Пожалуй, не найти другого такого предмета кроме самурайского меча (катана), который в большей степени символизировал бы традиционные боевые искусства Японии. И хотя изображение меча в различных вариантах достаточно широко используется в эмблематике на Западе, но нигде в него не вкладывается такого смысла как в Японии. В стране Восходящего Солнца существует культ меча родившийся в глубокой древности. Издревле считалось, что существуют Три Священных Сокровища: Священное Зеркало, Яшмовое Ожерелье и Меч. Эти вещи считались наиболее ценными и они заставляли людей благоговеть перед ними и оказывали влияние на них. Уже один тот факт, что меч отнесен к этим вещам, показывает что японцы относятся к мечу не только как к оружию.

Для них он является олицетворением души, символом доблести, чести и храбрости. О нем слагались стихи, притчи и легенды. В самурайских семьях меч являлся фамильным наследством передаваемым из поколения в поколение.

Меч является принадлежностью синтоистского культа, что также делало его особым предметом. По синтоистским канонам считается, что все предметы имеющие отношение к богу должны обладать тремя обязательными качествами: чистотой, ценностью и редкостью. Спокон веку считалось, что меч обладал данными качествами в полной мере. Согласно легенде богиня Солнца Аматэрасу подарила своему внуку меч и послала его на землю для правления и отправления справедливого суда. Будучи, по своей сути, боевым оружием меч также нередко являлся святыней украшающей храмы и предметом пожертвования богам. Первое такое известное нам сегодня подношение относится летописью к III веку.

В течение многих столетий меч был одним из основных видов оружия самураев - профессиональных солдат в средневековой Японии. Даже вовремя Первой и Второй Мировых войн мечи носились офицерами японской армии, флота и полиции. Американская атомная бомба сброшенная на Хиросиму 6-го августа 1945 года, стала траурным реквиемом самурайским мечам. После подписания акта капитуляции Японии, они были запрещены к ношению и хранению и конфисковались как холодное оружие. Офицеры и солдаты американских войск вывезли из страны огромное количество "экзотических сувениров", зачастую не подозревая об истинной стоимости этих клинков.

Самурайские мечи перейдя в разряд предметов коллекционирования остались одними из самых лучшим когда-либо изготавливавшихся человеком. Без сомнения они являются шедевром, кульминацией кузнечного искусства оружейников.

С установлением в 1603 году Сёгуната Токугава военное искусство как искусство "победы любой ценой" отошло в прошлое. Оно стало самодостаточным искусством самосовершенствования и спортивного соревнования.

Именно в этот период самурайский меч стал считаться "душой самурая". Он затачивается с одной, выпуклой, стороны, а вогнутая сторона служит своего рода "щитом" во время фехтования. Особые технологии многослойной ковки делают меч поразительно крепким и острым. Его производство очень долго и трудоемко, поэтому даже совершенно новый меч всегда стоил огромные деньги. Древний же меч, созданный великим мастером, - целое состояние. Распределение мечей между сыновьями всегда оговаривалось специальной строкой в завещаниях самураев.

Основными разновидностями меча были:

Тёкуто - древнейший прямой меч.
Кэн - древний прямой обоюдоострый меч, имевший религиозное применение и редко использовавшийся в бою.
Танто - кинжал или нож самурая, носившийся в паре с катана вместо вакидзаси, длиной до 30 см.
Вакидзаси, (Сёто или Кодати )- малый меч (от 30 до 60 см), являлся парой к катана или тачи
. Тати - придворная сабля самурая, имеющая клинок такой же длины, как и катана, но отличающаяся от нее способом монтировки и более пышным декоративным убранством. Большой меч (от 60 см), носившийся острием вниз.
Катана или Дайто - самый распространенный вид боевого оружия, большой меч, носившийся острием вверх.
Нодати или О-дати - сверхбольшой двуручные меч (от 1 м и до 1,5-1,8 м), носившийся за спиной. Чаще встречается в манге, аниме и видеоиграх, чем встречался в реальной жизни.
КАЙКЕН – короткий нож, используемый в основном женщинами.

Для тренировок также использовались бамбуковые мечи-синай (введенные Оно Такадой) и деревянные мечи-боккэн (введенные Миямото Мусаси). Последние также использовались самостоятельно как оружие для боя с "недостойным" противником, например, с грабителем.

Мужчины низших сословий имели право носить только малые мечи или кинжалы - для самообороны от бандитов. Самураи имели право на ношение двух мечей - большого и малого. Фехтовали при этом, однако, только большим мечом, хотя существовали и школы фехтования обоими мечами зараз. Считалось, что мастер определяется по умению расправиться с противником наименьшим количеством взмахов мечом. "Высшим пилотажом" считалось умение убивать, только достав меч из ножен - одним движением (искусство иайдзюцу). Такие поединки продолжались буквально доли секунды.

История возникновения и эволюции японского меча

Отковать клинок меча - это не просто было выполнить соответствующую механическую работу. Ремесло это на протяжении многих веков приравнивалось к искусству в самом высоком смысле этого слова, причем на качестве клинков сказывалось и то, что кузнецы часто занимали высокое общественное положение - среди них были самураи и придворные. В начале ХIII в. японский император Го-Тоба, отрекшись от престола, занялся изготовлением клинков, говоря, что это ремесло достойно того, чтобы им занимались принцы. Созванные им лучшие мастера-оружейники страны показывали и передавали ему свое мастерство и обучали его самого. Событие это способствовало появлению первых школ оружейных мастеров, таких как Сендзю-И из провинции Ямасиро, Итимодзи из провинции Бидзэн и др.

Клинки изготавливались по всей стране, но лучшие из них были в провинции Ямасира и Бидзэн, где жили самые известные мастера.

До XI в. применялись мечи обоюдоострые или с односторонней заточкой. В этот период происходит замена прямых клинков на кривые. Вплоть до XV в., как правило, мастер-оружейник сам создавал и клинок, и оправу, и ножны, основное внимание уделяя качеству клинка и, в первую очередь, его боевым достоинствам. Но уже с XII в. известны церемониальные богато украшенные мечи, декорировка которых была доведена до высокого художественного уровня. Практически все виды работ по металлу уже были известны в это время и применялись для изготовления и украшения ножен и частей эфеса меча, главной из которых была цуба, служившая для защиты руки от ударов.

К началу XV в. влияние идей дзэн-буддизма еще более возвысило ремесла, особенно металлообработку, и увеличило почтение, которым был окружен меч. Японский обычай запрещал мужчинам носить ювелирные украшения, но они удовлетворяли свое тщеславие, демонстрируя богатое убранство меча и кинжала. Художественная декорировка клинкового оружия выдвинулась на первое место, особенно после 1588 г., когда вышел указ о запрещении простолюдинам носить оружие. Вскоре вслед за этим происходит дифференциация оружейных мастеров - одни продолжают изготовлять клинки, другие же становятся декораторами отдельных элементов оправы к ним, причем в своем мастерстве достигают очень высокого уровня, приближая его к ювелирному искусству.

Важнейшей частью декоративного убранства клинкового оружия была цуба - прямая пластина круглой, овальной, прямо- или многоугольной формы. До XV в. цуба, основным материалом для изготовления которой продолжало оставаться железо, представляла собой круглую пластину с изображением животных, птиц, цветов, листьев или геометрического прямолинейного узора. В ее центре вырезалось отверстие для клинка, а по его бокам - два более мелких отверстия для навершений рукоятей когатана и когай. Если их не предполагалось, то отверстия закрывались металлическими вставками. Впоследствии, от железа перешли к бронзе.

По клинку, носимого самураем, можно было узнать, к какому клану он принадлежит - каждый клан старался отковывать клинки, не похожие на других. Для этой цели японские даймё (князья) имели при себе оружейных мастеров.

Способы ношения меча

Японцы отличают несколько видов монтировки, т.е. способа ношения меча и сборки ножен:

Монтировка КЕН, применявшаяся для прямого меча до XI – XII вв., характеризуется двумя большими обоймицами (антабками) на ножнах с отверстиями для шнура. Такое оружие осталось только в храмовых и государственных сокровищницах Страны Восходящего Солнца. Однако, в XVIII – XIX вв. изготавливались придворные мечи-тачи с такой монтировкой в подражание старым.

