здесь здюлей получишь!
- А ну покажись, чудо дивное, что-то голос мне твой знаком!
- А братом названным назовешь?
- Ага, Кощей, девицей ласковою, да буду из тебя женщину делать!
- Вот нет в тебе Илья ни капли юмора! Но ничего, доберемся мы еще до тебя, доберемся!
- Да здесь я, иди, и будешь добираться, сколько сможешь…
Но Кощей не дурак, так и не показался. И что камень подменил, не сказал. Поехал Илья, да не в ту сторону….
И собрались они наконец, богатыри - Алёша Попович, да Добрыня Никитич. Ждали, ждали дружка своего Илюшу Муромца. А нет его - опаздывает. Так и прибыли они на поле, где с поганью им биться надо, а Ильи всё нет. Уж уговаривали они нежить подождать. Ждут час, два, три, - а Ильи всё нет. Стала нечисть смеяться над ними, оскорблять, потешаться, -решили богатыри сами разобраться. Побились. Всех замолотили, присели, сами в крови, отдыхают. Тут появляется на своём богатырском коне Илюша Муромец - ещё пуще в крови , шлем пробит. Дружки его спрашивают:
- Что случилось, почему не пришёл на подмогу?
- Гадом буду, пацаны - поле перепутал… Еду я, значит, глядь: навстречу мне толпа народу, мужики прут, и один из них глаголет: "Илья, давай яйцами биться!" Удивился я такой странной просьбе, но виду не подал, схватил в обе руки по своему пудовому, и пошел направо и налево дубасить. Яйцами, так яйцами, может, это новая забава такая! Через десять минут все было кончено. Слаб мужик-то на яйца оказался, ох слаб! Собираюсь я было уже уезжать, а тот мужик приподнял голову окровавленную, и, еле шевеля разбитыми губами, хрипит : "Христос воскрес, Ильюшенька!" Я чего-то не понял, что за прикол такой?

Вроде и положили они погань, ан снова откуда-то набралось ее видимо-невидимо. Тут и авиация появилась, свету белого не видно, столько Змеев в воздухе барражирует.
- Ну, что делать будем?
- Щас в пике пойдут. Эх, нам бы зениточку хоть одну!
- Ты что, Алеша, окстись! По правилам Женевской конвенции, мы к супостатам не должны применять жестокие меры!
- А они?
- А они о конвенции вспоминают, только когда их бить начинаешь. Так что это односторонний моноторий.

В общем, бились они, бились, все поле нежитью устлано, да и сами подустали. И накинули на них сети Горынычи, скрутили, повязали, да в полон повезли. И вот здесь начинается наша история, господа.

3

Худо стало на Руси, ох худо. Враг лютует, народ спаивает, сменилось несколько поколений, и забыли люди истину. Подчинились супостату, забывать стали, кто они есть. Прижали Дух Русский, спрессовали гнетом тяжким и стал он не как деревце стройное расти, а в обход ветвиться шишками узловатыми, выходками странными, да несуразными. И весь свой гений применять стали на обход законов, все им запрещающих. Закон новый издадут, - так сразу мастера находятся, как его обойти. Поймают, - срок. Вот так из всей страны бандитов и преступников и сделали. И обленился народ мыслью, тупость бытия за норму приняв. На смену богатырям пришли дураки.

- Эх, горька то правда, горька! – Баюн смахнул слезу. - А самое обидное, - дураки считают, что так и должно быть.

