Чудесная В сегодня на моё "Осенняя соната" была самой тяжёлой" - удивлённо - "И ты смотрела "Шёпоты и крики?"
И правда странно - последний вызвал просто невероятный подъём своей красотой, тяжесть и боль в нём воспринимались как высокие, верные, настоящие - и не пугали. Вызывали множество эмоций, многое говорили, но - не пугали. Так, как Элена. Так, как эта ядовитая ненависть, разъедающая всё, и предельная глупость её высказывания. Я очень хорошо понимаю, почему. Но всё же сама за всю жизнь, надеюсь, не озвучу своего. Моё, конечно, объективно во много раз слабее и оттого ещё глупее, гнуснее и позорнее было бы выпускать, но дело в самом факте высказывания или невысказывания - потому что хочется озвучивать вне зависимости от степени обиды. С облегчением и почти физическим ощущением очищения совести поняла - мне уже вовсе не хочется говорить. Поразила смена молчания матери на столь же горькие ответы, которые настолько соответствовали упрёкам дочери, так попадали в них. С одной стороны, она кажется виновной - но то, что дочь вылила на неё всё, что копила столько времени, искупает очень многое. Перевешивает. И то, что мать почувствовала всю свою вину, узнала о ней, и при этом помнила то, как была при этом несчастлива и сама, выводит её боль - совсем на другой уровень. Потому что здесь уже присутствует осознание неизбежности этой боли, и замкнутого круга, и полной бессмысленности выстраданного тобой и другими - потому что реветь о боли по разные стороны одной стены, не слыша друг друга - это худший из возможных вариантов, поражающий своей... бесполезностью. (Кричать в унисон - лучший способ изгнать эту боль вовсе, да так, что потом даже усилием сложно будет по-настоящему вспомнить её, восстановить). Обвинять в счастье того, кто во время собственной хотя бы удовлетворённости - не блаженства - делал тебя несчастным - да, громко. И просто. Но обвинение в делании кем-то несчастливым и тебя, и себя - намного больнее для обеих сторон, потому что, опять же, боль одного и боль другого не только соединяются, но и доводятся до предела из-за понимания одновременности. На этом месте включается человеческое - жалость к себе и жалость