Монтировка ДЗИНДАЧИ-ЦУКУРИ характерна тем, что ножны подвешивались на шелковом шнуре, который продевался в специальные отверстия на небольших антабках. Такая монтировка применялась для ношения мечей типа тачи во время придворных церемоний в период сёгуната клана Токугава.

Монтировка БУКЭ-ЦУКУРИ самая распространенная в японском холодном оружии с XVII в. меч или пара мечей носились за поясом и дополнительно крепились шнуром, продетым в деревянное полукольцо на ножнах.

При монтировке ШИРАСАЯ ножны использовались не для ношения, а для хранения клинков. Они изготавливались из светлого дерева и не украшались.

Исскуство изготовления меча

Процесс изготовления японского меча - это самое настоящее Искусство. Недаром кузнецы ковавшие их особо почитались в средневековой Японии. В процессе изготовления меча были заняты несколько мастеров имевших строго определенную специализацию. Один ковал клинок придавая ему форму и закладывая в него удивительные, на первый взгляд не совместимые качества: твердость режущей кромки, позволяющей долго сохранять отличные режущие качества, и мягкость тыльной стороны лезвия не дающие клинку сломаться при мощном ударе.

Другой мастер полировал клинок. Полировку японских мечей нельзя спутать ни с какой другой. С помощью различных шлифовальных камней и зол растений поверхность доводится до такого состояния, что видна глубинная структура металла. Создается впечатление, что клинок покрыт тонким слоем прозрачного льда. Среди мастеров изготовителей мечей искусстные шлифовальщики ценились больше всех.

Еще один мастер изготавливал все детали внешней отделки начиная пластины защищавшей руку - цубы и заканчивая мэнуки - украшения рукоятки. То, что все эти предметы подлинные произведения искусства можно легко убедиться на примере многочисленных частных и государственных коллекций. Наконец, ножнами и деревянным основанием рукоятки также занимался отдельный специалист. Делал он это уже после того, как клинок был выкован, отшлифован и к нему были изготовлены все металлические детали внешней отделки. Ножны изготавливались из крепких пород дерева. После тщательной шлифовки и подгонки, они покрывались специальным лаком. Нередко их покрывали инкрустацией или другими украшениями, но это в большей степени относилось к мечам военноначальников или аристократии, чем к мечам простых самураев.

Стили боя японским мечом

Существуют две главные системы боя на мечах Японии: Кенджутсу и Яйджитсу. Через эти две системы все искусство владения японским мечом можно понять и охватить одним взглядом. Кенджутсу является агрессивным стилем, содержащим семь основных техник, четыре для длинного меча и три для короткого. В кенджутсу мало фехтовальных элементов, большое место уделяется выбору уязвимого участка противника и нанесения решающего удара (или серии ударов), ведущего к летальному исходу. Меч принято держать двумя руками, но существует и техника фехтования двумя мечами (малым и большим) одновременно – так называемое “рёто-дзукай

В технику боя мечом входят также и всевозможные техники работы против других видов оружия, таких как другие виды мечей, алебарды, палки, копья и проч. Легендарный Миямото Мисаси ввел в тренировочный процесс деревянный меч “боккен” - точную копию настоящего меча из твердой древесины. Впрочем, н такой меч мог привести не только к серьезной травме, но и к смерти при неосторожном ударе. Поскольку тренировки велись в условиях максимально приближенных к схватке, то такие тренировки были опасны, пока знаменитый мастер Оно Тадаки не ввел употребление на тренировках защитных доспехов - шлема, забрала, нагрудника и проч., а также облегченного бамбукового меча - “синая”. Синай состоит из перевязанного в нескольких местах пучка бамбуковых полос. Вес этого учебного оружия около полутора кг., а длина - чуть меньше метра. Параллельно с контактными методами тренировки развивалось искусство “кенджутсу ката” - формальных упражнений - объединившее безопасные методы тренировки и отшлифовывавшее движения. В ката использовались настоящие мечи, и мастера демонстрировали высокую технику владения, разрубая на лету стрекозу или перерубая волос.

Существует также мастерство работы с завязанными глазами, в котором используется внутреннее виденье, единицы могли работать с завязанными глазами будто с развязанными. Постепенно кенджутсу трансформировалось в кен-до, где “до” символизирует “путь”, “искусство” и означает окончательный поворот от жестокого прикладного искусства к спортивно-духовному началу.

Другой веткой японского искусства фехтования является яйджитсу - искусство мобилизации разума. Это искусство воспитывало навыки мгновенной концентрации при переходе от пассивного, расслабленного состояния и стремительной атаке. Легенда гласит, что юноша Ходзе Дзинсуке, мечтая отомстить выдающемуся мастеру фехтования, убившему его отца, нашел уникальный путь к победе. Он понимал, что обычный поединок с первым фехтовальщиком Японии равносилен самоубийству. После долгих размышлении он пришел к выводу, что единственной возможностью выполнить задуманное не прибегая к убийству из-за угла (не позволял кодекс чести Бусидо), было успеть вынуть меч из ножен и нанести решающий удар до того, как это сделает противник — опередить его на первом этапе, пока он будет извлекать меч из ношен. В течение трех долгих лет оттачивал молодой самурай свое мастерство, единственное движение - обнажение меча, доводя его до немыслимой быстроты. И его расчет оказался правильным - пальцы врага еще только коснулись рукояти меча, а он уже упал, разрубленный быстрым ударом. По сегодняшний день мастери яйджитсу могут разрубить надвое падающую каплю воды и вложить меч в ножны до того, как обе половники капли коснутся земли. Существует много школ этого направления, но все они объединялись общими требованиями - быстрота, неожиданность, четкость исполнении.

В яйджитсу весь расчет строится на одном, от силы двух ударах. Поединок начинается из положения сидя на коленях, воин должен молниеносным, почти невидимым движением выхватить меч и атаковать, при этом он может даже резко подпрыгнуть с колеи вверх н нанести удар и прыжке. Скорость должна быть такой, чтобы противник не успел опомниться н уклониться в сторону. Такое искусство требовало исключительной физической, психической и духовной подготовки. Традиционно считается, что искусство яйджитсу носит оборонительный характер, и в тренировке значительное внимание уделяется ментальному тренингу. Однако, часть мастеров были сторонниками первого, упреждающего удара, который не оставляет шансов противнику. “Разить прежде чем поразят тебя” - таков принцип применения яйджитсу и практическом поединке.

В настоящее время все школы яйджитсу объединены в единой федерации кен-до, которое сохранилось как национальный вид спорта и способ физического воспитания.

Аматэрасу, богиня солнца, вступила на трон в далеком, глубоком, голубом небесном своде. Ее сияние служило небесным божеством радостною вестью.

Орхидеи и ирис, цветы вишен и слив, рисовые поля и коноплянники - отвечали ей улыбкою на улыбку, а озера и воды отражали ее в тысячах сверкающих красок.

Но Сусано-о, брат Аматэрасу, который владычествовал над океаном и теперь управлял за бога месяца, завидовал славе и всепокоряющей власти сестры.

Довольно было одного шепота испускающей лучи богини, и весь свет превращался в слух, и голос ее воспринимался в глубине кристаллов и на дне зеркально-прозрачно­го озера.

Ее рисовые поля приносили урожай с избытком, находились ли они на откосе горы, в защищенной долине, или подле бушующего потока, и ее фруктовые деревья склонялись под тяжестью плодов.

А голос Сусано-о не был так чист, его улыбка не была такою светящейся. Его поля, окружавшие палаты, часто затопляло, и они гибли; его рисовые посевы тоже гибли по временам.

Гнев и досада бога месяца не имели границ, но Аматэрасу была бесконечно терпелива и все прощала ему.

Раз сидела богиня солнца, как всегда, озабоченная работой, во дворе своего небесного жилища, и пряла. Прядильщицы небесного происхождения редкой красоты окружали источники, над волнами которых плавало благоухание цветов лотоса, и раздавались чудные песни, возвещавшие о ветре, облаках, о небесном своде.

И внезапно через небесную синеву пал к ногам прядильщицы окоченевший труп пегого коня - любимца богов. Завистливый Сусано-о убил его и снял шкуру.

