Это последний раз, когда ты попался
В текст, и сидишь смеешься тут между строк.
Сколько тебя высасывает из пальца –
И никого, кто был бы с тобою строг.

Смотрят, прищурясь, думают – something’s wrong here:
В нем же зашкалит радостью бытия;
Скольким еще дышать тобой, плавить бронхи,
И никому – любить тебя так, как я.

День мерить от тебя до тебя, смерзаться
В столб соляной, прощаясь; аукать тьму.
Скольким еще баюкать тебя, мерзавца.
А колыбельных петь таких – никому.

Челку ерошить, ворот ровнять, как сыну.
Знать, как ты льнешь и ластишься, разозлив.
Скольким еще искать от тебя вакцину –
И только мне ее продавать в розлив.

Видишь – после тебя остается пустошь
В каждой глазнице, и наступает тишь.
«Я-то все жду, когда ты меня отпустишь.
Я-то все жду, когда ты меня простишь».

Рассчитай меня, Миша. Ночь, как чулок с бедра,
Оседает с высоток, чтобы свернуться гущей
В чашке кофе у девушки, раз в три минуты лгущей
Бармену за стойкой, что ей пора,
И, как правило, остающейся до утра.
Её еле хватило на всю чудовищную длину
Этой четверти; жаль, уже не исправить троек.
Каждый день кто-то прилепляет к ее окну
Мир, похожий на старый выцветший полароид
С места взрыва – и тот, кто клялся ей, что прикроет,
Оставляет и оставляет ее одну.
Миша, рассчитай ее. Иногда она столько пьёт,
Что перестает ощущать отчаянье или голод,
Слышит скрежет, с которым ты измельчаешь лёд,
Звук, с которым срывается в небо голубь,
Гул, с которым садится во Внуково самолёт.
Вещи, для которых все еще нет глаголов.
Мама просит меня возвращаться домой до двух.
Я возвращаюсь после седьмого виски.
В моем внутреннем поезде воздух горяч и сух,
Если есть пункт прибытия – путь до него неблизкий,
И Иосиф Бродский сидит у меня в купе, переводит дух
С яростного русского на английский.
Там, за баром, укрывшись, спрятав в ладони нос,
Мальчик спит, в драных джинсах, худ, как военнопленный.
В этом городе устаешь и от летних гроз, -
Был бы Бог милосерден – заливал бы монтажной пеной.
Рассчитай меня, Миша. Меня и мой постепенный,
Обстоятельный,
предрассветный
хмельной
невроз.

Соль - на рану. Перец - в глаза. Уксус - в глотку.
Чтобы боль заглушила скребущуюся усталость.
Чтоб заплакать я залпом хлестала холодную водку.
Но, наверное, слез во мне просто уже не осталось.

Не кричи. Не глухая. Я просто слегка задремала.
Не стучи по стене молотком своего недовольства.
Ну, прости, что вчера твою клавиатуру сломала.
Это так... Для поддержки компьютерного производства.

Не психуй, ты же знаешь, меня это так утомляет.
Поднимайся с колен! Ты - мужик, а не коврик у двери.
Собери свои вещи, ведь время еще позволяет...
... Я любила тебя, только ты мне, увы, не поверил.

Я засыпала перцем глаза и немножечко душу.
Я добавила в кровь свою соль и щепотку приправы.
Не кричи. Не поможет. Тебя я уже не услышу.
Я искала... Я, правда, искала для сердца оправу.

Наполняется медленно ванна гранатовым соком.
И ужасно саднит обожженная уксусом глотка.
Мне хотелось заполнить себя электрическим током,
Но сегодня сгорела прогнившая напрочь проводка.

В неотложку позвонишь, когда мое тело остынет.
Не грусти. В этой жизни мы только бездушные пешки.
Скоро память твоя меня в дальний угол задвинет...
Не психуй. Не кричи. Собирай свои вещи без спешки 

И.Б.
Мысль пресекает рывком рука.
Мозг не приемлет правил движения.
Рваные записи дневника - 
лишь отражение.

Стул отрицает изгиб спины,
Линза очков - плохое зрение.
Экран нивелирует груз вины
за стихотворение.

