ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВВЕЛ МОДУ НА СТАРОСТЬ
Разговор с рыцарем на поле для гольфа

– Ну что? Сыграем? – предложение Шона Коннери застало меня врасплох. С одной стороны, я точно знал, что партию в гольф проиграю, причем проиграю с разгромным счетом – а делать это на глазах пусть и не многочисленных, но все же зрителей, мне не совсем хотелось. С другой стороны, я прекрасно понимал, что второй такой возможности поговорить со знаменитым британским актером может не представиться больше никогда (и, к сожалению, оказался прав). Так что предложение я принял.
Игру я действительно проиграл. Зато значительно повысил свой рейтинг в глазах игроков в гольф: стоит упомянуть об этом факте, как в глазах соперников появляется уважение – всем известно, что сэр Шон Коннери партнеров себе подбирает очень тщательно. Вот только клюшку для гольфа я больше не беру в руки уже несколько лет: игрок я совсем неважный (чтобы не сказать «никакой»), а подрывать репутацию, которую нечаянно сделал мне агент 007, совсем не хочется…

– Вас журналисты часто называют сэром Шоном О’Коннери…
– Я уже устал от этой ошибки.
– А где здесь ошибка? Разве вам не было пожаловано королевой рыцарской звание?
– Звание пожаловано было, – едва заметно улыбнулся Шон. – Так что ошибка не в титуле, а в фамилии. Я никогда не носил фамилии О’Коннери, да и не мог ее носить, если честно. О’Коннери – это ирландцы. А я… – Он обнажил предплечье, на котором была видна татуировка «Шотландия навсегда».
– Давно она у вас?
– Почти всю жизнь. Я ее сделал в 16 лет, когда поступил служить в королевский военный флот. Жаль, что в 20 мне пришлось оттуда уйти: врачи нашли у меня туберкулез. Сказалось, видимо, военное детство.
– Многие потом, став известными людьми, стараются вывести подобные татуировки, считая их «ошибками молодости». Вы не пытались?
– Я?!! Никогда. И ни разу в жизни я не пожалел о том, что сделал себе ее. Я – шотландец. И это – навсегда.
– Говорят, ваш путь в кино был непростым…
– Непростым – это не совсем то слово. Точнее, совсем не то. В тринадцать лет я вынужден был бросить школу и вступить в профсоюз на молокозаводе, где работал уже полный рабочий день. Затем перешел на другой завод: в военное время мальчишки взрослеют быстро и рано начинают выполнять мужскую работу.В шестнадцать лет на целых четыре года я стал матросом королевских военно-морских сил и остался бы там еще, если бы не открылся туберкулез. Я сменил множество профессий - был спасателем в бассейне, каменщиком, натурщиком в Эдинбургском колледже, даже полировщиком гробов. Кстати, тогда я даже спал в гробах, над которыми работал – на то, чтобы снять квартиру, просто не хватало денег.
– Но отсутствие денег не помешало вам всерьез заняться бодибилдингом…
– Это, наверное, прозвучит странно, но, если называть вещи своими именами, именно бодибилдинг привел меня на сцену – и, в конечном счете, в кино. В 1953-м году я занял третье место в конкурсе «Мистер Вселенная». И в том же году в машинном зале типографии, где тогда работал, увидел объявление о наборе хористов для гастрольной поездки. Это объявление и стало переломным в моей судьбе.
– Так вы еще и поете?
– До пятьдесят третьего года я не пел и не танцевал. Никогда. Но когда меня взяли в труппу, пришлось и петь, и танцевать – целых полтора года. Кстати именно тогда я окончательно превратился из Томаса Коннери в Шона – специалисты из театральной труппы решили, что так звучит гораздо лучше. Зато за время этих нескончаемых гастролей я скопил достаточно денег, чтобы отправиться в Лондон и даже для того, чтобы искать работу в театре.
– В вас сразу увидели талантливого актера?
– Мне в жизни ничто не давалось легко. Работу я искал целых полгода. Но в лондонских театрах места мне не нашлось. В итоге, когда деньги, заработанные на гастролях, подошли к концу, меня все же приняли в театр. Но не в Лондоне, а в маленьком городке Кью. А через три года я уже работал в Уэст-Энде. Тогда и начался мой роман с кино…
– Ну, роман с кино у вас явно был взаимным. Один Джеймс Бонд чего стоит…
– Прямо скажем, сначала Бонд не стоил почти ничего. Когда в 1961 году решили экранизировать романы Флеминга, на именитых звезд просто не хватило денег. Мне отчаянно повезло. А после выхода фильма я узнал, что это такое: популярность. Письма от женщин стали приходить мешками.
– Как вы к этому относились?
– Если какой-нибудь мужчина расскажет вам, что он равнодушен к женскому вниманию, – не верьте. Конечно, мне не могло не нравиться такое положение дел.
– Но, помнится, в свое время вы во многих интервью заверяли, что ни одна женщина в мире не в состоянии сделать вас счастливым…
– Было дело, – улыбнулся Шон. – На самом деле все очень просто: в тот момент я снимался в фильме «Доктор Но» и по контракту обязан был поддерживать имидж одинокого мужчины.
– Вы, похоже, вообще не слишком любите Джеймса Бонда. Почему?
– Пожалуй, агент 007 – это тоже кусочек моей личной жизни, – Шон искоса взглянул на меня, и мне показалось, что сейчас я услышу знаменитое «Меня зовут Бонд». Он, видимо, это понял и рассмеялся: – Было время, когда я сам нас почти путал. Мы старые приятели. Почти всем, что у меня есть, я обязан ему. Но, если честно, он мне надоел – причем давно.
– И вы не пытались расстаться?
– Пытался – и неоднократно. После двух неудачных попыток сделать это я даже заявил, что мечтаю убить Джеймса Бонда. Но – не получилось. Он оказался очень живучим.
– А почему, как думаете?
– Я думаю, дело в легком налете самоиронии и пародийности, которым пропитаны все фильмы об агенте 007. Во всяком случае, я хотел, чтобы мой герой слегка посмеивался над собой. К нему нельзя относиться слишком серьезно. Джеймс Бонд – гротеск. Но этим он и хорош.
– Но все же вам удалось уйти от этого персонажа…
– Наверное, я просто стал старым для непобедимого суперагента…