При виде коня Аматэрасу содрогнулась и уколола себе палец веретеном и, возмущенная свирепостью брата, удалилась в пещеру и заперла за собою дверь небесного жилища в скале.

Весь мир погрузился в мрак. Радость и добродушие, душевная чистота и мир, надежда и любовь - исчезли с угасшим светом. Злые духи, которые до тех пор таились по темным углам, отважились, наконец, выйти на волю и стали бродить повсюду. И их ужасающий смех, их помрачающие разум песни наполняли ужасом сердца.

В конце концов, собрались все боги, которые опасались и за свою безопасность, и за существование всего прекрасного на свете, собрались в русле небесного потока, воды которого высохли.

Все знали, что только одна Аматэрасу может помочь им. Но чем им склонить небеса озаряющую богиню вступить в этот мир мрака и раздора?!.. Восемьсот божеств было приглашено на совет, и, наконец, был найдет план, как вывести Аматэрасу из ее заточения.

И вот Аменако повырывал с корнями священные деревья Сакаки, что растут на небесных холмах, и рассадил их перед входом в пещеру. Высоко на верхних сучьях повесили ценные цепи из блестящих драгоценных камней, которые еще Идзанаки подарил богине солнца.

Средние ветви занимало зеркало, изготовленное из благородных металлов небесных гор. Его блестящая поверхность испускала от себя лучи, словно лик солнца.

Остальные боги соткали из волокна, конопли и бумажной шелковицы королевское одеяние белое с голубым, которое они, как знак выражения своего усердия, повесили на нижних ветвях дерева Сакаки.

Был еще выстроен дворец, окруженный садом, в котором богиня растений повелела цвести многим тысячам любимейших растений и цветов. И вот все было готово.

Тогда Аменако выступил вперед и громким голосом попросил богиню солнца показаться им... но тщетно. Тогда началось великое торжество. Удзумэ, богиня радости, громко запела и стала водить хоровод.

Листья вереска украшал и ее голову, а сухостебельник с небесной горы Кагу опоясывал ее гибкий стан; дикий виноград обвивался вокруг развевающихся рукавов в то время, как она держала в руке листья дикого бамбука, увешанного, словно волшебный жезл, крошечными мелодичными колокольчиками.

Удзумэ играла на бамбуковой флейте, между тем как восемьсот мириадов божеств сопровождали ее со своими музыкальными инструментами. Одни трещали деревянными погремушками; у других были инструменты с натянутою тетивою, по которой они с быстротою молнии проводили стеблями волчьей и простой травы; огромный огонь был разведен вокруг пещеры, и когда зеркало отбросило отражение его зарева, принялись кричать «долгопевучие птицы вечной ночи», как будто утро забрезжило. Веселость взяла свое.

Ряды богов становились все оживленнее и оживленнее, и боги смеялись так, что небо содрогалось, словно от грома. Аматэрасу неподвижно слушала в своем уединении пение петухов, звуки музыки и шум танцев; но когда небо содрогнулось от хохота богов, она опасливо выглянула из своего убежища и спросила:

- Что это значит? Я думала, небо и земля погружены во мрак, но вижу свет. Удзумэ пляшет, и все боги смеются!. Удзумэ отвечала:

- Я могу танцевать, и боги могут смеяться, потому что среди нас теперь находится одно божество, чья красота подобна твоей! Погляди-ка!..

Аматэрасу бросила взор на зеркало и страшно изумилась, заметив в нем богиню сверхъестественной красоты. Она вышла из пещеры, и у порога, тотчас же перед входом была свита веревка из рисовой соломы, чтобы богиня не могла скрыться назад. Мрак исчез, и явился свет.

И воскликнули тогда восемьсот мириадов божеств:

- О, да не покидает нас никогда богиня солнца!

Цукиёми, Цукуёми-но микото, Цукиёми-но микото (др.-япон. «цуку, цуки», «луна», «ёми», «чтение», «счёт»; в целом - «бог счёта лун», т. е. божество, связанное с лунным календарём; в «Нихонги» его имя записано тремя идеограммами: «луна», «ночь» и «видеть», что может означать «луна, видимая ночью»; там же, в одном из вариантов, имя этого бога записано как «цукиюми», где «юми» - «лук», что означает, таким образом, «изогнутый лук луны»), в японской мифологии божество, рождённое богом Идзанаки во время очищения, которое тот совершает по возвращении из ёми-но куни, из капель воды, омыв ими свой правый глаз. Распределяя свои владения - вселенную - между тремя рождёнными им «высокими» детьми: Аматэрасу, Цукиёми и Сусаноо, Идзанаки поручает Цукиёми ведать страной, где властвует ночь («Кодзики», св. I), вариант - «вместе с солнцем ведать небом» («Нихонги»). Согласно этому варианту, Аматэрасу, находясь на небе, приказывает Цукиёми спуститься в Асихара-но накацукуни (т. е. на землю), где божество зерна Укэмоти-но ками предлагает лунному богу пищу, вынутую изо рта, и оскорблённый Цукиёми убивает её. Рассерженная его поступком, Аматэрасу заявляет, что отныне она и бог луны «не должны быть видимы вместе». С тех пор, говорится в мифе, солнце и луна живут раздельно («Нихонги», св. I, «Эпоха богов»). Согласно другому варианту, Идзанаки поручает Цукиёми ведать равниной моря, что, вероятно, отражает представления древних японцев о связи приливов и отливов с луной.

Сусаноо, Такэхая Сусаноо-но микото (др.-япон. элемент «такэ» расшифровывается как «доблестный, храбрый», «хая» - «быстрый, бурный, буйный», «Суса» - старинный топоним в Идзумо, «микото» - «бог»; другое толкование: от сусабу - «быстро, бурно действовать, яриться»; о - «муж, мужчина»; в целом - «доблестный, быстрый ярый бог-муж из Суса», иначе: «доблестный быстрый бог-муж»), в японской мифологии божество, рождённое Идзанаки из капель воды, омывших его нос во время очищения по возвращении из ёми-но куни (страны мёртвых). Распределяя свои владения между тремя рождёнными им в это время «высокими» детьми: Аматэрасу, Цукуёми и Сусаноо, Идзанаки отводит Сусаноо равнину моря. Недовольный разделом, Сусаноо «плачет в голос», пока борода не отрастает у него до середины груди, а от его плача засыхают зеленые горы, иссякают реки и моря. Сусаноо высказывает желание удалиться в «страну его матери» Идзанами - страну мёртвых, за что Идзанаки изгоняет его из такама-но хара. Сусаноо решает попрощаться со своей сестрой Аматэрасу. Демонстрируя напуганной его шумным приближением богине своё миролюбие, Сусаноо предлагает ей вместе произвести на свет детей. От его меча, раскушенного Аматэрасу, рождаются девушки-богини, а от ожерелья-магатама, принадлежащего Аматэрасу и раскушенного Сусаноо, рождаются божества мужского пола. На радостях, Сусаноо позволяет себе поступки, относившиеся в древней Японии к числу «восьми небесных прегрешений»: разоряет межи и каналы на полях, возделанных Аматэрасу, оскверняет испражнениями священные покои, предназначаемые для празднования поднесения богам «первой пищи», и, наконец, бросает шкуру, содранную с живой лошади, в комнату, где богиня вместе с небесными ткачихами изготовляет ритуальную одежду. Изгнанный из такама-но хара Сусаноо совершает нисхождение к верховьям реки Хи в Идзумо. Далее Сусаноо выступает как культурный герой, спасающий людей от чудовища - восьмиголового и восьмихвостого змея Ямата-но Ороти. Женившись на спасённой им Кусинада-химэ, Сусаноо строит брачные покои и при этом складывает песню о «покоях в восемь оград», подобных восьмислойным облакам в Идзумо (песня, сложенная Сусаноо в форме пятистишия-танка, ставшего затем канонической формой, по традиции считается древнейшим произведением японской поэзии). Мифы рассказывают далее о рождении Сусаноо детей. Среди его потомков через несколько поколений рождается бог О-кунинуси, которому потом приходится «уступить» страну богу Ниниги, прямому потомку Аматэрасу.
Японские и европейские исследователи полагают, что первоначально Сусанообыл одним из божеств, персонифицировавших­ бурю и водную стихию. Однако позднее появилось представление о Сусаноо как о божественном предке родов, связанных с местностью Идзумо, и культурном герое, приходящем на помощь людям. Подобная модификация Сусаноо позволяет предположить, что в его образе соединились несколько разных божеств, тем более что Сусаноо предстаёт также и как божество страны мёртвых. В одном из вариантов «Нихонги» небесные боги объявляют Сусаноо, что за совершённые им прегрешения он должен отправиться в страну мёртвых. Соорудив себе накидку из травы, Сусаноо скитается и просит убежища у разных богов, но они отказывают ему как изгнаннику с небес и он вынужден удалиться в страну мёртвых («Нихонги», св. I, «Эпоха богов», вариант). Миф же о рождении в теле убитой Сусаноо О-гэцу-химэ семян риса, пшеницы, бобов, фасоли обнаруживает в Сусаноо черты бога плодородия. О том же свидетельствует и миф, записанный в «Идзумо фу доки» : Сусаноо, говорится здесь, дал своё имя селу, назвав его Суса, и выделил для людей «большое поле и малое поле».

