Обнаружив текст сей в своем архиве, вспомнил, что попал он
ко мне еще в далеком 1989 году. Тогда, еще неопытный
вьюнош, разве мог я осознать истинное содержание оного,
скрытое за внешней простотой и непредвзятостью.

Лау Кхим Чхек.
Происшествие,  происшедшее с мудрецом, пришедшим из Лаоса,
что сидел на дороге и делал нечто.


 Пришла весна, в зените солнце было,
Летели с юга птицы к нам по небу,
Сидел я посреди большой дороги
И тихо срал природою любуясь

Был поглощен я этим всей душою
И так бы срал и дальше и дальше наслаждался
И не было б тогда о чем мне молвить,
Сие занятье знают повсеместно
Изрядно все в нем преуспеть успели,
Как вдруг блаженный мой покой нарушил 
Какой-то топот монотонный
Подняв глаза, узрел тогда я нечто
То была группа негров обнаженных
Ведомая каким-то человеком,
Что больше походил на эскимоса

Ко мне приблизились они, и путь свой прекратили
Меня бесцеремонно окружили 
И так стояли без движенья
Минуты две, а может быть и три
Смотрели все мою большую жопу
Сверкая белыми зубами элегантно.

Тут главный среди них молчание нарушил:
-Зачем ты срешь посредь дороги?
Промолвил он с усмешкой дерзкой.
-Не видишь что ли: мы идем желая делать нечто...
Порядок не блюдешь ты, стыда совсем не зная
И посему: не мог бы ты сойти на край дороги
И там уж срать продолжить дале
Тем самым пропустив нас
Чтоб дальше мы пошли посредь дороги
Тебе не доставляя неприятность.

-Уж целый час я сру, и срать я буду дальше!
И ты мне в этом деле не советчик,-
ответил я, призвав к ответу хама.
-А если ты идти так хочешь дальше,
То обойди меня иль справа или слева,
Тебе свободу в этом я дарую!

Тут заорал презренный эскимосец:
-Уйди с дороги, низкий сын порока,
И если добрых слов не понимаешь,
Тебя мы уберем от сюда силой!

-Ну чтож,  дерзните!-молвил я, нахмурив брови,
-Кому мирская жизнь постыла 
Пускай ко мне подходит смело!

Трусливых негров изменились лики
Гласа погасли их, в них нет былой уж страсти
Из всех лишь трое смельчаков не испугалось:
То были люди ростом до трех метров
С размахом плеч как у больших бизонов.
Гиганты подошли ко мне поближе
Схватили с трех сторон и потянули...
Но  так к земле прирос тогда я 
Что даже носорогов стая 
Меня не шевельнула б с места

Как не старались великаны
И как не истекали потом
Как не кричали в исступленье
Сидел я так же без движенья
Надменно только улыбаясь
Без чувств они упали скоро
И лишь собрав все силы разом
Они подлезли к эскимосцу
И низким стоном сообщили:
Что он изрядный скот поганый
Кретин, что их послал на дело
Что сделать было не возможно...
То их последним словом было.

Тут негры все засуетились
К нему почтенье потеряли 
И хором враз они сказали:
-Пускай сей господин почтенный
Сидит себе посредь дороги
Раз не нашел другого места,
Пускай же срет он на здоровье,
И мы мешать ему не смеем,
И пусть простит он эскимосца,
Что так стыдил его бесстыдно!

-Вот это разговор, ступайте с миром!
Я зла на  вас держать не буду,
Вы только срать мне не мешайте
Среди большой дороги долгой,
сказал я, нежно улыбаясь.

Уж негры уходить собрались
Мне низко в ноги поклонились,
Как вдруг с соседних гор спустились
Отряды страшные китайцев
Числом не меньше миллиона.
Толпа подобно страшной лаве
Текла всей массой по дороге
То были люди не большие
На них одежды я не видел
Чела венчали их лишь только
Большие шляпы из Лаоса.

Гремя и содрогая землю, толпа приблизилась
И негры расступились
Тут заорал презренный эскимосец:
-Ура! О небо! Блесть мы будем правду,
Как счастлив я, теперь сойдет он с места!

-Ты кто такой, и почему так счастлив?
спросил Главнейший из Главнейших у китайцев.
-Я славный предводитель негров,
Ответил эскимос довольный.
-Сей человек,-продолжил он,- сидит посредь дороги,
На уговоры он не поддается
Ведет себя немыслимо он дерзко
Совсем он уваженья не достоин!