Предметы на полках не кажут лица,
будто бы замкнуты в своей сути.
Вещи всегда повторяют жильца - 
не обессудьте.

Вместо меня за столом старик,
сидит, сжатый крылами стекол.
Осень для каждого - птичий крик.
В этой кричит сокол.

Ты на кухне жарила котлеты,
Я тебя раздел несытым взглядом.
За окошком бушевало лето,
Расцвела душа вишнёвым садом.

Под окном орали чьи-то дети,
Наплевав на мамины запреты.
Как прекрасно жить на белом свете!
Лето, кухня, жарятся котлеты.

Он не кидает слова на ветер,
Он мало спит, но зато много курит...
Его мечта - это дом, семья, дети
И знать,что было,что есть и что будет.

Струной души на гитаре играет,
В его мелодиях скрыта реальность...
Он алкоголем судьбу согревает,
Когда достанет до нервов банальность.

Три ложки сахара в чай добавляет,
Но в жизни всё далеко не так сладко...
Он ее в миг кординально меняет-
Не хватит места для планов в тетрадке.

Он любит так, как не выдержит сердце.
Целует так, как не хватит дыханья... 
В его объятьях нельзя не согреться.
Его пульс слышен сквозь крик расстоянья.

В его игре нет границ и нет правил,
Хотя он просто ... давно не играет.
Не знаю, кто же его так исправил...
Но он Любовью ее называет.

Я люблю эти дни, когда замысел весь уже ясен и тема угадана,
а потом все быстрей и быстрей, подчиняясь ключу,-
как в "Прощальной симфонии" - ближе к финалу - ты помнишь,у Гайдна -
музыкант, доиграв свою партию, гасит свечу
и уходит - в лесу все просторней теперь - музыканты уходят -
партитура листвы обгорает строка за строкой -
гаснут свечи в оркестре одна за другой - музыканты уходят -
скоро-скоро все свечи в оркестре погаснут одна за другой -
тихо гаснут березы в осеннем лесу, догорают рябины,
и по мере того как с осенних осин облетает листва,
все прозрачней становится лес, обнажая такие глубины,
что становится явной вся тайная суть естества,-
все просторней, все глуше в осеннем лесу - музыканты уходят -
скоро скрипка последняя смолкнет в руке скрипача -
и последняя флейта замрет в тишине - музыканты уходят -
скоро-скоро последняя в нашем оркестре погаснет свеча...
Я люблю эти дни, в их безоблачной, в их бирюзовой оправе,
когда все так понятно в природе, так ясно и тихо кругом,
когда можно легко и спокойно подумать о жизни, о смерти, о славе
и о многом другом еще можно подумать, о многом другом.

И ты, вероятно, спросишь: какого лешего?
А я отвечу пафосно: было нужно.
Ну, в общем, кажется, звали его Иешуа,
Мы пили красное поздней ночью из чайных кружек.

И он как-то очень свежо рассуждал о политике
И все твердил: мол, нужна любовь и не надо власти.
И вдруг сказал: "Ты уж не сочти меня нытиком,
Но я устал, понимаешь, устал ужасно.

Стигматы ноют от любых перемен погоды,
И эти ветки терновые к черту изгрызли лоб.
Или вот знаешь, летом полезешь в воду,
И по привычке опять по воде - шлеп-шлеп...

Ну что такое. ей-богу. разнылся сдуру. 
Что ж я несу какую-то ерунду?!
... Я просто... не понимаю, за что я умер?
За то, чтобы яйца красили раз в году?

О чем я там, на горе, битый день долдонил?
А, что там, без толку, голос вот только сорвал.
Я, знаешь ли, чертов сеятель - вышел в поле,
Да не заметил сослепу - там асфальт.

И видишь ведь, ничего не спас, не исправил,
А просто так, как дурак, повисел на кресте.
Какой, скажи, сумасшедший мне врач поставил
Неизлечимо-смертельный диагноз - любить людей?"

Он сел, обхватив по-детски руками колени,
И я его гладила по спутанным волосам.
Мой сероглазый мальчик, ни первый ты, ни последний,
Кто так вот, на тернии грудью, вдруг понял сам,

Что не спросил, на крест взбираясь, а надо ли?
(У сероглазых мальчиков, видимо, это в крови).
... А город спит, обернувшись ночной прохладою, 
И ты один - по колено в своей любви.

