к и не вернулся домой после смерти родителей. Ни разу.
Я ни разу не пришел на кладбище.
Мне хватало, что я видел их во сне. Почти каждую ночь. Я просыпался с криком, и Итачи обнимал меня, нежно баюкая и целуя в макушку.
Мне казалось, если он поцелует меня в губы, мои кошмары уйдут. Но правда была в том, что он никогда меня так не целовал. Никогда. А я не смел попросить. Я стал слабым и полностью зависимым от него. Но хуже всего, что я знал это и упивался этим.
Я был счастлив.
Был.
Однажды в колледже меня попросили зайти в кабинет директора. Странная просьба. Такие как ты, я уверен, проводили у директора больше времени, чем на уроках, но я был идеальным учеником. Никогда не нарушал правила, никогда не дрался. Мне и в голову не приходило тогда, что одна из причин - мой брат. Никто не решался приставать к брату Учихи Итачи. Я не хотел слышать то, что говорили о нем. Я затыкал уши и закрывал глаза. Мне было удобно не замечать того, кем он стал. Я не думал, откуда он берет деньги, чтобы покупать мне все, что я захочу. И я был бы счастлив, если бы и дальше этого не знал, не видел и не слышал.
Но мне пришлось узнать. Меня заставили.
В кабинете директора, как ни странно, меня встретил молодой человек в штатском. Может, я и был слеп во всем, что касалось брата, но я не был глуп и невнимателен во всем остальном. Переодетого "копа" я вычислил сразу. А еще он был моим родственником. Это тоже нельзя было не заметить... Быть Учиха - все равно, что носить бейдж на груди, если понимаешь, о чем я.
Я был груб - естественная защита. Я огрызался и хамил. Я понимал, что он собирался поговорить о брате, но не хотел этого слышать. Я думал, он будет рассказывать мне, что Итачи связан с мафией. Я ошибся. Шисуи даже не предполагал, что мне это может быть неизвестно. Напротив, он хотел информации от меня. В обмен на его.
Он говорил долго - около часа. И у меня не было никакой возможности его не слушать. Я хотел заткнуть уши, но он не дал мне этого седлать. Обозвал трусом. Я был согласен. Согласен быть трусом, только бы не слышать...
Мой брат убил моих родителей. Мой брат. Итачи.
«Нет, - говорил я себе. - Нет, это ложь». Но это была правда. Доказательств, которые предоставил мне Шисуи, было недостаточно, чтобы обвинить Итачи в суде, но... мне этого хватило, чтобы понять. Но не поверить.
Поверить я не могу до сих пор.
Так или иначе, никакой пользы от меня не было. Молодой детектив Учиха Шисуи ошибся, и эта ошибка стоила ему жизни. Впрочем, мне она стоила еще дороже...
Я пришел в себя в больнице. Мне было так хорошо и спокойно, что, если бы я не знал, что это действие транквилизатора, был бы счастлив.
Итачи все понял. Но не сказал ни слова. И я не сказал. Не смог.
Через пару дней он забрал меня домой.
Только вот теперь моя жизнь из рая превратилась в ад. Но кому могло быть до этого дело?

История седьмая.

