Красноречивость темных улиц, разбитых окон, шуршащих по мостовой газет - города вечно молодого, и тем не менее вечно мертвого. Раньше люди жили и им казалось, что впереди еще вечность. А теперь мы живем так, будто каждый наш день - последний. И сами бьем стекла своих душ, чтобы холодный ветер быстрее пронесся и стер память о тех, кто жил когда-то. Нежность губ, ласка тел, вздохи приглушенных выстрелов - все жило и кричало, и думало... "Еще хоть немного.... Сладкого яда... Еще хотя бы один вечер с зажженными фонарями и светом в окнах..."
Теперь - поздно, теперь - ветер плачет. Мы больше не верим в вечность.

Любовь? Забавно, господа и дамы, и очень грустно это. Не любили меня - восхищение, страсть, интрижка - другое. Я уходила раньше, чем они успевали полюбить. Не надо - не вырвать из меня "люблю" без чувства, и жалость не поможет моя к кому-то. Свобода моя не продается.
Нет во мне любви. Ни капли, ни к кому. Запреты как замки на сердцах чужих.
И я даже рада, ибо не испытаю унижения безответного.
И первая никогда не скажу тихонько "лю..."

Немое кино глаз в зеркале - взгляд, разбитый на сотни мыслей. Иногда они лежат на самой поверхности. Или иначе.
Удивительно, как легко можно что-то скрыть за опущенными ресницами... Чувства? Нет, их нет... Ни ненависти, ни зависти, ни сожаления. Почему? И не знаю уже. А другие умудряются видеть в моих глазах, в моем голосе сотни оттенков чувств... Странно.
Бессмысленно.
Глупая запись.
Наверное, мне ничего другого не осталось, как говорить самой с собой и вслушиваться в тоскливое клацанье клавиш. Я не одна, но это не значит... совсем не значит что я не одинока...
Сколько можно писать об одном и том же?

Когда же ты придешь за мной, равнодушие...
Или подаришь глоток жизни...
Последнее желание на эшафоте.

Он подставляет лицо небесной росе...
И оно становится серебряным в свете уличных фонарей.

Он открывает мне потайные "двери...
И запутавшись при этом очаровательно прикусывает сочные губы.

Он не откидывает волосы с лица...
И чернильные прядки узорами ложатся на четко очерченные скулы.

Он удивляет меня... не смотря на то, что удивить меня сложно.
Чистотой и наивностью своих... помыслов.

Он робко... романтичен, а не расчетливо обольстителен.
И это порождает трепет... позабытого первого поцелуя.

Он... нежность в моих глазах... и тепло на сердце.

вытереть
начисто
мокрыми
пальцами
с кафеля совести
слабости глупости

Я подсела и сказала: "Мне грустно. Давайте поговорим."

Это мир затаенной, тихо вздыхающей скорби, мир тупой, ноющей боли, мир тюремного, гробового безмолвия, лишь изредка оживляемый глухим, бессильным ропотом..