Больше мне не удалось сыграть в гольф с сэром Шоном Коннери (хотя надежды на реванш я все же не оставляю). Но за поступками экстравагантного рыцаря продолжал следить с огромным интересом. Он продолжал удивлять мир…
«Шотландия навсегда» – этому лозунгу он остался верен и по сегодняшний день. И на выборах в парламент рыцарь Британской Империи призывал соотечественников голосовать за Шотландскую национальную партию, в программе которой – полная независимость Шотландии от Великобритании…
За автобиографию издатели обещали ему три миллиона фунтов стерлингов. Шон Коннери отказался, так как, по его мнению, от него требовали слишком много подробностей: «Я не готов истратить остаток своей жизни на то, чтобы разъяснять, кто, когда и что именно соврал».
Много комментариев вызвал его отказ сниматься во «Властелине конец» в роли Гэндальфа. Коннери остановил споры легко: «Я просто так и не понял сюжет, хотя наряду со сценарием прочел роман Толкиена».
Но, естественно, больше всего будоражат людей известия о все новых и новых любовных интрижках рыцаря. Впрочем, так же оно было и двадцать, и сорок лет назад. При этом характерная деталь: от самого Шона никто и никогда не слышал рассказов о его подругах. Зато они наперебой стараются рассказать всему миру, что умудрились заполучить в свои сети самого Коннери.
Тридцать лет назад певица и актриса Линси де Пол признавалась, что ее роман с Шоном длился пять месяцев – а он прервал его, даже не сказав «прощай».
Десять лет назад у Коннери был роман с датской журналисткой Хелле Бирне. По словам Хелле, эта связь длилась почти год и закончилась ничем...
Шесть лет назад газеты рассказывали о его связи с Кэтрин Зета Джонс.
А год спустя в него на съемках «Первого рыцаря» влюбилась Джулия Ормонд. Она с удовольствием рассказывала журналистам: «Едва он появлялся на съемочной площадке, у меня дух захватывало. А ведь он старше меня на тридцать с лишним лет!».
Подобных рассказов в прессе – множество. Но вот сам Шон утверждает, что любит свою жену Мишелин, с которой живет больше двадцати лет. И оспорить этого заявления пока никто не смог.
Летом этого года сэру Шону Коннери исполнилось 75 лет. Когда-то он сказал: «Я буду первым человеком, который введет моду на старость». Так и получилось. Вот разве что говорить о старости язык не поворачивается. Скорее, о зрелости…