А теперь сказ про похождения Ивана дурака. Хотя и не Иван вовсе, а Емеля. Все переврали сказочники, все перепутали.
После пропажи богатырей несколько веков минуло. В доме Ильи поселился Емеля, дурак еще тот! Печку он восстановил.
- Раритет, - говорит. – Вечный источник торсионного поля! Я вот тоже лягу на тридцать три года, как заряжусь, как наберусь силушки богатырской, а потом как пойду! Сперва этому охраннику в казино ввалю, который меня выкинул, потом хозяев отметелю, а нечего людей русских совращать, а потом рейдерский бросок, - и сам стану хозяином казино! И такие бабки повалят! И на Канары! С печкой. В воду заехал, рукой бултых, бултых, - не, чет седня вода не очень, а ну ка печка, подогрей ее до двадцати двух градусов…
- По Цельсию, али Фаренгейту? – печально печка спрашивает, на запущенность хаты горько дивясь.
- Че? Да хоть по шкале Рихтера, - главное, чтоб теплая была!
- Ну тоды слазь, придурок, поди дров наколи, да теста замести. Если хочешь сил набраться.
- Эх, ну что ты такая нудная? Не даешь будущее прозреть! Нельзя мне отлучаться, вдруг я самые главные торсионы пропущу, не заряжусь как следует!
Запечалилась печка.
- Ох, Ильюшенька, и где же ты сейчас родименький? На кого ты меня оставил?
- Не горюй, печка! Теперь я побеспокоюсь о тебе!
- Да кто ты такой, ирод стоеросовый?!
- Я - Емельян Могучий! Краса и гордость, надежда нации! А не бывать, не топтать… Вот заряжусь, да как дам всем! И в президенты! А че, одним им что ли нефть продавать? Емельян Безродных, магнат всея Руси! Звучит?
- Тьфу ты!! Пустомеля!
- Ничего ты не рубишь…
Лежит Емельян, могучестью заряжается, кряхтит.
- Вот так вот, да, да! Теперь в эту мышцу! Чую, чую как силушка входит!

