Тесно связанная с подсознанием, с глубинами человеческой психики, мистика преподносит порой такие сюрпризы, что волосы на голове встают дыбом. Было это и во время Великой Отечественной войны. Когда люди находились на волосок от гибели, они понимали: потребность в чуде имеет такую же природу, как воздух и вода, как хлеб и сама жизнь.

Медсестра санитарно-транспортного судна Елена Зайцева.

И чудеса вершились. Только вот доподлинно неизвестно, что лежало в их основе.

Когда время останавливается

Время – самая загадочная физическая величина. Его вектор однонаправлен, скорость, казалось бы, постоянна. А вот на войне...

Многие фронтовики, оставшиеся в живых после кровопролитных боев, с удивлением замечали, что их часы отстают. Медсестра Волжской военной флотилии Елена Яковлевна Зайцева, вывозившая раненых из Сталинграда, говорила о том, что когда их санитарно-транспортное судно попало под обстрел, часы всех медиков остановились. Никто ничего понять не мог.

А вот кандидат технических наук, автор книги “Что такое время?” Юрий Белостоцкий, осмысливая этот и другие факты, пишет:

“Академики Виктор Шкловский и Николай Кардашев высказали гипотезу о том, что была задержка в развитии Вселенной, которая составила около 50 миллиардов лет. Почему же не предположить, что в периоды таких глобальных потрясений как Вторая мировая война не нарушался привычный ход времени? Это абсолютно логично. Там, где гремят пушки, рвутся бомбы, меняется режим электромагнитного излучения, меняется и само время”.

Воевал после смерти

Анна Федоровна Гибайло (Нюхалова) родом с Бора. До войны работала на стекольном заводе, училась в техникуме физкультуры, преподавала в школе №113 города Горького, в сельскохозяйственном институте.

В сентябре 1941 года Анну Федоровну направили в спецшколу, а после ее окончания – на фронт. После выполнения задания вернулась в Горький, а в июне 1942 года в составе истребительного батальона под командованием Константина Котельникова перешла линию фронта и стала действовать в тылу врага на территории Ленинградской области. Когда выдавалось время, вела дневник.

“Сильный бой с танками и пехотой противника, – писала она 7 сентября. – Бой начался в 5 утра. Командир распорядился: Аня – на левый фланг, Маша – на правый, со мной были Виктор и Алексеев. Они за пулеметом в блиндаже, а я с автоматом в укрытии. Первую цепь скосили наши пулеметы, выросла вторая цепь немцев. Деревня вся пылала. Виктор ранен в ногу.

Переползла через поле, утащила его в лес, закидала ветками, он сообщил, что ранен Алексеев. Поползла обратно в деревню. Все штаны порвались, коленки в крови, выползла из овсяного поля, а немцы идут по дороге. Страшная картина – они раскачали и бросили человека в горящую баню, предполагаю, что это и был Алексеев”.

Казненного фашистами бойца схоронили местные жители. Однако немцы, узнав об этом, разрыли могилу и выбросили из нее обгоревший труп. Ночью какая-то добрая душа похоронила Алексеева во второй раз. И тут началось...

Спустя несколько дней из деревни Шумиловки шел отряд фрицев. Только поровнялись с кладбищем, грохнул взрыв, трое солдат остались лежать на земле, еще один был ранен. По непонятной причине сдетонировала граната. Пока немцы разбирались что к чему, один из них охнул, схватился за сердце и упал замертво. А был он рослый, молодой и совершенно здоровый.

Что это было – сердечный приступ или что-то иное? Жители маленькой деревушки, что на реке Шелонь, уверены: это была месть фашистам погибшего бойца. И как подтверждение тому, еще одна история. На кладбище рядом с могилой Алексеева в годы войны повесился полицай. Может, совесть замучила, может, с перепоя. А вот поди ж ты – не нашел другого места кроме этого.

Госпитальные истории

Елене Яковлевне Зайцевой пришлось поработать и в госпитале. А там наслушалась много самых разных историй.

... Один из ее подопечных попал под артобстрел, ему оторвало ногу. Рассказывая об этом, он уверял, что какая-то неведомая сила перенесла его на несколько метров – туда, куда снаряды не доставали. На какую-то минуту боец потерял сознание. Очнулся от боли – трудно дышать, дурнота, казалось, проникала даже в кости. А над ним – белое облако, которое словно защищало раненого солдата от пуль и осколков. И он почему-то поверил, что выживет, что будет спасен.

