По его словам, он умер в середине двадцатых годов, став еще одним мучеником дела освобождения и еще одной жертвой британских угнетателей. Из чего следовало, что погиб Уоллес не один.
- А что случилось потом? - спросила Келли.
- Ну, мисс Келли, потом за дело взялся сам Сатана.
- Вы что же, попали в ад?
- Ад - так, во всяком случае, учили меня добрые священники - это такое место, но за переделами жизни никакого места не было. Там была сухая пустота и запредельная боль, но не физическая. Там умершие, поглощающие субстанцию друг друга, осознают, что попусту растратили свои жизни.
- Друг друга? Вы что же, были там не один?
- Нас там были миллионы. Несчетное число душ, таких же простых парней как я.
- А увидеть живых с той стороны нельзя?
- По-настоящему нельзя. Ты вроде как смотришь в затуманненое окошко. Но при этом стремишься, все время стремишься разобраться в том, что же происходит в мире живых. С этим желанием нет никакого сладу. Я видел чудеса и видел кошмары, но не мог коснуться ни того ни другого.
- Но как же вы смогли вернуться?
- Кто-то или что-то открыло для нас путь. Некое существо, не знаю как его и назвать, но определенно неземное, прошло с этой стороны, оставив дыру сюда, на эту жаркую, влажную планету. И нас уже было не остановить.
- Это чужак, неземное существо, пропустившее, как вы говорите, вас в мир живых, он по-прежнему здесь? Продолжает возвращать души из запредельности?
- Нет, он пропустил первого из нас и исчез. Теперь мы возвращаемся сами.
- Как?
Шон Уоллес нехотя вздохнул. Он даже перестал гладить Фентона и молчал так долго, что Келли почти утратила надежду услышать ответ.
- Тем же самым способом, каким пытались сделать это древние поклонники дьявола, - промолвил он наконец, тяжело роняя слова. - Со всеми бесовскими церемониями и языческими варварскими ритуалами. Прежде мне и в голову не пришло бы творить этакие бесчинства, я ведь знал, что это грешно. Но другого пути нет.
- А что это за способ?
- Мы разрушаем живые души, заставляем живых стремиться к одержимости. Ведь одержимость это конец всем мукам. Даже со всей нашей мощью мы можем открыть лишь маленький проход из запредельности, едва достаточный для того, чтобы показать погибшим путь назад. Но здесь, с этой стороны, их должен кто-то ждать. Кто-то, готовый добровольно, с радостью их принять.
- И вы причиняете живым людям страдания, чтобы заставить их пожелать избавления и овладеть ими?
- Да, так оно и есть. Добавлю только, что я ничуть этим не горжусь.
- Так что же получается... Настоящий Рей Молви все еще там? Он жив и пребывает где-то в тебе?
- Вроде бы так. Но его душа заперта в темном, надежном месте, и, по моему разумению, его вряд ли можно считать по-настоящему живым.
- А та мощь, о которой ты упомянул, - продолжала допытываться Келли, - она какого рода?
- Точно не скажу. Это вроде как магия, но не колдовская, со всякими там зельями да заклятьями, а другая. Более мрачная, потому как пронизывает мысли. И прибегнуть к ней очень легко. Ничто подобное не должно даваться человеку так просто, ибо слишком уж сильно искушение.
- А белый свет? - спросил Реза. - Он приходит из того же источника? В нем и заключена сила, которой ты обладаешь?
- Ага, так оно и есть.
<...>
- Что это вообще такое? - спросила Келли, указывая на красную тучу.
- Отражение нас самих, наш страх.
- Страх перед чем?
- Перед пустотой Ночи. Она слишком напоминает нам запредельность, и мы пытаемся от нее укрыться.
- Ты хочешь сказать, что эту тучу сотворили вы? - с удивлением и недоверием уточнила Келли. - Но ведь она покрывает пространство в тысячи километров.
- Конечно мы, а кто же еще? Мы нуждаемся в укрытии и обретаем его: оно сотворено нашим желанием. Все мы, мисс Келли, даже такой сторонящийся прочих нелюдим, как я, всеми фибрами души молим об убежище. И оно - наша воплощенная воля - разрастается, покрывая новые и новые земли. В один прекрасный день туча накроет всю планету. Но и это станет лишь первым шагом на пути спасения.
- А каков будет следующий?
- Мы уйдем. Уйдем насовсем, чтобы не оставаться под пристальным и недобрым взглядом этой вселенной. Удалимся в мир, который сотворим сами. В мир, где не будет места ни нависающей над землей, как меч, пустоте, ни постоянно подстерегающей нас смерти. В мир, где ваша бабочка, мисс Келли, будет порхать вечно. А теперь попробуйте сказать мне, что это недостойная мечта, не та цель, к которой можно стремиться.
<...>
Встречать? - Шон заломил руки в деланном изумлении. - У вас, живых, довольно странное представление о запредельности. Похоже, вы думаете, будто там вроде как в клубе: лорды и леди проводят вечера вместе, потягивая винцо и играя в бридж. Все не так, мистер Хэлаган, далеко не так.
- Ну все-таки, - не унимался наемник. - Вы там пробыли не один век. Должен же был вам повстречаться хоть один известный человек.
- Ну... припоминаю, был такой. Джентльмен по имени Кастер.
- Американский армейский генерал? - уточнил Пат, обратившись к памяти. - Он потерпел поражение в сражении с индейцами сиу в девятнадцатом веке.
- Ага, тот самый. Только не говорите мне, будто вы участвовали вместе с ним в том самом бою.
- Нет, конечно, просто он упоминается в наших курсах истории. Ну и как он это оценивал? Свое поражение?
- Никак не оценивал, мистер Хэлаган, - холодно ответил Шон. - Он, как и все мы, плакал без слез. Вы, мистер Хэлаган, видать, полагаете, будто мертвец мыслит так же как и живой. А это, уж не обессудьте, попросту глупо. Вот скажите, слышали вы про Гитлера? Наверняка ведь слышали, раз уж знаете про такого бедолагу как Джордж Армстронг Кастер.
- Да, мы помним Гитлера. Но, по-моему, он жил позже вашего времени.
- Так оно и есть. Но как вы полагаете, изменился он после смерти? Думаете, он утратил убежденность и уверенность в своей правоте? Считаете, будто смерь заставляет иначе взглянуть на жизнь и понять, каким ты был ослом? Нет, мистер Хэлаган, ничего подобного. Ты слишком поглощен стенаниями, слишком поглощен проклятиями, ты слишком домогаешься памяти ближних, ибо только она позволяет тебе ощущать вкус и цвет, сколь бы ни был горек их осадок. Смерть не дарует мудрости, мистер Хэлаган, и смирения перед Господом тоже. А жаль.
- Гитлер, - зачарованно произнесла Келли, - Сталин, Чингиз-хан, Джек Потрошитель, Адский Ник. Убийцы, палачи, завоеватели. Они все там? Ждут в потустороннем мире?
Шон уставился в сводчатый потолок, частично неразличимый в узоре отбрасываемых странной обстановкой теней, и на краткий миг его лицо приобрело черты, отражающие истинный возраст.
- Ага, они все там, мисс Келли. Все кровопийцы, все чудовища, которых когда-либо порождала добрая земля. Все они мучительно жаждут возвращения, дожидаются подходящего момента. Мы, одержимые, возможно, хотим укрыться от чистого неба и смерти, но мы не собираемся устраивать здесь, на этой планете, рай. Понимаете ли, там, где есть люди, рая быть не может.