 Он (Достоевский) поставил на красное и загадал - если выпадет, он успеет к Полине, и они опять будут вместе, вдвоём, и всё будет, как было, и она вновь безраздельно будет принадлежать только ему одному.
У него уже лежало в кармане выигранных 5 000 франков, этого должно было хватить и на обеспечение жены его Марьи Дмитриевны, умиравшей в Северной столице, и на содержание пасынка Паши, и на его жизнь в Европе с Полиной.
- Крупье ловко бросил шарик на отполированный до блеска в глазах круг, шарик сделал 1 круг, 2-ой, 3-ий… 7-ой и медленно, словно нехотя, упал в лунку зеро.
Он закрыл глаза, стиснул до боли губы и без сил упал в стоящее рядом с рулеточным столом обтянутое лоснящимся красным бархатом кресло…
Он разбудил в ней женщину.
Полина ворвалась в его жизнь стремительно, как комета, перевернула её вверх дном, вновь заставила мучиться и страдать от любви.
Она подошла к нему на одном из выступлений, потом написала письмо, он откликнулся, и всё закружилось, завертелось, закрутилось.
Аполлинария пыталась писать, он напечатал в своём журнале "Время" её рассказ "Покуда".
Рассказ был откровенно слаб, но он пошёл против своих редакторских убеждений - чувство перевесило совесть.
 Они начали встречаться, сначала в редакции, затем в доме брата, мельком, всё какими-то урывками, и, наконец, подолгу наедине.
Ей было всего 22, а ему уже перевалило за 40, но с ней он не чувствовал своих лет.
Она была весьма хороша собой - высока, стройна и тонка, за сдержанностью и медлительностью манер, скупостью жеста угадывался страстный огонь, который она неумело пыталась скрыть.
Он переживал из-за своей внешности - болезненно-бледное, подёргивающееся лицо с разного цвета глазами могло произвести отталкивающее впечатление.
Но ни его возраст, ни его внешность, не измученность жизнью, не остановили её.
Она влюбилась, влюбилась впервые, по-настоящему, и этого было достаточно.
Он был её 1-ым мужчиной, и она бросилась в эту любовь, как в омут, закрыв глаза, и чувство к этому некрасивому, уже немолодому, издёрганному и нервному человеку захлестнуло её с головой.
Его же притягивали не только её молодость и свежесть, но и родственная натура, в которой прихотливо сочетались черты мучителя и жертвы, и тот психологический надлом, который присутствовал в нём самом.
Ночами он по своему обыкновению писал, днями хлопотал по редакторским делам, затем долгими часами просиживал у постели таявшей на глазах от чахотки жены.
Аполлинарии он говорил, что с Марьей Дмитриевной давно уже всё покончено, что он не любит её и что единственное, что его удерживает - это чувство долга перед умирающей.
Полина не верила, безумно ревновала, стала раздражительна и нервна.
Она устраивала ему сцены и не хотела принимать никаких объяснений.
Он пытался её подчинить, сделать покорной себе во всём, она не поддавалась, проявляла характер, но именно это ему и было по душе - отпор усиливал наслаждение и горячил кровь.
Она звала его в Европу.
Со временем любовные отношения превратились в борьбу.
Её самолюбие страдало, раненая гордость мучила всё сильнее и сильнее.
Весной 1863 года ей всё надоело: и их встречи тайком, и его нежелание говорить с нею о литературе, и его попытки превратить её в рабыню.
И в июне она бросилась вон из Петербурга в Париж, а он, по рекомендации врачей, перевезя Марью Дмитриевну из вечно простуженного Петербурга в напоенный чистым воздухом Владимир, вернулся в столицу улаживать дела по журналу - по распоряжению Цензурного комитета "Время" закрыли из-за статьи Страхова по польскому вопросу.
Всё лето он мучился от одиночества.
Полина вошла в его кровь и плоть, замутила разум, он не мог без неё уже провести и дня.
Но приходилось терпеть, отдавать долги кредиторам, возвращать деньги подписчикам, раздобывать средства на содержание Марьи Дмитриевны, её докторов и лекарства, кормиться самому и кормить пасынка Пашу.
Денег катастрофически не хватало, он влез в новые долги, не отдав старые, это была петля, и она затягивалась всё туже и туже.
Тогда он начал брать авансы под будущие повести и романы, давать невыгодные расписки.
 В один прекрасный день ему захотелось всё забыть, закинуть все дела и уехать заграницу, в Париж, к Полине.