Идзанаки и Идзанами (вероятно, "первый мужчина" и "первая женщина"), в японской мифологии боги, последние из пяти поколений богов, являющихся на свет парами (до них было семь богов-одиночек, не имевших пола). Они — первые божества, имеющие облик и способные родить других богов. Высшие небесные боги, явившиеся первыми при разделении неба и земли, поручили им сформировать землю, которая находилась в жидком состоянии и, подобно медузе, носилась по морским волнам. Идзанаки и Идзанами погрузили пожалованное им богами копье в морскую воду и месили ее, вращая древко. Капли соли, падая с поднятого копья, загустели и образовали остров; получивший название Оногородзима ("самозагустевший")­. Сойдя на остров, Идзанаки и Идзанами превратили его в срединный столб земли и совершили брачный обряд, обходя вокруг столба и произнося любовный диалог.
Однако их потомство оказалось неудачным: первое дитя родилось без рук и без ног, второе — пенный остров Авасима. Огорченные супруги обратились к богам за советом и узнали, что причина кроется в неправильном совершении ими брачного обряда: первой брачные слова произнесла богиня Идзанами, женщина. Супруги повторили обряд, но теперь первым говорил Идзанаки. От их брака на свет появляются Японские острова, а затем боги земли и кровли, ветра и моря, гор и деревьев, равнин и туманов в ущельях и многие другие. Последним рождается бог огня Кагуиути. Появившись из лона матери, он опалил его, и Идзанами умерла — удалилась в царство мертвых. Горюя о ее кончине, Идзанаки отправился за женой в подземное царство, поскольку страна "еще не устроена". После многих злоключений в царстве смерти Идзанаки бежал оттуда и расторг брак с Идзанами, ставшей богиней загробного мира. На земле Идзанаки совершил очищение, во время которого явилось на свет множество богов. Последними родились три великих божества: от капель воды, которой Идзанаки омыл левый глаз, появилась богиня солнца Аматэрасу, от воды, омывшей его правый глаз, — бог ночи и луны Цукуёми, и, наконец, от воды, омывшей нос Идзанаки, — бог ветра и водных просторов Сусаноо. Идзанаки распределил между ними свои владения: Аматэрасу получила равнину высокого неба, Цукуёми — царство ночи, а Сусаноо — равнину моря.

От одного прикосновенья
Я весь горю, я весь дрожу.
Отринув скромность, в нетерпенье:
«Войди в меня» - тебя прошу.

Тупая боль пронзает тело
И сердце рвётся из груди,
Но мою гордость не задела
Судьба, что ждёт нас впереди.

Забыв мораль, забыв устои
Тебе я тело отдаю.
Хоть оба парни мы с тобою,
Я всё равно тебя люблю.





Мой сон, мой дьявол, мой судья,
Ты словно ангел для меня.
Ты мой мучитель, я-твой раб,
Любви твоей я был бы рад.
Сломал меня ты не пытаясь,
Ты-кукловод, я-подчиняюсь.
А я желал тебя мечтая,
И только в снах тебя лаская
Я мог любить тебя.
Но ты...
Разруша все мои мечты
Любя другого, засыпал,
Меня ты не любил, я знал
Но все ж надеюсь я на чудо,
И даже это мне не чуждо,
С моей отравленной душой,
Я понимаю, я-больной,
Коль я желаю что ты-мой,
Но ты не хочешь быть со мной.



Неджи:
Свет озарил мою больную душу
Нет, твой покой я взглядом не нарушу
Бред, полночный бред терзает сердце мне опять
О, Узумаки, я посмел тебя желать
Мой тяжкий крест - проклятья клана нести
Твою улыбку за любовь приму, прости
Нет, Хьюга отверженный, с проклятьем на челе
Я никогда не буду счастлив на земле
И после смерти мне не обрести покой
Отдам Акацки Бьякуган за ночь с тобой


Саске:
Рай, обещают рай твои объятья
Дай мне надежду, о, мое проклятье
Знай, яойных мыслей мне сладка слепая власть
Но, знаешь, прежде, я не знал, что значит страсть
Тобой, Наруто, словно бесом одержим
(Итачи мерзкий ты сгубил всю мою жизнь!)
Жаль, судьбы насмешкою соперник для тебя,
Но не могу прожить тебя я, не любя!
И после смерти мне не обрести покой

Я от убийства брата откажусь за ночь с тобой

Гаара:
Сон, светлый счастья сон мой, Узумаки
Стон, грешной страсти стон мой, Узумаки
И, скатилась по щеке горячая слеза
Разбилось сердце Повелителя Песка…
Сестра Темари, ты не в силах мне помочь
Любви запретной не дано мне превозмочь
Стой, не покидай меня, безумная мечта!
В раба Гаару превращает доброта
И после смерти мне не обрести покой
Шукаку душу я продам за ночь с тобой


Каждый из них:
И днем и ночью ( в особенности) лишь Наруто передо мной
И еле сдерживаю мысли про яой!
Стой, не покидай меня, безумная мечта
В раба парня превращает доброта
И после смерти мне не обрести покой
Я душу Сакуре продам за ночь с тобой



Меня наконец осияла мысля,
Она как всегда была о яое
Яой товарищи – не ерунда
Яой товарищи это святое!!!

Как же на свете было б фигово,
Если б Наруто был пола другого,
Как же тогда он бы Соску любил,
Если б он Инке сестренкою был…
Что же было бы если Гарра,
С Темари в куклы играл у фонтана?
Что ж за яой был бы если б Цунаде
Лучшей подругой считала Хатаке?
И знаете граждане, я ведь права
Ведь это все, не простые слова
И вот как-то я поняла безвозвратно
Что: По стене ползёт кирпич,
а за ним ползёт другой,
ну и пусть себе ползут,
может там у них яой!!!

Весна
Весна

Сложил в первое утро весны

Зубцы дальних гор
Подернулись легкой дымкой…
Весть подают:
Первый весенний рассвет.

***
Замкнутый между скал,
Начал подтаивать лед
В это весеннее утро.
Вода, пробиваясь сквозь мох,
Ощупью ищет дорогу.

Песня весны

Вижу я, растопились
На высоких вершинах гор
Груды зимнего снега.
По реке «Голубой водопад»
Побежали белые волны.

Дымка на морском побережье

На морском берегу,
Где солеварни курятся,
Потемнела даль,
Будто схватился в борьбе
Дым с весенним туманом.

Вспоминаю минувшее во время сбора молодых трав

Туман на поле,
Где молодые травы собирают,
До чего он печален!
Словно прячется юность моя
Там, вдали, за его завесой.

Соловьи под дождем

Соловьи на ветвях
Плачут, не просыхая,
Под весенним дождем.
Капли в чаще бамбука ...
Может быть, слезы?

Соловьи в сельском уединении

Голоса соловьев
Повсюду сочатся сквозь дымку ...
Такая стоит тишина.
Не часто встретишь людей
Весною в горном селенье.

Если б замолкли голоса соловьев в долине, где я живу

Когда б улетели прочь,
Покинув старые гнезда,
Долины моей соловьи,
Тогда бы я сам вместо них
Слезы выплакал в песне.