Так и случилось. Вскоре к нему подползла медсестра. И только тогда стали слышны разрывы снарядов, снова запорхали железные бабочки смерти...

Другой пациент, командир батальона, был доставлен в госпиталь в крайне тяжелом состоянии. Он был очень слаб, во время операции у него остановилось сердце. Однако хирургу удалось вывести капитана из состояния клинической смерти. И постепенно он стал поправляться.

Комбат раньше был атеистом – члены партии в Бога не верят. А тут его словно подменили. По его словам, он во время операции почувствовал, что покидает свое тело, поднимается ввысь, видит людей в белых халатах, склонившихся над ним самим, плывет по каким-то темным коридорам к мерцающему вдали легкому светлячку, маленькому комочку света...

Он не чувствовал страха. Он просто ничего не успел осознать, когда в безглазицу непроглядной ночи ворвался свет, море света. Капитана охватил восторг и трепет перед чем-то неизъяснимым. Чей-то ласковый, до боли знакомый голос произнес:

– Возвращайся, у тебя еще много дел.

А дальше комбат ничего не помнил.

И, наконец, третья история. Военврач из Саратова получил пулевое ранение и потерял много крови. Ему срочно нужно было делать переливание, но крови его группы в лазарете не оказалось.

Рядом лежал еще неостывший труп – раненый скончался на операционном столе. И военврач сказал своему коллеге:

– Перелей мне его кровь.

Хирург покрутил пальцем у виска:

– Ты хочешь, чтобы было два трупа?

– Я уверен, что это поможет, – заявил военврач, проваливаясь в небытие.

Такого эксперимента нигде еще вроде бы не проводили. И он удался. Мертвенно-бледное лицо раненого порозовело, пульс восстановился, он открыл глаза. После выписки из горьковского госпиталя № 2793 саратовский военврач, фамилию которого Елена Яковлевна запамятовала, снова ушел на фронт.

А Зайцева уже после войны с удивлением узнала о том, что еще в 1930 году один из талантливейших в истории русской медицины хирургов Сергей Юдин впервые в мире перелил кровь умершего человека своему пациенту и помог ему поправиться. Этот эксперимент был на долгие годы засекречен, но как о нем мог узнать раненый военврач? Остается только гадать.

Предчувствие не обманывало

Мы умираем поодиночке. Никто не знает заранее, когда это случится. Но в самой кровавой в истории человечества бойне, унесшей десятки миллионов жизней, в смертной сшибке добра и зла, многие чувствовали свою и чужую погибель. И это – не случайно: война обостряет чувства.

Федор и Николай Соловьевы (слева направо) перед отправкой на фронт. Октябрь 1941 года.

Федор и Николай Соловьевы ушли на фронт из Ветлуги. Пути их во время войны несколько раз пересекались. Лейтенант Федор Соловьев был убит в 45-м в Прибалтике. Вот что писал родным о его гибели старший брат 5 апреля того же года:

“Когда я был в их части, мне рассказывали бойцы и офицеры, Федор был верным товарищем. Один его друг, старшина роты, плакал, когда узнал о его смерти. Он рассказал, что накануне они разговаривали, и Федор признался, что едва ли этот бой пройдет благополучно, чувствует сердце что-то недоброе”.

Таких примеров – тысячи. Политрук 328-го стрелкового полка Александр Тюшев (после войны он работал в Горьковском облвоенкомате) вспоминал, что 21 ноября 1941 года какая-то неведомая сила заставила его покинуть командный пункт полка. И спустя несколько минут КП накрыл фугас. В результате прямого попадания все, кто там находились, погибли.

Вечером Александр Иванович писал своим близким: “Наши блиндажи такие снаряды не выдерживают... Убиты 6 человек, среди них командир Звонарев, санинструктор Аня и другие. Я мог быть среди них”.

Фронтовые байки

Гвардии сержант Федор Ларин до войны работал учителем в Чернухинском районе Горьковской области. Он знал с первых дней: его не убьют, он вернется домой, но в одном из боев получит ранение. Так и случилось.