Жить с братом после того, что сказал мне Шисуи, было тяжело. И страшно. Нет, я не боялся, что он убьет меня. Я знал, что он этого не сделает. Он спокойно засыпал рядом со мной, словно говоря: «Ну давай, Саске, убей меня, отомсти. Чего же ты ждешь?»
Я не мог убить его. Я не мог его даже просто обвинить. Вслух. Да и про себя тоже. Еще когда мне только исполнилось шестнадцать, он открыл на мое имя счет в банке и положил туда крупную сумму. Как он тогда сказал, чтобы я мог ни в чем не нуждаться, если вдруг что-то случится. И каждый месяц - я это знал абсолютно точно - он продолжал класть туда деньги. Он любил меня, а я любил его. Это не было проблемой.
Настоящая проблема была в том, что он любил только меня, а я любил не только его. Были еще и родители.
Но они были мертвы, а брат жив. И все же что-то внутри меня кричало, что я не прав. Что я предатель. Ничтожество.
И тогда я ушел. Я подумал, раз я не могу быть правильным сыном и отомстить за родителей, я должен, по крайней мере, не осквернять память о них, ложась каждую ночь в одну постель с убийцей. Тем более, что сексом мы теперь не занимались. И это было ужасно, потому что, если бы он захотел, я бы не смог отказать. Но Итачи никогда меня не принуждал и всегда ждал первого шага. Шага, который теперь я не мог сделать. И не сделать тоже не мог. Потому что теперь он не обнимал меня и не баюкал на руках, потому что теперь его нежность не оберегала меня и мои кошмары вернулись, стали еще хуже. Теперь мне снилось, как он убивает их, а я стою рядом и ничего не делаю. Даже рта не могу раскрыть, чтобы попросить его остановиться и не делать этого.
Я ушел, не взяв ничего - ни денег, ни вещей. Я не знал куда иду и, вполне естественно, пришел в самое ужасное место, туда, где обитали люди, полностью утратившие уважение к себе. Такие как я, в общем. Только вот на мне была дорогая одежда, а на них какие-то лохмотья. Вот и вся разница. Я пристрастился к наркотикам. Сначала кокс, потом более дешевый крэк. Более дешевый и опасный.
Само собой получилось, что однажды я оказался в "крэк-хаузе". Это притоны для тех, кто курил эту дрянь. Я хотя и опустился ниже, чем можно было представить, никогда не кололся. Не потому, что боялся СПИДа или привыкания, я и так уже сидел крепко. Нет, я боялся уколов. С детства.
Я не помню, сколько времени я провел в притоне - все дни были похожи друг на друга. Сначала я просто выходил на дорогу и останавливал одну из машин, чтобы за минет получить деньги на дозу. Потом мне стало все равно, и я уже не только отсасывал. Я был привлекателен, несмотря на то, что проводил почти все время в полуподвальном помещении притона и постоянно курил. Некоторые из моих клиентов дежурили возле притона, дожидаясь, когда я появлюсь. Мне предлагали помощь, деньги и лечение в клинике, только за возможность забрать меня оттуда. Но я отказывался. Я знал, Итачи найдет меня, если я покину свое убежище. Я был не прав. Он нашел меня и там.
Это был еще один ад.
Я никогда не забуду, как в прокуренное помещение, в котором я проводил все свободное от "работы" время ввалились люди. Я тогда был почти в норме. Почти не под кайфом. Я все видел. На них были длинные плащи в красные облака и, судя по реакции барыги, который продавал нам дурь, они были довольно известны в городе. Я даже знал одного. Дей.
Я тогда почти обрадовался, что это он, а не Кисаме или еще кто из их организации…
Меня грубо схватили за шкирку и вытащили на улицу. Оттуда - в один из припаркованных у тротуара хаммеров. Тогда я вспомнил, что уже видел такой пару дней назад и еще подумал, что это кто-то из моих постоянных…
Дей приказал запереть двери и окна, помещение облили бензином изнутри и снаружи, а потом он кинул в открытую форточку одну из своих петард. Я до сих пор помню руки людей, которые пытались выбраться через зарешеченные окна, их крики… запах горелого мяса и бензина…
Опять по моей вине погибли люди. В очередной раз. Вокруг меня всегда гибнут люди...
Потом, много времени спустя, Дей сказал мне, что отец все про нас знал и поставил Итачи перед выбором: оставить меня в покое или оказаться в тюрьме. Отец просто не понимал, что выбора ему он, по сути, не оставил. Он предлагал всего один вариант - расставание. И поэтому оба пути были одинаково неприемлемы для Итачи. Впрочем, Дей этого кажется, тоже не понимал.
А я понял только одно: это я убил своих родителей. На самом деле, это был я.