***
Оставили соловьи
Меня одного в долине,
Чтоб старые гнезда стеречь,
А сами, не умолкая,
Поют на соседних холмах.

Фазан

Первых побегов
Свежей весенней травы
Ждет не дождется...
На омертвелом лугу
Фазан жалобно стонет.

***
Весенний туман.
Куда, в какие края
Фазан улетел?
Поле, где он гнездился,
Выжгли огнем дотла.

***
На уступе холма
Скрылся фазан в тумане.
Слышу, перепорхнул.
Крыльями вдруг захлопал
Где-то высоко, высоко...

Слива возле горной хижины

Скоро ли кто-то придет
Ароматом ее насладится?
Слива возле плетня.
Ждет в деревушке горной,
Пока не осыплется до конца.

Цветущая слива возле старой кровли

Невольно душе мила
Обветшалая эта застреха.
Рядом слива цветет.
Я понял сердце того,
Кто раньше жил в этом доме.

***
Приди же скорей
В мой приют одинокий!
Сливы в полном цвету.
Ради такого случая
И чужой навестил бы...

Летят дикие гуси

Словно приписка
В самом конце посланья -
Несколько знаков...
Отбились в пути от своих
Перелетные гуси.

Ивы под дождем

Зыблются все быстрей,
Чтоб ветер их просушил,
Спутаны, переплелись,
Вымокли под весенним дождем
Нити зеленой ивы.

Прибрежные ивы

Окрасилось дно реки
Глубоким зеленым цветом.
Словно бежит волна,
Когда трепещут под ветром
Ивы на берегу.

Жду, когда зацветут вишни

В горах Ёсино
На ветках вишневых деревьев
Россыпь снежка.
Нерадостный выдался год!
Боюсь, цветы запоздают.

***
Шел я в небесную даль,
Куда, я и сам не знаю,
И увидал наконец:
Меня обмануло облако...
Прикинулось вишней в цвету.

***
В горах Ёсино
Долго, долго блуждал я
За облаком вслед.
Цветы весенние вишен
я видел - в сердце моем.

Из многих моих стихотворений о вишневых цветах

Дорогу переменю,
Что прошлой весной пометил
В глубинах гор Ёсино!
С неведомой мне стороны
Взгляну на цветущие вишни.

***
Горы Ёсино!
Там видел я ветки вишен
В облаках цветов,
И с этого дня разлучилось
Со мною сердце мое.

***
Куда унеслось ты,
Сердце мое? Погоди!
Горные вишни
Осыплются, - ты опять
Вернешься в свое жилище.

***
Увлечено цветами,
Как сердце мое могло
Остаться со мною?
Разве не думал я,
Что все земное отринул?

***
Ах, если бы в нашем мире
Не пряталась в тучи луна,
Не облетали вишни!
Тогда б я спокойно жил,
Без этой вечной тревоги...

***
О, пусть я умру
Под сенью вишневых цветов!
Покину наш мир
Весенней порой "кисараги"
При свете полной луны.

Когда я любовался цветами на заре, пели соловьи

Верно, вишен цветы
Окраску свою подарили
Голосам соловьев.
Как нежно они звучат
На весеннем рассвете!

Увидев старую вишню, бедную цветами

С особым волненьем смотрю...
На старом вишневом дереве
Печальны даже цветы!
Скажи, сколько новых весен
Тебе осталось встречать?

Когда слагали стихи на тему картины на ширмах, я написал о тех людях, что лишь издали смотрят, как сановники Весеннего дворца толпятся вокруг цветущих вишен

Под сенью ветвей
Толпа придворных любуется...
Вишня в цвету!
Другие смотрят лишь издали.
Им жалко ее аромата.

Из многих моих песен на тему: "Облетевшие вишни"

Слишком долго глядел!
К вишневым цветам незаметно
Я прилепился душой.
Облетели... Осталась одна
Печаль неизбежной разлуки.

Горные розы

В горькой обиде
На того, кто их посадил
Над стремниной потока,
Сломленные волной,
Падают горные розы.

Лягушки

В зацветшей воде,
Мутной, подернутой ряской,
Где луна не гостит, -
"Там поселиться хочу!" -
Вот что кричит лягушка.

Стихи, сочиненные в канун первого дня третьей луны

Весна уходит...
Не может удержать ее
Вечерний сумрак.
Не оттого ли он сейчас
Прекрасней утренней зари?

ЛЕТО

К старым корням
Вернулся весенний цвет.
Горы Ёсино
Проводили его и ушли
В страну, где лето царит.

Цветы унохана в ночную пору

Пускай нет в небе луны!
Обманчивей лунного света
Цветы унохана.
Чудится, будто ночью
Кто-то белит холсты.

Стихи о кукушке

Слышу, кукушка
С самой далекой вершины
Держит дорогу.
Голос к подножию гор
Падает с высоты.

*
"Кукушки мы не слыхали,
А близок уже рассвет!" -
На всех написано лицах...
И вдруг - будто ждали его! -
Раздался крик петуха.

*
Еще не слышна ты,
Но ждать я буду вот здесь
Тебя, кукушка!
На поле Ямада-но хара
Роща криптомерий.

Дожди пятой луны

Мелкий бамбук заглушил
Рисовые поля деревушки.
Протоптанная тропа
Снова стала болотом
В этот месяц долгих дождей.

*
Дожди все льются...
Ростки на рисовых полях,
Что будет с вами?
Водой нахлынувшей размыта,
Обрушилась земля плотин.

Источник возле горной хижины

Лишь веянья ветерка
Под сенью ветвей отцветших
Я жду не дождусь теперь,
Снова в горном источнике
Воды зачерпну пригоршню...

Болотный пастушок в глубине гор

Должно быть, лесоруб
Пришел просить ночлега,
В дверь хижины стучит?
Нет, это в сумерках кричал
Болотный пастушок.

Стихотворение на тему: "Путник идет в густой траве"

Путник еле бредет
Сквозь заросли... Так густеют
Травы летних полей!
Стебли ему на затылок
Сбили плетеную шляпу.

Смотрю на луну в источнике

Пригоршню воды зачерпнул.
Вижу в горном источнике
Сияющий круг луны,
Но тщетно тянутся руки
К неуловимому зеркалу.

Ждут осени в глубине гор

В горном селенье,
Там, где густеет плющ
На задворках хижин,
Листья гнутся изнанкой вверх…
Осени ждать недолго!

ОСЕНЬ

*
Никого не минует,
Даже тех, кто в обычные дни
Ко всему равнодушны,-
В каждом сердце родит печаль
Первый осенний ветер.

*
О, до чего же густо
С бессчетных листьев травы
Вдруг посыпались росы!
Осенний ветер летит
Над равниной Миягино!

*
Дует холодный вихрь.
Все на свете печалью
Он равно напоит.
Всюду глядит угрюмо
Осеннего вечера сумрак.

*
Сейчас даже я,
Отринувший чувства земные,
Изведал печаль.
Бекас взлетел над болотом...
Темный осенний вечер.

*
Кто скажет, отчего?
Но по неведомой причине
Осеннею порой
Невольно каждый затомится
Какой-то странною печалью.

Луна

На небе осени
Она наконец явилась
В вечернем сумраке,
Но еле-еле мерцает,
Луна - по имени только.

*
Равнина небес.
Луна полноты достигла.
Тропу облаков,
Единственную из всех,
Избрал для странствия ветер.

*
Зашла и она,
Луна, что здесь обитала,
На лоне воды.
Ужель в глубине пруда
Тоже таятся горы?

Ожидаю в одиночестве ночь полнолуния

Нет в небе луны,
Нигде до ее восхода
Не брезжит свет,
Но самые сумерки радостны!
Осенняя ночь в горах.

Пятнадцатая ночь восьмой луны

Как сильно желал я
Дождаться! Продлить мой век
До этой осенней ночи.
На время - ради луны -
Мне стала жизнь дорога.

Глубокой ночью слушаю сверчка

"Сейчас я один царю!"
Как будто владеет небом
На закате луны,
Ни на миг не смолкает
В ночной тишине сверчок.

*
Сверчок чуть слышен.
Становятся все холодней
Осенние ночи.
Чудится, голос его
Уходит все дальше, дальше…

Цикады в лунную ночь

Росы не пролив,
Ветку цветущую хаги
Тихонько сорву.
Вместе с лунным сияньем,
С пеньем цикады.