Земляк Ларина старший сержант Василий Краснов после ранения возвращался в свою дивизию. Поймал попутку, которая везла снаряды. Но внезапно Василия охватило странное беспокойство. Он остановил машину и пошел пешком. Беспокойство отпустило. Через несколько минут полуторка напоролась на мину. Раздался оглушительный взрыв. От машины, по сути дела, ничего не осталось.

А вот рассказ бывшего директора Гагинской средней школы, фронтовика Александра Ивановича Полякова. В годы войны он участвовал в боях под Жиздрой и Оршей, освобождал Белоруссию, форсировал Днепр, Вислу и Одер.

– В июне 1943 года наша часть дислоцировалась юго-восточнее Буды-Монастырской в Белоруссии. Вынуждены были перейти к обороне. Вокруг – лес. У нас окопы, у немцев – тоже. То они в атаку идут, то мы.

В роте, где служил Поляков, был один солдат, которого никто не любил, потому что он предсказывал, кто когда и при каких обстоятельствах погибнет. Предсказывал, надо отметить, довольно точно. При этом говорил очередной жертве так:

– Пиши письмо домой, пока не убили.

Тем летом после выполнения задания в роту пришли разведчики из соседнего подразделения. Солдат-предсказатель, глянув на их командира, сказал:

– Пиши домой.

Старшине объяснили, что тучи над ним сгустились. Тот вернулся в свое подразделение и обо всем рассказал командиру. Комполка посмеялся и отправил старшину за пополнением в глубокий тыл. И надо же такому: в машину, на которой ехал старшина, случайно попал немецкий снаряд, и он погиб. Ну а провидца в тот же день нашла вражеская пуля. Свою смерть он предсказать не смог.

Нечто загадочное

Места кровопролитных боев и массовых захоронений уфологи совсем не случайно считают геопатогенными зонами. Здесь действительно постоянно происходят аномальные явления. Причина понятна: осталось множество незахороненных останков, и все живое избегает этих мест, даже птицы тут не гнездятся. По ночам в таких местах по-настоящему страшно. Туристы и поисковики говорят о том, что слышатся странные, будто с того света, звуки, да и вообще происходит нечто загадочное.

Поисковики действуют официально, а вот “черные копатели”, которые ищут оружие и артефакты времен Великой Отечественной, – на свой страх и риск. Но рассказы тех и других похожи. Например, там, где с зимы 1942-го по конец лета 1943 года проходил Брянский фронт, творится черт знает что.

Итак, слово “черному археологу” Никодиму (это его кличка, свою фамилию он скрывает):

– Мы разбили лагерь на берегу реки Жиздры. Раскопали немецкий блиндаж. Оставили скелеты у ямы. А ночью слышим немецкую речь, шум танковых двигателей. Перепугались не на шутку. Утром видим следы гусениц...

Но кто и зачем порождает эти фантомы? Может быть, это одно из предупреждений о том, что нельзя забывать о войне, потому что может случиться новая, еще более страшная?

Разговор с прабабушкой

Этому можно и верить, и не верить. Нижегородец Алексей Попов живет в верхней части Нижнего Новгорода, в доме, где жили его родители, деды и, возможно, даже прадеды. Он молод, занимается бизнесом.

Летом прошлого года Алексей уехал в командировку в Астрахань. Позвонил оттуда по мобильнику жене Наташе. Но ее сотовый телефон почему-то не отвечал, и Алексей набрал номер обычного квартирного телефона. Трубку сняли, но ответил детский голосок. Алексей решил, что не туда попал, и набрал нужный номер еще раз. И снова ответил ребенок.

– Позови Наташу, – сказал Алексей, он решил, что кто-то у жены в гостях.

– Я и есть Наташа, – ответила девочка.

Алексей растерялся. А ребенок рад был общению:

– Мне страшно. Мама на работе, я одна. Расскажите, чем вы занимаетесь.

– Я стою сейчас у окна и гляжу на огни другого города.

– Только не надо обманывать, – сказала Наташа. – В городах сейчас светомаскировка. Электричества нет, Горький бомбят...

Попов потерял да речи.

– Разве у вас война?

– Конечно, война, идет 1943 год...

Разговор прервался. И тут до Алексея дошло. Он каким-то непостижимым образом связался со своей прабабушкой, которую звали Наталья Александровна. Как такое могло произойти, он просто понять не может.

http://subscribe.ru/group/russkij-mir-i-russkie-v-mire/12364387/