***

Наруто лежал рядом и боялся пошевелиться.
- Ты и меня убьешь?
Саске хрипло рассмеялся.
- Ты уже спрашивал, придурок, - и тихо добавил: - Я думал, ты спишь уже.
Наруто сглотнул:
- Уснешь с тобой. А потом что было?

***

История восьмая.

Как это ни странно, ничем кроме наркотической зависимости я не заболел. Все мои клиенты пользовались презервативами – видимо, боялись заразиться. Сразу из притона меня отвезли в больницу где-то за городом. Первое время это было ужасно. Несмотря на то, что в самые острые периоды мне помогали, снимая шок и ломку при помощи медикаментов, я почти постоянно был под капельницами. Через месяц меня стали выпускать во двор. Я ни разу не видел брата. Пару раз я подслушал разговоры медсестер о красивом высоком брюнете, который приезжает раз в неделю, чтобы поговорить с доктором. Но на все мои вопросы главврач отвечал с улыбкой тихим и вкрадчивым голосом, чтобы я успокоился и не думал об этом. Я пытался бежать. О, это была совершенно не такая клиника, как та, в которой я лежал после смерти родителей. Высоченный бетонный забор, колючая проволока и спецназ с собаками патрулирующий периметр. Сбежать было невозможно. Меня ловили до того, как я успевал выбраться из здания. А на прогулках… на прогулках за мной следили так, словно я был, как минимум, президентом страны. Никакой надежды убежать.
Впрочем, однажды мне удалось выбраться за пределы больничного парка. Тогда я узнал, что в обуви были жучки. Мне позволили убежать, потому что это способствовало выздоровлению. Когда я это понял, мне захотелось убить кого-нибудь. Желательно - главврача.
Или ту милую - слишком милую - женщину, которая работала там психологом. Она меня просто бесила. Я не хотел ничего рассказывать, и наши сеансы психоанализа были похожи на игру в молчанку. Причем она проигрывала.
Мне все же удалось обмануть врачей и санитаров. Я украл скальпель из операционной и во время следующей беседы с моим психологом, нежно прижал его к ее горлу. А потом спокойно объяснил врачу, что, если он хочет, чтобы я ее отпустил, он должен при мне позвонить моему брату и попросить его приехать. Но когда это случилось, я испугался. Я не знал, как мне себя вести, что говорить, что делать… Я боялся и ждал одновременно.
Я отпустил свою жертву, когда увидел на мониторе изображение с одной из камер, установленных по периметру больницы. Камера засняла моего брата, как раз когда он выходил из машины. Мои пальцы разжались и скальпель выпал. Меня тут же упаковали в смирительную рубашку и оттащили в одиночный «бокс». Мне было все равно.
Я сидел на больничной койке, подобрав под себя ноги и глядя на входную дверь, чтобы не пропустить момент, когда она откроется.
Не знаю, сколько я ждал. Мне показалось несколько часов, хотя, наверное, не больше десяти минут. Итачи вошел один, без санитаров и, не говоря ни слова, помог мне избавиться от рубашки и надеть халат – сам я этого сделать не мог, настолько дрожали от волнения руки.
Я осознал, что произошло, только когда машина подъезжала к городу. Итачи забрал меня. Больше не будет никакой больницы, никаких процедур, никаких долбанных разговоров с психологом. Ничего.
Я заплакал, уткнувшись ему в плечо. Дома мы долго занимались любовью, и я пообещал себе, что забуду. Все. Оставлю себе только его, Итачи.

***
- И ты простил ему смерть родителей? - изумленно спросил Наруто.
Саске шумно выдохнул:
- Нет, я не простил. Я постарался забыть.
Наруто, не веря, посмотрел на него и, помолчав немного, спросил:
- И как, удалось?
- Нет.

История Девятая.