Олень лунной ночью

Родится в душе
Ни с чем не сравнимое чувство…
Осенняя ночь.
На скале, озаренной луной,
Стонущий крик оленя.

В сумерках вечера слышу голоса диких гусей

Словно строки письма
Начертаны черной тушью
На вороновом крыле...
Гуси, перекликаясь, летят
Во мраке вечернего неба.

Туман над горной деревней

Густые туманы встают,
Все глубже ее хоронят...
Забвенна и без того!
Как сердцу здесь проясниться?
Деревня в глубинах гор!

Олень и цветы хаги

Клонятся книзу
Старые ветви хаги в цвету,
Ветру послушны...
Гонятся один за другим
Дальние крики оленя.

Хризантемы

Осенью поздней
Ни один не сравнится цветок
С белою хризантемой.
Ты ей место свое уступи,
Сторонись ее, утренний иней!

На осенней дороге

"Когда ж наконец
Ты окрасишь кленовые листья
В багряный цвет?" -
Спросить я хочу у неба,
Затуманенного дождем.

Последний день осени

Осень уже прошла, -
Знает по всем приметам
Лесоруб в горах.
Мне б его беспечное сердце
В этот вечер угрюмый!

ЗИМА

Луну ожидала
Так долго вершина горы!
Рассеялись тучи!
Есть сердце и у тебя,
Первая зимняя морось!

*
В дальнем селенье
На склоне горы Огура
Осыпались клены.
Сквозь оголенные ветви
Я гляжу на луну.

Листья осыпаются на рассвете

"Как будто дождь?" -
Прислушался я, пробужденный
На ранней заре.
Но нет, это листья летят...
Не вынесли натиска бури.

Горная хижина в зимнюю пору

Нет больше тропы.
Засыпали горную хижину
Опавшие листья.
Раньше срока пришло ко мне
Зимнее заточенье.

Листья облетают над водопадом

Спутники вихря,
Верно, с горной вершины
Сыплются листья?
Окрашены в пестрый узор
Водопада белые нити.

Сочинил в храме Сориндзи стихи на тему: "Полевые травы во время зимних холодов"

Я видел летний луг.
Там всеми красками пестрели
Бессчетные цветы.
Теперь у них, убитых стужей,
Один-единый цвет.

Инеем занесена
Трава на увядшем лугу.
Какая печаль!
Где сыщет теперь отраду
Странника сердце?

Песня зимы

Возле гавани Нанива
Прибрежные камыши
Убелены инеем.
Как холоден ветер с залива,
Когда забрезжит рассвет!

*
Когда б еще нашелся человек,
Кому уединение не в тягость,
Кто любит тишину!
Поставим рядом хижины свои
Зимою в деревушке горной.

Дорожный ночлег в студеную ночь

Дремота странника...
Мое изголовье - трава -
Застлано инеем.
С каким нетерпеньем я жду
Тебя, предрассветный месяц!

Луна над зимними лугами

Лунный прекрасен свет,
Когда сверкает россыпь росы
На вишневых цветах,
Но печальная эта луна
Над зимним увядшим лугом...

Зимняя луна озаряет сад

Глубокой зимой
Как слепительно ярко
Блещет лунный свет!
В саду, где нет водоема,
Он стелется, словно лед.

Соколиная охота в снежную пору

Густо падает снег…
В темноте не увидишь,
Где затаился фазан.
Только крыльев внезапный вспорх
Да ястреба колокольчик.

Послал как новогодний дар одному знакомому человеку

Быть может, невольно сам
Меня, молчальника, старый друг
С тоской вспоминал иногда,
Но, пока в нерешимости медлил,
Окончился старый год.

ПЕСНИ ЛЮБВИ

***
Далеко от всех,
В ущелье меж горных скал,
Один, совсем один,
Незрим для взоров людских,
Предамся тоскующей думе.

***
На летнем лугу,
Раздвигая густые травы,
Блуждает олень,
И беззвучно, безмолвно
Сыплются капли росы.

***
Пришлось разлучиться нам,
Но образ ее нигде, никогда
Я позабыть не смогу.
Она оставила мне луну
Стражем воспоминаний.

***
Предрассветный месяц
Растревожил память о разлуке.
Я не мог решиться!
Так уходит, покоряясь ветру,
Облако на утренней заре.

***
Она не пришла,
А уж в голосе ветра
Слышится ночь.
Как грустно вторят ему
Крики пролетных гусей!

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

Когда я посетил Митиноку, то увидел высокий могильный холм посреди поля. Спросил я, кто покоится здесь. Мне ответствовали: "Это могила некоего тюдзе". - "Но какого именно тюдзе?" - "Санэката-асон", - поведали мне. Стояла зима, смутно белела занесенная инеем трава сусуки, и я помыслил с печалью:

Нетленное имя!
Вот все, что ты на земле
Сберег и оставил.
Сухие стебли травы -
Единственный памятный дар.

Песня разлуки, сложенная по случаю отъезда одного из моих друзей в край Митиноку:

Если вдаль ты уедешь,
Я буду глядеть с тоской
Даже луну ожидая,
Туда, в сторону Адзума,
На вечернее темное небо.

Сочинено мною, когда на горе Коя слагали стихи на тему: "Голос воды глубокой ночью"

Заблудились звуки.
Лишь буря шумела в окне,
Но умолк ее голос.
О том, что сгущается ночь,
Поведал ропот воды.

***
Порою заметишь вдруг:
Пыль затемнила зеркало,
Сиявшее чистотой.
Вот он, открылся глазам -
Образ нашего мира!

***
Непрочен наш мир.
И я из той же породы
Вишневых цветов.
Все на ветру облетают,
Скрыться... Бежать... Но куда?

***
Меркнет мой свет.
Заполонила думы
Старость моя.
А там, вдалеке, луна
Уже идет на закат.

Перевод с японского Веры Марковой.

