В ночном кафе мы молча пили кьянти,
Когда вошел, спросивши шерри-бренди,
Высокий и седеющий эффенди,
Враг злейший христиан на всем Леванте.

И я ему заметил: «Перестаньте,
Мой друг, презрительного корчить дэнди
В тот час, когда, быть может, по легенде
В зеленый сумрак входит Дамаянти».

Но он, ногою топнув, крикнул: «Бабы!
Вы знаете ль, что черный камень Кабы
Поддельным признан был на той неделе?»

Потом вздохнул, задумавшись глубоко,
И прошептал с печалью: «Мыши съели
Три волоска из бороды Пророка».
Н. Гумилев

          Законная жена
Есть еще вино в глубокой чашке,
И на блюде ласточкины гнезда.
От начала мира уважает
Мандарин законную супругу.

          Наложница
Есть еще вино в глубокой чашке,
И на блюде гусь большой и жирный.
Если нет детей у мандарина,
Мандарин наложницу заводит.

          Служанка
Есть еще вино в глубокой чашке,
И на блюде разное варенье.
Для чего вы обе мандарину,
Каждый вечер новую он хочет.

          Мандарин
Больше нет вина в глубокой чашке,
И на блюде только красный перец.
Замолчите, глупые болтушки,
И не смейтесь над несчастным старцем.
Н. Гумилев

Среди искусственного озера
Поднялся павильон фарфоровый.
Тигриною спиною выгнутый,
Мост яшмовый к нему ведет.

И в этом павильоне несколько
Друзей, одетых в платья светлые,
Из чаш, расписанных драконами,
Пьют подогретое вино.

То разговаривают весело,
А то стихи свои записывают,
Заламывая шляпы желтые,
Засучивая рукава.

И ясно видно в чистом озере —
Мост вогнутый, как месяц яшмовый,
И несколько друзей за чашами,
Повернутых вниз головой.

Н. Гумилев

В земные страсти вовлеченный,
Я знаю, что из тьмы на свет
Однажды выйдет ангел черный
И крикнет, что спасенья нет.

Но простодушный и несмелый,
Прекрасный, как благая весть,
Идущий следом ангел белый
Прошепчет, что надежда есть.

Б. Окуджава

"- Какие новости ты принес мне, Табаки? О чем говорят Джунгли? Новости всегда приятно слышать.
- Знаю, Лягушонок. Ты всегда был любознателен, как маленький бандерлог.
Человек пропустил мимо ушей колкости маленького шакала. Он научился ждать.
Не дождавшись ответа, Табаки разочарованно опустился на циновку и принялся рассказывать о новостях Свободного Народа.
- Все звери ушли на дальние пастбища подальше от людей с их Красным Цветком. Даже старый Хатхи больше не точит бивни у большой запруды. Он ушел за Западные горы, там, где еще не рыщут жадные до нашей крови собиратели слоновой кости.
- С тех пор как первый Тигр впустил Смерть в джунгли и научил вас убивать, вы, люди, совсем потеряли разум от запаха крови!
- А где сейчас Вольный Народ?
- Нет у них теперь воли. Только свобода умереть в бою. Не хотят, видите ли, жить как шакалы.
- Что еще скажешь ты мне, о всеядный Табаки?
- Скажу я тебе, о прославленный воин, что ты напоминаешь мне бывшего хозяина, подпаленного Красным Цветком.
Человек глубоко вздохнул.
- Ты прав, Табаки. Мне тяжело с людьми.
- Поэтому ты все время возвращаешься к пещере, где тебя подобрал Отец Волк?
Человек кивнул.
- Ну и зачем же ты устроил всю эту заварушку с переменой власти в джунглях? Ты нашел то, чего добивался? Того, что хотел, идя к нам с Красным Цветком?
- Я думал, идя вслед за Красным Цветком, которым горело мое сердце, что найду там свое племя. Я хотел свободы, свободы быть Человеком! Я верил, что там есть мир, полный открытий, я не хотел больше жить по закону джунглей.
- И ты обжегся, как маленький медвежонок, который, понадеявшись на удачу, потянулся за медом, забыв о сердитых диких пчелах.
- Да, ты прав Табаки. Я не смог затушить этот огонь. Он разгорался все больше. Он горел внутри меня, не давая покоя. Я захотел вершины Совета – в этом мире людей. Я вел за собой войска, завоевал всю землю от края моря и до края. Я собрал богатства, что и не снились старой Кобре у разрушенного города. Я путешествовал по всему миру. Я думал, что любовь утешит меня, но и здесь меня ждало разочарование. Я не нашел, чем же потушить это пылающее пламя.
- Выйдя к людям, я попал в те же джунгли. Только джунгли, которыми заправляют Шерханы, и прости, такие как ты, Табаки. Хитрость, лесть, власть подмяли благородство, честь и мудрость.
- И что же осталось теперь гордому благородному Лягушонку?
- Поскольку язык джунглей не терпит лжи, скажу тебе правду. Я стал Шерханом, точу когти о черепа врагов."

Маугли
Авт.Michael
 

Марина Цветаева

Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может - пьют вино,
Может - так сидят.
Или просто - рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.

Не от свеч, от ламп темнота зажглась:
От бессонных глаз!

Крик разлук и встреч -
Ты, окно в ночи!
Может - сотни свеч,
Может - три свечи...
Нет и нет уму
Моему покоя.
И в моем дому
Завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,
За окно с огнем!  