Моя жизнь, с одной стороны, изменилась до неузнаваемости, а с другой - вернулась в прежнее русло. Изменилась оттого, что теперь брат даже не пытался что-либо скрыть от меня. Стала прежней – потому что мы вновь были вместе во всех смыслах этого слова…
Меня приняли в колледж, правда, пришлось вернуться на год назад, но никто не сказал об этом ни слова. В моем личном деле написали, что я болел туберкулезом. А мне было все равно, знает кто-либо или нет, что со мной было. Я не стыдился. Брат ни разу не упрекнул меня за то, что я делал. Только однажды, когда мы все же поговорили, – что теперь бывало крайне редко – спросил, целовался я с кем-нибудь или нет. Я, конечно же, не делал этого. Кому придет в голову целовать шлюху?
Вместо съемной квартиры у брата теперь был пентхаус в центре Токио. Мы часто сидели вместе на крыше и смотрели на звезды. Мне казалось, что я счастлив…
А потом у Итачи звонил телефон и я понимал, что мир никуда не делся и все, что случилось, не было сном или сказкой. Простая мелодия разрушала мою маленькую идиллию и больно ударяла Каждый раз. Потому что я знал, кто ему звонит. И я ревновал. К друзьям, к напарникам, к работе, ко всему. Я мечтал закрыться ото всех, сбежать на необитаемый остров вместе с Итачи, чтобы ничто и никогда не напоминало мне о реальной жизни, в которой я был виновен в стольких смертях. В которой я каждый день заключал сделку со своей совестью, которая призывала меня сделать хоть что-нибудь, вытащить голову из песка и посмотреть вокруг. А я не мог. Не мог заставить смотреть и не мог не видеть.
А еще Итачи нюхал кокс. Не так, как его друзья, – тот же Кисаме – но нюхал. Я ревновал еще и к кокаину. Я бросил учебу - Итачи нанял мне репетиторов и договорился о дистанционном обучении. Я перестал выходить из дома – Итачи купил путевки на море. Это была почти мечта. Почти что необитаемый остров… почти. На самом деле вместе со своим телефоном Итачи привез туда свою работу. Я выкинул его телефон в море – Итачи задумчиво посмотрел на меня, но промолчал, а когда мы вернулись, купил себе новый.
И по мере того, как я ревновал, я начинал ненавидеть Итачи. За то, что я слишком сильно его любил.
Я пытался убедить себя в том, что это месть за родителей, но не преуспел. В тот момент, когда я подменял пакетик кокса на такой же, но героина, я понимал, что родители тут не причем.
Жаль только, я не понимал, что если умрет Итачи, то я умру вместе с ним.
Мой брат был первым человеком, которого я убил своими руками.
Официально он умер от передозировки наркотиков.
Неофициально – я убил его. И это знали все. Я ждал, когда меня убьют. Сидел на полу в нашей с Итачи квартире, баюкал на руках его мертвое тело и ждал.
Но меня не убили. Я искренне плакал на похоронах. Я специально остался, когда все, кто хотел попрощаться с моим братом, ушли. Ждал, что снайпер, наверняка притаившийся неподалеку, оборвет мою жизнь, но ничего не произошло. Ни тогда, ни через неделю, ни через месяц.
И я решил, что мне пора начать жить. Только вот оказалось, что жить без Итачи я не умею. Умею выживать. Я и сейчас выживаю.

***
Наруто молча смотрел в потолок. Говорить не хотелось. Саске, до этого спокойно лежавший рядом, приподнялся на локте, наклонился к его уху и прошептал:
- А знаешь, что самое страшное?
- Нет. Скажи мне.
- Я в сто раз хуже своего брата.
- Почему?
- Потому что он не мог представить свою жизнь без любимого человека, а я смог убить того, кого любил больше жизни. Знаешь, почему я никогда не целуюсь в губы?
- Потому что твой брат говорил, что в губы можно целовать только того, кому хочешь подарить душу? – прошептал в ответ Наруто.
- Нет, потому что мне нечего дарить.