***
Луна-проводник
Зовет: "Загляни ко мне".
Дом у дороги.

***
Скучные дожди,
Сосны разогнали вас.
Первый снег в лесу.

***
Протянул ирис
Листья к брату своему.
Зеркало реки.

***
Снег согнул бамбук,
Словно мир вокруг него
Перевернулся.

***
Парят снежинки
Густою пеленою.
Зимний орнамент.

***
Полевой цветок
В лучах заката меня
Пленил на миг.

***
Вишни расцвели.
Не открыть сегодня мне
Тетрадь с песнями.

***
Веселье кругом.
Вишни со склона горы,
Вас не позвали?

***
Над вишней в цвету
Спряталась за облака
Скромница луна.

***
Тучи пролегли
Между друзьями. Гуси
Простились в небе.

***
Леса полоса
На склоне горы, словно
Пояс для меча.

***
Все, чего достиг?
На вершины гор, шляпу
Опустив, прилег.

***
Ветер со склонов
Фудзи в город забрать бы,
Как бесценный дар.

***
Долгий путь пройден,
За далеким облаком.
Сяду отдохнуть.

***
Взгляд не отвести -
Луна над горной грядой,
Родина моя.

***
Новогодние
Ели. Как короткий сон,
Тридцать лет прошло.

***
"Осень пришла!" -
Шепчет холодный ветер
У окна спальни.

***
Майские дожди.
Как моря огни, блестят
Стражи фонари.

***
Ветер и туман -
Вся его постель. Дитя
Брошено в поле.

***
На черной ветке
Ворон расположился.
Осенний вечер.

***
Добавлю в свой рис
Горсть душистой сон-травы
В ночь на Новый год.

***
Срез спиленного
Ствола вековой сосны
Горит, как луна.

***
Желтый лист в ручье.
Просыпайся, цикада,
Берег все ближе.

***
Свежий снег с утра.
Лишь стрелки лука в саду
Приковали взор.

***
Разлив на реке.
Даже у цапли в воде
Коротки ноги.

***
Для чайных кустов
Сборщица листа - словно
Ветер осени.

***
Горные розы,
С грустью глядят на вашу
Красу полевки.

***
В воде рыбешки
Играют, а поймаешь -
В руке растают.

***
Пальму посадил
И впервые огорчен,
Что взошел тростник.

***
Где ты, кукушка?
Привет передай весне
Сливы расцвели.

***
Взмах весла, ветер
И брызги холодных волн.
Слезы на щеках.

***
Одежда в земле,
Хоть и праздничный день у
Ловцов улиток.

***
Стон ветра в пальмах,
Грохот дождя слушаю
Ночи напролет.

***
Я - прост. Как только
Раскрываются цветы,
Ем на завтрак рис.

***
Ива на ветру.
Соловей в ветвях запел,
Как ее душа.

***
Пируют в праздник,
Но мутно мое вино
И черен мой рис.

***
После пожара
Лишь я не изменился
И дуб вековой.

***
Кукушки песня!
Напрасно перевелись
Поэты в наши дни.

***
Новый год, а мне
Только осенняя грусть
Приходит на ум.

***
На холм могильный
Принес не лотос святой,
А простой цветок.

***
Притихли травы,
Некому больше слушать
Шелест ковыля.

***
Морозная ночь.
Шорох бамбука вдали
Так меня влечет.

***
Выброшу в море
Свою старую шляпу.
Короткий отдых.

***
Обмолот риса.
В этом доме не знают
Голодной зимы.

***
Лежу и молчу,
Двери запер на замок.
Приятный отдых.

***
Хижина моя
Так тесна, что лунный свет
Все в ней озарит.

***
Язычок огня.
Проснешься - погас, масло
Застыло в ночи.

***
Ворон, погляди,
Где твое гнездо? Кругом
Сливы зацвели.

***
Зимние поля,
Бредет крестьянин, ищет
Первые всходы.

***
Крылья бабочек!
Разбудите поляну
Для встречи солнца.

***
Отдохни, корабль!
Персики на берегу.
Весенний приют.

***
Был пленен луной,
Но освободился. Вдруг
Тучка проплыла.

***
Как воет ветер!
Поймет меня лишь тот, кто
В поле ночевал.

***
К колокольчику
Цветку долетит ли комар?Так грустно звенит.

***
Жадно пьет нектар
Бабочка-однодневка.
Осенний вечер.

***
Цветы засохли,
Но семена летят,
Как чьи-то слезы.

***
Ураган, листву
Сорвав, в роще бамбука
На время заснул.

***
Старый пруд.
Прыгнула в воду лягушка
Всплеск в тишине.

***
Как ни белит снег,
А ветви сосны все равно
Зеленью горят.

***
Будь внимательным!
Цветы пастушьей сумки
На тебя глядят.

***
Храм Каннон. Горит
Красная черепица
В вишневом цвету.

***
Ты проснись скорей,
Стань товарищем моим,
Ночной мотылек!

***
Букетик цветов
Вернулся к старым корням,
На могилу лег.

***
Запад ли, Восток...
Везде холодный ветер
Студит мне спину.

***
Легкий ранний снег,
Только листья нарцисса
Чуть-чуть согнулись.

***
Вновь выпил вина,
А все никак не усну,
Такой снегопад.

***
Чайку качает,
Никак спать не уложит,
Колыбель волны.

***
Замерзла вода,
И лед разорвал кувшин.
Я проснулся вдруг.

***
Хочется хоть раз
В праздник сходить на базар
Купить табаку.

***
Глядя на луну,
Жизнь прошел легко, так и
Встречу Новый год.

***
Кто ж это, ответь,
В новогоднем наряде?
Сам себя не узнал.

***
Пастушок, оставь
Сливе последнюю ветвь,
Срезая хлысты.

***
Капуста легче,
Но корзины улиток
Разносит старик.

***
Помни, дружище,
Прячется в лесной глуши
Сливовый цветок.

***
Воробей, не тронь
Душистый бутон цветка.
Шмель уснул внутри.

***
Всем ветрам открыт
Аиста ночлег. Ветер,
Вишни зацвели.

***
Пустое гнездо.
Так и покинутый дом -
Выехал сосед.

***
Треснула бочка,
Майский дождь все льет.
Проснулся ночью.

***
Мать похоронив,
Друг все стоит у дома,
Смотрит на цветы.

***
Совсем исхудал,
И волосы отросли.
Долгие дожди.

***
Иду посмотреть:
Гнезда уток залили
Майские дожди.

***
Стучит и стучит
У домика лесного
Дятел-трудяга,

***
Светлый день, но вдруг -
Маленькая тучка, и
Дождь заморосил.

***
Сосновая ветвь
Коснулась воды - это
Прохладный ветер.

***
Прямо на ногу
Вдруг выскочил шустрый краб.
Прозрачный ручей.

***
В жару крестьянин
Прилег на цветы вьюнка.
Так же прост наш мир.

***
Спать бы у реки
Среди пьянящих цветов
Дикой гвоздики.

***
Он дыни растил
В этом саду, а ныне -
Холод вечера.

***
Ты свечу зажег.
Словно молнии проблеск,
В ладонях возник.

***
Луна проплыла,
Ветви оцепенели
В блестках дождевых.

***
Кустарник хаги,
Бездомную собаку
На ночь приюти.

***
Свежее жниво,
По полю цапля идет,
Поздняя осень.

***
Молотильщик вдруг
Остановил работу.
Там луна взошла.

***
Праздники прошли.
Цикады на рассвете
Все тише поют.

***
Вновь встают с земли
Опущенные дождем
Хризантем цветы.

***
Чернеют тучи,
Вот-вот прольются дождем
Только Фудзи бел.

***
Мой друг, весь в снегу,
С лошади упал - винный
Хмель свалил его.

***
В деревне приют
Всем хорош для бродяги.
Озимые взошли.

***
Верь в лучшие дни!
Деревце сливы верит:
Весной зацветет.

***
На огне из хвои
Высушу полотенце.
Снежный вихрь в пути.

***
Снег кружит, но ведь
В этом году последний
День полнолунья.

***
Персики цветут,
А я жду все не дождусь
Вишни цветенья.

***
В мой стакан с вином,
Ласточки, не роняйте
Комочки земли.

***
Двадцать дней счастья
Я пережил, когда вдруг
Вишни зацвели.

***
Прощайте, вишни!
Цветенье ваше мой путь
Теплом согреет.

***
Трепещут цветы,
Но не гнется ветвь вишни
Под гнетом ветра.

Перевод Владимира Соколова

***
Убил паука,
и так одиноко стало
в холоде ночи

***
Горная деревня -
из-под сугробов доносится
журчанье воды

***
Горы весной
глядят одна из-за другой
со всех сторон

***
Груши в цвету...
а от дома после битвы
лишь руины

***
Цветок ириса
почти завял -
весенние сумерки

***
Летом на реке -
рядом мост, но мой конь
переходит вброд

***
Чищу грушу -
капли сладкого сока
ползут по лезвию ножа

***
Ты остаешься,
я ухожу - две разные
осени для нас

Перевод А.Андреева
--------------------------------

***
Весенний дождь.
Зонтами со всех сторон
Покрыта лодка.

***
Так быстро-быстро
Смывает лето прочь
Река Могами!

***
Местечко Сага.
Могилы многих красавиц
В летней сокрыты траве.

***
Молодая листва...
Ах! Три тысячи воинов
Спрятаны в ней!

***
Стих гром.
В лучах заката на ветке
Поет цикада.

***
Прозрачный пруд.
От взгляда зимородка
Рыбы уходят на дно.

***
Прохладно у ворот!
Звезд имена называет
Незнакомый мне человек.

***
Внезапный ливень!
На голове у карпа
Он отбивает дробь.

***
Высоко в облаках