Натюрлих, Ганс, её глаза нежны 
И зелены, как яблоки лесные. 
Из этой отвратительной страны 
Не нам с тобою выпадет - домой. 
Нас похоронят в первый день весны 
В огромной развороченной России, 
Где ночи неприятно холодны 
В любой сезон - особенно зимой. 

Я стану, Ганс, являться ей во сне. 
Мне двадцать пять, она меня боится. 
Конечно, на войне - как на войне, 
Но кончится война когда-нибудь. 
Когда меня целует в тишине 
Моя русачка, пленная синица, 
Я опускаю веки, и ко мне 
Слетает ангел нежности на грудь. 

Ей сорок, Ганс, её троих детей 
Я по ночам во тьме дыханье слышу. 
Она от мужа с фронта ждёт вестей - 
Он целит в нас из тысячи стволов. 
И тысячи уродливых смертей 
Царапают, крича, над нами крышу, 
Когда в свои объятья без затей 
Её ловлю, как Дидель-птицелов. 

Ей сорок, Ганс. И плачет надо мной 
Она, как мать. Куда там нашим гретам! 
Натюрлих, друг мой, с вражеской женой 
Мне лучше, чем с возлюбленной женой. 
Нас похоронят будущей весной - 
Так надо, Ганс, не забывай об этом. 
Но мне, натюрлих, это всё равно, 
Когда русалка плачет подо мной. 

Так надо, Ганс, мы умереть должны - 
Такая кровь не скоро растворится, 
Впитается, и с будущей весны 
Какой-нибудь берёзкой... видеть сны... 
И невпопад - глаза её нежны! - 
Моя русачка бледная склонится 
Над холмиком - продрогшая синица... 
Мне хватит, Ганс. Она мне будет сниться. 
Нас похоронят в первый день весны.

И если наступит такая дата,
Когда перестанем друг другу сниться,
Мы будем растащены на цитаты,
Как беличьи кисточки - на ресницы
Для кукол твоей и моей - обоих.
"Когда перестанем"... Какая фраза.
И как это больно - сдирать обои,
И как это страшно - когда все сразу.

слушай, ну может хватит считать виражи,
изучая приемы шулеров и боксеров?
если болит — это значит, пока что жив.
так что молись, дабы боль не пропала скоро.

пока ты взахлеб целуешь своих других,
пытаясь все жестче, пытаясь не стать теплее,
я тебя жду. приходи уже? приходи!
кофе готов, ну а ужин я разогрею.

говорят, не помогут не знахарки, ни врачи.
ну, когда ты отвыкнешь под утро мне снова сниться?
без тебя тут так тихо — хоть бейся ты, хоть кричи.
замыкаю себя, как та змейка в гербе больницы.

по ночам я считаю бабочек и слонят
(что-то около сотни тысяч выходит в сумме).
твои девочки мне иногда по ночам звонят,
я их пытаюсь утешить и образумить. 

знаю, любовь до вечности — это миф,
я теперь стала спокойной и молчаливой.
если болит — это значит, пока что жив.
…знаешь, мы, кажется, оба пока что живы.

Перестань намекать на постель -
Ведь проблем не решают объятьем.
Я сегодня надену Шанель
Буду в маленьком черном платье.
Хватит «гнать» романтичную чушь.
Видишь, лед уже в виски растаял?
Ах, какая нестойкая тушь
Только плакать у нас против правил.
Где ты ангелов видел с тату?
С интеллектом таким аморальным?
Так старался, а выбрал не ту?!
Что ж, бывает,не все идеальны.
Шпилька больше, чем просто каблук
Это высь! И стремление к звездам!
И давай обойдемся без рук,
Ведь, увы, приручать меня поздно...
Лучше битва, чем мир взаперти.
Это тайна всех маленьких женщин:
Из двух зол, что стоят на пути,
Выбрать то, что покажется меньшим.
Стоп! не чокаясь, выпьем до дна
За любовь! / а сквозь зубы «Проклятье!»
Беззащитна. И этим сильна.
В этом маленьком черном платье.