Невмоготу печке стало, и поехала она своего Ильюшеньку выручать. Дурак конечно на печи, куда от него денешься? Выезжает к перекрестку, там как всегда камень стоит, на нем написано, под ним насрато, а вокруг облевано. Бутылки, окурки, шприцы…
И конь стоит, печально озирается вокруг.
- Да, дикие времена! Эх, не та нынче Русь, не та! Вот помню когда я с Алешей на Тугарина ходил…
Увидел печку и обомлел.
- Это что за новый вид транспорта? Мерседесы видел, тойоты видел, хамеры видел, даже ту самую калину видел, - а ты что такое будешь?
- Печка я, Ильи Муромца.
- Да не слушай ты ее, бестолковую, это сгусток энергии, локальное биополе, от которого я заряжаюсь силушкой русской, - говорит с печки Емеля.
- Понятно. До физики Краевича тоже не дошел? Так ты неправильно заряжаешься! Нужен провод с вилкой, один конец в розетку, другой себе в одно место и та-акая энергия попрет, клянусь своими подковами!
- Правда что ли? А куда вставлять?
- Ну в то место, чем ты думаешь.
- А, в голову! А куда?
- Да, тяжелый клинический случай. Этому и 380 не поможет.
Слово за слово, разговорились, выяснилось, что оба богатырей ищут, конь и печка. А раз так, значит, судьба им вместе идти. Весь вопрос, - куда?
- А раньше другое писали. Эх, предлагал я Алеше разобраться с писаками, да не успел он! Вот во что традиция вылилась…
Они с недоумением смотрели на краткое слово, накарябанное на камне, которое ничего не проясняло. Складывалось такое впечатление, что куда не пойди, везде результат будет таким, как это ругательство.
Итак: три дороги.
- Налево я не пойду! – конь.
- А я направо, - заявляет Емеля.
- Тогда прямо, - вздыхает печка.
Пошли они дальше. Долго ли, коротко, зашли в болота.
Вечер, темнеет.
- Слышь, энерджайзер, ты бы взял лук, стрелы, подстрелил бы чего-нибудь на ужин.
Взял Емеля оружие, пошел. Брел, брел по кочкам, вроде как шевелится что-то. Натянул тетиву, стрельнул.
- Ага! Есть!
Подбегает, а там жаба сидит, лапой стрелу его придавила и смотрит загадочно.
- Так, - почесал затылок Емеля, - значит, сегодня у нас ужин из деликатесов будет, французский бульон.
- Не ешь меня, добрый молодец. Я тебе еще пригожусь.
- А давай ты мне сначала пригодишься - а потом я тебя не есть буду...
- Это как это?!
- Ну в блюдо только ножки идут, ты как насчет протезов?
- Сдурел, Емеля?! А вот поцелуй меня, не пожалеешь!
- А, так ты жаба калифорнийская! Слыхал, слыхал такой прикол. Оближешь, а потом кайф ловишь. Значит поторчать предлагаешь?
- И где только такой умник выискался! Целуй, тебе говорят, не пожалеешь!
Смотрит Емеля, кривится. Жаба, она и есть жаба. Взял ее с собой.
- Потом поцелую. Некогда мне, пропитание добывать надо. Так что вопрос о деликатесах остается открытым.
Идет дальше, смотрит, мышь летучая. Стрельнул, крыло зацепил. Подобрал мышь, идет дальше. А темно уже, не видать ничего. Вернулся он назад.
- Ну, у нас сегодня ужин будет! На первое бульон из лягушечьих лапок, на второе жаркое из летучей мыши.
- Да поцелуешь ли ты меня дубина пустоголовая?!
- О, так она говорящая? – удивляется конь, - это уже перебор, меня одного достаточно. Давай, вари бульон, а я пойду травку пощиплю. У меня сегодня постный день.
- Поцелуй ее, Емелюшка, - просит печка. – А то не пущу спать на лежанку!
Долго кривился Емеля, морщился, но поцеловал-таки жабу, и превратилась она в Василису. Просто в Василису.
Емеля тогда берет мышь летучую.
- А ты, я полагаю, Бэтменом станешь? И что же мне теперь, всех подряд целовать теперь? С вашими приколами с голоду помрешь!
- А не надо с голода! – говорит Василиса. Два раза ногой топнула, три раза подпрыгнула, через себя перекувырнулась, ударилась о землю и ………. ВЫРУБИЛАСЬ!
- Да, веселая компашка собралась! – говорит конь. – Дурак на подзарядке, жабодевица припадочная, мышь вампир Бэтман, и печка образца надцатого года! Веселуха! Держись богатыри, мы идем!
- Что-то я переборщила, - говорит Василиса, вставая и качаясь, - надо аккуратней с заклинаниями. Лети, лети лепесток, на западо-восток….
- Какие лепестки, принцесса, очнись, в себя приди, может у тебя скатерть самобранка есть? А не то растопи меня, да пирожков напеки…
- Ха, самобранка! Да она замуж вышла! – ржет конь богатырский.
- Как замуж?!
- А вот так! Счастье ей улыбнулось, посватался к ней ковёр самолёт, да такой красавец, -ну просто орёл! Сыграли они свадебку и стали жить-поживать. И народилось у них много - премного маленьких дочек. Были они беленькие, - в маму, и крылатенькие, - в папу. И назвали их прокладками…
- Фу, грубиян!
Василиса подумала, махнула правым рукавом - озеро, махнула левым - лебеди по озеру плывут…
- Ладно, с декорациями все понятно, а ужин когда будет?
Они уже и спать легли, а Василиса все машет, да приговаривает:
- Да что такое, не пойму? Куда стол пиршественный подевался, в какую папку я его засунула? Неужели теперь все перебирать надо? Или стерла нечаянно?