Жаворонки парят,
Вдыхают туман.

***
Сердита как красавица!
Она проиграла
Игру в волан.

***
Поет цикада.
Но мой старый отец-
Глухой...

***
Засуха.
В деревню набрать воды
Заходят пираты.

***
В город крестьянин
Пришел любоваться вишней,
А его обокрали!

***
Увяла ипомея
Пока я рисовал
С нее картину...

***
Долгий день.
Лодка и берег ведут
Друг с другом разговор.

***
Жаркая ночь.
Не спится в клетке
Перепелам.

***
На землю
Телеграфные столбы -
Осенняя буря!

***
Цветы ипомеи.
Сегодня они не такие
Какими были вчера.

***
На лодке, на мостах,
У рам для сушки белья,
Везде глядят на луну!

***
Полдень.
В облака поднимаясь,
Жаворонки поют.

***
В руке - ветка сливы.
Я поздравляю людей
С Новым Годом.

***
Весенний день.
Облака лежат на коленях
Большого Будды.

***
Совсем старухой
Стала камышовка...
Голос кукушки.

***
Ах! Как распустил
На весеннем ветру
Свой хвост павлин!

***
Умирает цикада,
Но как все еще громок
Голос ее!

***
Много людей
Разлеглось на палубе:
Летняя луна!

***
Летний отпуск.
Гуляя, встречаешь везде
Знакомые лица.

***
Летняя река.
Есть мост, но кони
Идут водой.

***
Зимние горы.
Перевалили их,
Волка не повстречав.

***
Улетела канарейка...
Весенний денек
Подошел к концу.

***
Весенней ночью
Мимо кто-то прошел,
На свирели играя...

***
Снег растаял
Лишь с одной стороны
Большого Будды!

***
Умер священник,
Рисовавший картины...
Осенний храм.

***
О всех заботах забыв,
Я любуюсь
Летней луной.

***
Какой грустный вид!
Бабочки висят
На паутине...

***
Оглянулся-
Прошедший мимо человек
Уже исчез в тумане.

***
Выплыли из тумана.
Какое широкое море
Лежит перед нами!

***
Тихий Океан.
Ласточки смело летят
В сторону его.

***
В забытом горшке
Расцвели вдруг цветы.
Весенний денек.

***
Этот рассвет
Подарили мне
Путешествие и весна!

***
Сколько хлопот
Стоило мне повесить
Лампу на ветку вишни!

***
Какой грустный вид!
Всадник на скачках остался
Далеко позади...

***
Люди разошлись.
После фейерверка
Стало так темно!

***
Уходя,
Не забудь взять с собою
Унылую осень...

***
В храме топчут
Картины с ликом Христа.
Цветут пионы.

***
Млечный Путь!
Вражеский лагерь
Виден внизу.

***
Поймали вора
И привязали к столбу.
Холодная ночь...

***
Осенний вечер.
На другом берегу
Глухой паромщик.

***
Замер крик оленя.
Раздался выстрел
Вскоре после него.

***
Сразу весь свой "серп"
Трусы-богомолы
Поднимают вверх!

***
Бледная луна.
Мне вдруг захотелось
Украсть арбуз.

***
Вечер. На уток
В старом пруду
Падает снег.

Перевод Ильи Плеханова

Ёса Бусон (1716-1784). Среди своих современников Бусон славился больше как художник, чем как поэт. Он превосходно владел китайской тушью и был одним из крупнейших художников, благодаря которым методы китайской живописи получили распространение в Японии. Он знал китайскую философию и поэзию, и сам неплохо писал стихи в классической китайской манере, а также особые стихи на "смешанном" японско-китайском языке. Бусон очень любил творчество Башо и даже сделал иллюстрации к его "Тропе на Север". В собственных хайку Бусона прежде всего чувствуется художник - многие из них выглядят как настоящие наброски тушью с натуры (в отличие, скажем, от трехстиший Басё , у которого чаще, чем у Бусона, встречаются хайку-"суждения").
***
Зал для заморских гостей
Тушью благоухает...
Белые сливы в цвету.

***
Коротконосая кукла...
Верно, в детстве мама её
Мало за нос тянула!

***
Грузный колокол.
А на самом его краю
Дремлет бабочка.

***
Прорезал прямой чертой
Небеса над Хэйанской столицей
Кукушки кочующей крик.

***
Я поднялся на холм,
Полон грусти - и что же:
Там шиповник в цвету!

***
Хорошо по воде брести
Через тихий летний ручей
С сандалиями в руке.

***
Два или три лепестка
Друг на друга упали...
Облетает пион.

***
Зеленую сливу
Красавица надкусила...
Нахмурила брови.

***
"Буря началась!" -
Грабитель на дороге
Предостерег меня.

Перевод В.Марковой

Кобаяши Исса (1763-1827) В отличие от Башо и Бусона, происходил из бедной крестьянской семьи. Он тоже много странствовал, но в его жизни было больше страданий и борьбы, чем созерцания. Жизнь с мачехой в детстве, нищета, смерть двух жен и нескольких детей - все это сильно сказалось на его поэзии. У Иссы много стихов о самых мелких и незначительных существах - мухах, улитках, вшах. Тем не менее, в его стихах об этих "братьях меньших" не просто патетическая жалость, но симпатия и воодушевление, переходящее в призыв к протесту против жизненных тягот и отчаяния.

***
Стаяли снега, -
И полна вокруг вся деревня
Шумной детворой.

***
Ах, не топчи траву!
Там светлячки сияли
Вчера ночной порой.

***
Вот выплыла луна,
И самый мелкий кустик
На праздник приглашен.

***
О, с какой тоской
Птица из клетки глядит
На полет мотылька!

***
Наша жизнь - росинка.
Пусть лишь капелька росы
Наша жизнь - и все же...

***
Тихо-тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи
Вверх, до самых высот!

***
Будда в вышине!
Вылетела ласточка
Из его ноздри.

***
Ой, не бейте муху!
Руки у нее дрожат...
Ноги у нее дрожат...

***
О, до чего мне стыдно
Слушать, лежа в тени
Песню посадки риса!

Перевод В.Марковой

- шоколадки растут на деревьях;
- когда я засыпаю, куклы оживают;
- если у кота отрезать усы, он умрёт;
- водитель крутит руль туда-сюда, чтоб машина ехала;
- пауков нельзя убивать, потому что они письма приносят;
- если наступить на трещину на асфальте, случится несчастье;
- если хоть несколько секунд смотреть на сварку, ослепнешь;
- нельзя через лежащего человека переступать, расти не будет;
- в песне поют "птица счастья завтрашнего дня, прилетела с крыльями свинья")));
- большие комары - малярийные;
- под кроватью сидит баба Яга, поэтому нужно запрыгивать с разбегу, чтоб за ногу не поймала.

Уравнение 1


Человек = кушать + спать + работать + развлекаться

Обезьяна = кушать + спать


Следовательно:

Человек = Обезьяна + работать + развлекаться


Следовательно:

Человек - развлекаться = Обезьяна + работать


Вывод 1: человек который не развлекается подобен обезьяне, которая работает.


Уравнение 2


Мужчина = кушать + спать + зарабатывать деньги

Обезьяна = кушать + спать


Следовательно:

Мужчина = Обезьяна + зарабатывать деньги


Следовательно:

Мужчина - зарабатывать деньги = Обезьяна


Вывод 2: Мужчина, который не зарабатывает, подобен обезьяне


Уравнение 3


Женщина = кушать + спать + тратить деньги

Обезьяна = кушать + спать


Следовательно:

Женщина = Обезьяна + тратить деньги


Следовательно:

Женщина - тратить деньги = Обезьяна


Вывод 3: Женщина, которая не тратит деньги, подобна обезьяне.


Заключение


Из уравнений 2 и 3:

Мужчина, который не зарабатывает деньги = Женщина, которая не тратит деньги



Т.О. Мужчина зарабатывает деньги, чтобы Женщины не стали Обезьянами! (Аксиома №1)



И Женщины тратят деньги, чтобы Мужчины не стали Обезьянами (Аксиома №2)



И что мы получаем из этого?

Мужчина + Женщина = Обезьяна + зарабатывать деньги + Обезьяна + тратить деньги



Следовательно, исходя из Аксиомы №1 и Аксиомы №2, можно заключить, что:

Мужчина + Женщина = 2 Обезьяны, которые живут счастливо вместе!

Успех в 5 лет - проснуться в сухой кровати.
Успех в 17 лет - суметь переспать с женщиной.
Успех в 25 лет - найти хорошую жену.
Успех в 35 лет - карьера и семья.
Успех в 45 лет - семья и карьера.
Успех в 55 лет - найти хорошую жену.
Успех в 65 лет - суметь переспать с женщиной.
Успех в 85 лет - проснуться в сухой кровати.

Ну что можно о себе сказать?
Я люблю аниме, неважно какого жанра, j-rock, шляпы, шахматы, литературу ,философию и гитару...