Ей восемнадцать, опять не спится - читать романы, курить в окно.
Она б и рада отдаться принцу, но принцам, кажется, все равно.
Ей, впрочем, тоже почти что пофиг - июнь не скоро, апрель в цвету.
На кухне медленно стынет кофе. Дожди, часов равномерный стук.

Ей двадцать восемь, чизкейк и пицца, мартини, праздники круглый год.
Она б и рада отдаться принцу, но вечно как-то не до того.
Карьера, фитнесс, чужие сплетни: «А он и, правда, хорош живьем?».
Еще немного - и будет лето, а все, что после, переживем.

Ей тридцать восемь, будильник злится, но спешка, в общем-то, ни к чему.
Она б и рада отдаться принцу, но рядом кот и храпящий муж.
Зарядка, ванна, газета, график, обед: вино и горячий мед.
А лето смотрит из фотографий, хотя казалось, что не пройдет.

Ей сорок восемь, опять не спится, снотворных куча, а толку – ноль.
Она б и рада отдаться принцу, но тут как тут головная боль.
И она носит свой гордый профиль: в постель – сама, из нее – сама.
На кухне медленно стынет кофе, какое лето? – почти зима. 

Я могла бы тебе
рассказать о Париже,
О сиреневом небе,
застывшем над Сеной.
И о том, что сентябрь
мне, по-прежнему, ближе,
Чем весенних недель
надоевшая слякоть.
Я могла бы тебе
рассказать о дорогах,
На которых 120- обычная
скорость,
И о том, что на свете
осталось немного
Тех людей, над которыми
Хочется плакать.
И о том, что с тобой мы-
До странного- схожи,
Словно кто-то на Небе
Дублировал души.
И о том, что моя
посмуглевшая кожа
Пахнет яблоком, сорванным
С ветки на даче.
Я могла бы тебе...
Только трафик исчерпан,
И неслышно касаясь
клавиатуры,
Я тебя отдаю
одиночеству строчек.
Уходи, не прощаясь.
Не целуй.
И удачи.

Я – мама. Это много или мало?
Я – мама. Это счастье или крест?
И невозможно все начать сначала,
И я молюсь теперь за то, что есть:
За плач ночной, за молоко, пеленки,
За первый шаг, за первые слова.
За всех детей. За каждого ребенка.
Я – мама! И поэтому права.
Я – целый мир. Я – жизни возрожденье.
И я весь свет хотела бы обнять.
Я – мама! Мама! Это наслажденье
Никто не в силах у меня отнять.

Мы теряем друзей,
Потому что прощать не умеем,
Потому что порой,
Боль обиды, как жизнь, тяжела.
Мы теряем друзей
И уже не чего не имеем,
И в квартире сырой
Тишина, да четыре угла.
Мы теряем друзей
Постоянно, легко, безвозвратно,
Забывая их лица,
Улыбки, дела, имена.
Мы теряем друзей,
Не вникая в размеры утраты,
И вину заливает
Игристая горечь вина.
Мы теряем друзей,
Забывая, что сами не сахар,
Что во всех передрягах
Старались себя оправдать.
Мы теряем друзей
И в предчувствии полного краха
Понимаем,
Что не кому верить, и некого ждать.
Мы теряем друзей,
И когда-нибудь дочь озорная,
Спросит вдруг невзначай:
"Расскажи мне о друге своем!"
И тогда, понимая,
Что врать не кому не красиво,
Мы жалеем себя,
Заливаясь бессвязным враньем.
Мы теряем друзей,
И когда это все же случится,
Не спешите рубить
Паутинку надежды с плеча,
Чтобы с другом своим
Не пришлось навсегда разлучиться,
Научитесь –
Друзей от людей и врагов отличать.

Я грим сотру с усталого лица 
Мне просто надоело притворяться 
Я жить начну, как с чистого листа 
Я научилась боли не бояться

Шагну вперед без страха и сомнений
Навстречу счастью и своей судьбе 
Я прошлое сотру без сожалений 
Оно уже мне не к чему теперь 

Смирилась, прожила и отпустила 
Иду вперёд - назад дороги нет 
Я стерла все, что в памяти хранила
Весь тот ненужный мусор прошлых лет! 