"Мой конь притомился, стоптались мои башмаки.
Куда же мне ехать, скажите мне, будьте добры?
Вдоль красной реки моя, радость, вдоль красной реки,
До синей горы, моя радость, до синей горы.
А где ж та гора, та река, притомился мой конь.
Скажите пожалуйста, как мне проехать туда?
На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь.
Езжай на огонь, моя радость, найдешь без труда."


Б.Окуджава.

Встретились Бяка и Бука.
Никто не издал ни звука.
Никто не подал и знака —
Молчали
Бука и Бяка.
И Бука
Думал со скукой:
“Чего он так смотрит — букой?”
А Бяка думал:
“Однако
Какой он ужасный
Бяка...”
Борис Заходер

Любимый с детства стишок, когда-то давным давно мне его читала мамочка.

ДОКТОР СЬЮЗ
Ертель-Тертель

Когда-то и где-то в большом океане,
На солнечном острове Сана-Ма-Сане,
Жил Ертель, жил Тертель — король черепах.
И ахи, и охи, и охи, и ах!
Он в луже на камне прохладном сидел,
Сидел он на камне и в лужу глядел.
Чудесная лужа! Прелестная лужа!
И очень уютная лужа к тому же.
В ней сколько угодно зеленой воды,
И мошек, и блошек, и прочей еды.
И были в ней счастливы все черепахи.
И ахи, и охи, и охи, и ахи!
Но как-то король черепаший сказал:
“Мой трон королевский и низок и мал.
Конечно, я вижу зеленую лужу,
Я камнем прохладным владею к тому же.
Но если бы я еще выше сидел,
О, сколько б я видел! О, чем бы владел!”
И топнул ногою он: трах-тарарах!
“Подать сюда девять моих черепах!
Из них я построю невиданный трон...
А ну-ка, влезайте,— скомандовал он,—
Одна на другую, без лишнего слова!”
И вот пирамида живая готова.
И Ертель на самой верхушке сидит:
“О чудо! Какой замечательный вид!
О, чем я владею! О, сколько я вижу!
Я вижу корову, и кошку, и крышу!
Я кошки король! Я король стрекозы!
Коровы король, и осла, и козы!
Но этого мало,— нахмурился он.—
А если поднять еще выше мой трон?”
Тут молвила снизу одна черепашка,
По имени Мак — костяная рубашка:
“Простите покорно за смелые речи:
Болят у меня и колени, и плечи
Величество Ваше, Высочество Ваше,
От тяжести спины трещат черепашьи.
Поверьте, едва я стою на ногах...”
И ахи, и охи, и охи, и ах!
Король огрызнулся: “Ну что там такое?
Кто смеет меня, короля, беспокоить?
Еще благодарен ты должен быть мне,
Что я на твоей возвышаюсь спине!..
Ты стой, где стоишь, и веди себя тише.
Хочу я быть выше, и буду я выше.
Подать мне еще шестьдесят черепах!”
И ахи, и охи, и охи, и ах!
И так был сердит он и грозен, что в страхе
Ползли отовсюду к нему черепахи,
Их братья, и сестры, и дяди, и тети,
Которые жили в соседнем болоте,
Их бабки, и дедки, и мамы, и папы
Друг другу на голову ставили лапы.
А Ертель, король и осла, и козы,
Собаки король, и король стрекозы,
Король и забора, и кошки, и крыши,
На троне живом поднимался все выше.
Тут вновь обратилась к нему черепашка,
По имени Мак — костяная рубашка:
“Высочество Ваше, Величество Ваше,
Терпенье подходит к концу черепашье.
Сидеть наверху Вам, конечно, прекрасно,
Но мы здесь, внизу, голодаем ужасно.
Когда ж вы отпустите нас, черепах?”
И ахи, и охи, и охи, и ах!
Великий король со своей высоты
Прикрикнул: “Закройте немедленно рты!
Я кошки король, и козы, и вола,
Собаки король, и свиньи, и осла,
Коровы с рогами, и дома с замком,
И синего моря с огромным китом!
Сижу я на небе и правлю с него,
И выше меня уже нет никого!”
Но вдруг он заметил, что в небе луна
Над ним проплывает, кругла и бледна.
И рявкнул король: “Это что там за штука
Торчит в небесах надо мною? А ну-ка...
Молчать!.. Не позволю!.. Я выше построю
Свою пирамиду и вдвое и втрое.
Сейчас позову черепах отовсюду —
Хочу я быть выше, и выше я буду!”
И он приказал с королевского трона:
“Подать мне немедленно три миллиона
Шесть тысяч пятьсот тридцать семь черепах!”
И ахи, и охи, и охи, и ах!
Тут маленький Мак рассердился немного,
К тому ж промочил свою заднюю ногу.
И, трон сотрясая, раздалось внезапно
громкое, звонкое, гулкое: “Ап-
чхи!!!”
И Ертель и Тертель,
И Тертель и Ертель,
Король и пчелы, и лужайки, и ветра,
Собаки король, стрекозы и осла,
Кита в океане, козы и вола,
Коровы с рогами и дома с замком,
С высокого трона слетел кувырком.
И плюхнулся в лужу король черепах!
И ахи, и охи, и охи, и ах!
И все закричали: “Смотри ты! Смотри ты!
Король знаменитый! Король знаменитый!
По самые уши в грязи он сидит.
Сидит он в грязи, и на грязь он глядит!”
Плясали от радости все черепахи...
И ахи, и охи, и охи, и ахи!

"И снова он едет один, без дороги, во тьму.
Куда же он едет, ведь ночь подступила к глазам?
Ты что потерял, моя радость, кричу я ему.
А он отвечает, ах, если бы я знал это сам."
Б. Окуджава