Она, позабыв про обиды, писала ему, звала, убеждала, что в Европе всё образуется, что там им будет хорошо вдвоём, что любовь их будет красивой и ничем не омрачённой и ей не будет больно и стыдно, как было в России.
В конце концов, он раздобыл денег на поездку, но их было мало, и по дороге в Париж он, оправдывая себя нехваткой средств, остановился в Висбадене, чтобы попытать счастья в рулетке.
Страсть к рулетке затмила чувство к Полине Сусловой.
Зелёный стол притягивал как магнит, он не мог отвести взгляд от скачущего по лункам шарика.
Рулетка была метафорой жизни, в которой царили случайность и неопределённость, красное и чёрное, надежда и отчаяние, чёт и нечет.
В Висбадене он играл несколько дней, на этот раз судьба улыбнулась ему, и вопреки обыкновению он не проиграл, а выиграл, сумел удержать себя, оторваться от стола и бежать с деньгами из "Рулетенбурга" в Париж.
Измена и расставание.
Она встретила его холодно, безучастно и равнодушно, и он понял, что опоздал.
В её сердце вошёл жгучий, темпераментный испанец Сальвадор, бездельник и хлыщ, прожигатель жизни и разбиватель женских сердец, и она влюбилась в него без оглядки.
Он был молод, стремителен и горяч, он обещал ей другой мир, в котором правят бал радость и веселье, где нет места унынию и тоске.
Русскую карусель сменил французский карнавал, она не смогла устоять, потеряла голову и пала в его объятья.
Она рассказала ему всё без утайки, прекрасно сознавая, что причиняет нестерпимую боль, что все его надежды рушатся в одночасье.
Он был подавлен, унижен и растерян.
В неуютном гостиничном номере он впал в отчаяние.
Он знал, что когда-нибудь это случится - Полина бросит его, - но он не знал, как скоро и где это произойдёт.
Надо было что-то делать, чувство вины перед умиравшей женой пронизало его, он лихорадочно искал выход из создавшегося тупика, но развязка наступила неожиданно и нежданно, сама собой.
Испанец был пуст и легкомыслен, серьёзная любовь русской испугала его.
Сначала он начал уклоняться от встреч, затем попросил товарища передать ей записку, что тяжело заболел тифом и видеть его нельзя.
Когда через несколько дней она случайно встретила его на улице, здорового и жизнерадостного как всегда, до неё наконец-то дошло, что всё было ложь, пыль и обман.
 В пансионе её охватило безумие, она кричала, билась в истерике, хваталась за нож, порывалась бежать к Сальвадору, чтобы покончить с ним, либо на его глазах - с собой.
Потом она затихла и вконец успокоилась, опустошённая и разбитая пришла к нему в отель и призналась, что произошло.
Он, как мог, утешил её, а затем предложил ехать вместе в путешествие по солнечной Италии, о котором они не раз мечтали в заснеженном Петербурге.
Она, не колеблясь, согласилась, и на следующий день они выехали в Баден-Баден.
Затем были Рим, Тунис, Генуя и Неаполь, опять Турин и Берлин.
В дороге она оправилась, пришла в себя и вновь из жертвы превратилась в мучительницу, играла с ним в кошки-мышки, манила, но не допускала до себя, грезя о том, как Сальвадор вернётся к ней, а она холодным презрением накажет его.
Они начали ссориться и недовольные друг другом расстались в конце сентября.
Она уехала из Берлина в Париж, ему надо было возвращаться в Россию, во Владимир, где умирала его жена - тяжело больная Марья Дмитриевна…
С Аполлинарией всё было кончено.
Автор - Геннадий Евграфов.
Женский журнал СуперСтиль.
Источник
|
|
Он (Достоевский) поставил на красное и загадал - если выпадет, он успеет к Полине, и они опять будут вместе, вдвоём, и всё будет, как было, и она вновь безраздельно будет принадлежать только ему одному. 
Они начали встречаться, сначала в редакции, затем в доме брата, мельком, всё какими-то урывками, и, наконец, подолгу наедине. 
В один прекрасный день ему захотелось всё забыть, закинуть все дела и уехать заграницу, в Париж, к Полине. 
В пансионе её охватило безумие, она кричала, билась в истерике, хваталась за нож, порывалась бежать к Сальвадору, чтобы покончить с ним, либо на его глазах - с собой. 