Я прежняя, но все-таки не та
Я больше не боюсь ни трудностей, ни боли
Я больше не сломаюсь никогда!
Не сдамся просто так, без боя!

Врагам в лицо - смеюсь! Вам не сломать...
Вам не сломать меня, и лучше не пытаться
И если вы хотите воевать...
То так и быть, но до конца и не сдаваться!

Но мне уже поверьте все ровно...
Я вам не нравлюсь? - это не смертельно
Нет, это даже очень хорошо!
Я всем вокруг быть другом - не хотела...

Ведь друг - не тот, кто улыбается тебе,
А за спиной...да в принципе не важно 
Друг - тот, кто не предаст в беде 
Друг никогда в поддержке не откажет 

А те, другие, якобы друзья, 
Они где были в трудную минуту? 
Когда я в помощи нуждалась, и ждала. 
Ну, где они, когда мне было трудно!

Я не берусь ни осуждать, ни обвинять 
Я для себя давно уже решила.. 

Я поняла, что в этой жизни каждый сам
И я - сама, и мне это по силам! 
Я всё смогу! Я знаю, всё смогу! 
Преграды на пути мне не помеха! 
И если буду падать - поднимусь! 
Я не боюсь ошибок и насмешек!

Идти вперед, назад не возвращаясь! 
Бороться, не сдаваться, побеждать! 
И выполнять, всё то, что обещаешь! 
Ну а врагов своих - уметь прощать!

А помнишь манящие теплые ночи, фонари, как высокие каблучки?.. Ты говорил: "Смотри в глаза жизни проще". Мне б возразить... да вроде бы не с руки. ...Ели суши, изображая китайцев и пили грог растягивая глотки... А ты целовал мои тонкие пальцы, а я смеялась в ладошку открытой руки. В то лето мне было почти семнадцать... тогда и слова, и поступки легки... Нас скручивало, било, как двести двадцать... не люди, а оголенные проводки.
То была не любовь, а намного лучше... Это были полеты на облаках. Когда ловишь каждый веснушчатый лучик и несешь другому сжимая в руках... когда целуешься на светофоре и обнимаешься напоказ... когда бесконечность небесных просторов сжата до света любимых глаз... когда, слегка коснувшись руки, делаешь вид будто бы невзначай и чувствуешь -- сердце бьется в виски, а в кружке дрожит предательски чай... когда смотришь друг другу в глаза устало, а от накала страстей выжигает грудь... и ты хочешь, чтоб дольше не отпускало, потому что такого уже не вернуть...
Наверное, самое главное счастье, когда сердце зашкаливает в груди оттого, что держат тебя за запястья и шепчут: "Пожалуйста, не уходи"...

Я хочу превратиться в снег
И растаять в твоих ладонях
Чтобы времени быстрый бег
Замер в жизни для нас обоих...
Я хочу превратиться в сон
И утешить тебя ночами,
Чтоб усталость твою и боль
Успокоить волшебными снами...
Я хочу превратиться в мир
Где обмана как не бывало
Этим миром тебя укрыть,
Как не видимым покрывалом .
Я хочу превратиться в тень
И ходить за тобою следом...
Пусть сменяется ночь на день
По пути, что тебе неведом.
Я хочу превратиться в Миг,
Если ты превратишься в Вечность!
И души одинокой крик
Унесет нас с тобой в бесконечность...

Я могу за другого - замуж.
Я могу от другого - сына.
Я могу... Я умею... Да уж...
Я могу быть с другим мужчиной.

И любить его очень-очень.
Целовать, называть
"котенком"...
Окунаться в чужие ночи.
Жить легко и смеяться звонко...

Иногда только - сигареты,
В пьяном дыме - глаза и губы...
Иногда только - боль от света
По глазам, пальцы в пальцы
грубо.

Иногда только в телефоне
Целый мир вдруг перевернется.
И на этом туманном фоне
Твоим голосом отзовется.

Но уже от другого - сына...
И уже за другого - замуж...
Пальцы путаются и стынут.
Я могу. Я умею.
Да уж...