Утром оправились дальше. Идут, дорога в реку уперлась, а моста нет.
Василиса говорит:
- Не беспокойтесь, это я мигом!
Повернулась, кувыркнулась, об землю грохнулась, - опять без сознания.
- Интересный у нее метод решать проблемы, - говорит конь, - вот бы тебе бы научиться, Емеля.
- Нельзя мне, все торсионы могу расплескать!
- Или дурь из башки выбить… Ну что делать будем? Я то ладно, могу и вплавь, а вот как печке перебраться?
- Емелюшка, возьми невод, еще от Ильи моего остался, да закинь, вытащи ты свою щуку, да мост ей закажи, – печка говорит.
Взял Емеля невод, закинул. Час прошел, второй.
- Тащи уже!
- Кого?
- Да невод же!
- Так я его закинул.
- Как закинул?!
- Да как вы мне сказали, так и закинул.
- Да…. Уж… Порыбачили. Ну, гений, какие еще идеи имеются?
- Вот возьму печку, и перекину через реку. Чувствую, уже гуляет во мне силушка богатырская!
Печка назад отпрянула.
- Не надо! Возьми вон камень, и на нем сперва потренируйся.
- Камень? Да запросто!
Взял Емеля камень придорожный, килограмм так десять, крутиться начал, как заправный гиреметатель, да и кинул… Всплеск, волны во все стороны, всех водой окатило.
- Емеля, ты как там, не утоп?
- Это камень неправильный, сейчас я хороший камень найду, да как запущу!
Выбирается Емеля на берег, глядь, рыбка золотая бьется, на песок волной выброшенная.
- О, - кричит, - зато уха будет!
- Отпусти меня, Емеля, - просит рыбка.
- И тебя что ли целовать? Вы тут все на поцелуях помешались?
- Не хочешь целоваться, дело твое, ты меня отпусти, а я три желания твои выполню.
- Ух ты, здорово! Хочу виласипед спортивный, еще эскимо на палочке, еще…

- Хватит!
Комиссия стала выражать нетерпение. Встал председатель и решительно прервал рассказчика.
- Ну-с, господа, по моему мы слушали этого «Баюна» достаточно. Имеет ли кто что сказать?
- Да разве это сказки?! Бред сплошной! Где мораль, где прибыль? Чему эти «сказки» учат? Вот что надо сейчас рассказывать, с учетом новых демократических веяний, с переходом на рыночные отношения: умер у одного человека осел. Тот копает яму, собирается хоронить его. Мимо идет Мойша.
- Простите, что вы делаете?
- Могилу копаю, вот осел сдох.
- А вы мне его продайте.
- Да зачем вам мертвый осел? Ну, если хотите, так забирайте.
Проходит месяц. Встречается владелец осла и Мойша опять.
- Вы знаете, Мойша, я не могу заснуть, все голову ломаю, - и зачем вам мертвый осел понадобился?
- Я его разыграл в лотерею!
- Но вы не можете разыграть в лотерею дохлого осла!
- МОГУ, ПОВЕРЬТЕ. Я просто никому не сказал, что он дохлый. Я продал пятьсот лотерейных билетов по два доллара за штуку и в результате получил 998 долларов прибыли.
- И что, никто не протестовал?
- Только один парень. Тот, который выиграл осла. Он очень рассердился. Ну, так я просто вернул ему его два доллара!

Члены комиссии расхохотались.
- Да, вот это анекдот! И юмор, и мораль, и поучительно; а все, что вы нам сейчас рассказали, - глупо и не смешно. Думаю, что выражу общее мнение, - комиссия рассмотрела ваше ходатайство о досрочном освобождении и постановила: отклонить вашу просьбу. Более того, усилить меру наказания и надеть на вас намордник, чтобы вы больше не сбивали честных граждан России своими так называемыми «байками». Все со мной согласны?
- Да, да!
- Таки да!
- Конечно!
Кот понурился, и тоскливо отвернулся от членов комиссии, перебирающих свои бумаги.
- Но вы можете, кгм, слегка исправить свое положение, если откроете секрет своей вечной молодости.
- Да, да! Скажи, и мы тебя может быть, даже отпустим!
- Говори!
Кот Баюн посмотрел на них презрительно.
- Да никогда вам этого не понять! Что для вас Россия? Чужая страна, с которой вы хотите только поиметь, разыгрывая своих мертвых ослов в лотереи живым ослам. Что для вас любовь к Отчизне? Пустой звук! Вы же любите только свои кошельки, и поэтому никогда не поймете, что вечность заключается в любви к людям, к стране, к миру. Устал я от вас, подите прочь!
- Так сдохни здесь, на своем Лукоморье, тварь блохастая! Все, столько времени зря потеряли, там котировки на бирже наверно упали! Полетели Господа!
И члены комиссии, трехглавые Змеи Горынычи тяжело забили крыльями, подымаясь в воздух.
- Летите, летите, пташки, придет наше время… - сказал Кот Баюн и взял гусли.