-Да не простой сей случай сложный!
Сказал Главнейший из Главнейших у китайцев,
Потом ко мне с улыбкой обратился:
-Послушай, добрый человек, сидящий на дороге,
Зачем твое упрямство столь весомо?
Зачем советам ты внимать не хочешь?
Не проще ль прекратить пустые разговоры 
И сойти на край дороги
К себе внимания не привлекая.

Китайцы дружно завопили
Тем самым выражая одобренье
Начальник был у них в большом почете
Его все восславляли громко.

-Ты посмотри, как радостна природа,
Как светит солнце, и щебечут птицы!
И ты в благоуханье этом райском 
Занятья не нашел себе другого?
Ведь посуди же сам своим рассудком:
А если б все мы срать посредь дороги сели
Так чтоб тогда бы было?
Какой хаОс тогда возникнуть мог бы?

-Молчи лаосец неразумный
Изрек я в бешенном экстазе,
Как смеешь поучать меня, заблудший?
Твои слова мне слышать невозможно,
На столько в них не вижу смысла я 
Насколько сусликам летать возможно.
Ты говорил, что был бы хаос
Когда б вся чернь срать на дорогу вышла
Но чернь на сей поступок не способна,
На то лишь я один способен
Толпа и я- две вещи несовместны!

-Молчи, Мерзавец!- заорал Главнейший из Главнейших у китайцев
-Убрать его с дороги, унести!
Чтоб не было и духу негодяя,
Кричал он громко, в исступленье

Не потому орал он громко
Что я толпу унизил откровенно
А вместе с ней его, что ей главою служит
А просто дикий страх в его душе проснулся
Как я назвал его лаосцем неразумным

Был урожденный он лаосец
Сомнений в этом не могло быть
Как нет сомненья в том что солнце светит миру
На то мне точно указали
Его глаза и форма лика
Акцент лаоский чуть заметный
Услышал я в его китайской речи
Сие иные распознать не в силах были
Тогда, как я шесть весен раньше жил в Лаосе
И изучил язык лаоский в совершенстве

Он был лаосец, так как ты
Гишпанец , турок иль китаец
Иль человек другого рода.

Спросить ты можешь: -что ж плохого
В том что он сын земли Лаоской дальней?
Могу ответить беспристрастно:
-Сей неразумнейший лаосец
 Себя назвал китайцем повсеместно,
Постигнув речь, письмо, обычаи Китая.

Итак ,кричал лаосец в бешенном экстазе:
-Идите и хватайте человека!
Толпа подобно черной туче 
Ко мне бесстрашно приближалась
В руках держали все огромные дубины
Что были собраны под дубом стометровым.
И вот приблизились ко мне китайцы 
На расстоянье шесть недолгих метров
И тут вскочил я, злобою пылая
И заорал подобно грому с неба:
-Подумай, негодяй презренный,
Сейчас  глаза толпе открою
Всем возглашу, что ты лаосец низкий
Китайцы разорвут тебя на части!

-Молчи ничтожный,- воскричал потерянный лаосец
Лицом врываясь в каменную землю
Сам не заметил я как правду объявил всем.
Китайцы замерли остолбенело
Придя ж в себя, тотчас же завопили:
-Скажи нам ,предводитель славный,
Что вел нас по степям безводным
По горным тропам непроходным 
Сие есть правда или ложь, сплетенная так хитро?

-Не верьте, не внимайте его речам поганым!
Вещал испуганный лаосец,
-Я правду вам о нем открою:
Шпион он мерзкий, гад позорный
Врагами послан из Лаоса
Чтоб сеять смуту и броженье
В светлейших наших душах чистых.
Он сам лаосец чистокровный
Я вас спасу! Вы мне внимайте!
Не то ужасной смертью все мы
Поляжем здесь по всей дороге!

-Ты говоришь, что он лаосец?
сказали страшные китайцы,
-Так докажи нам это, чтобы бес сомненья
Его мы кинули в поток бурлящий
Что с гор высоких ниспадает так красиво.

-Да, он лаосец, нет сомненья,
Продолжил истинный лаосец, улыбаясь.
-Вы посмотрите: меч его лаосской школы!

И правда, меч мой был лаосский
Подарен мне был мудрецом Ли Бонгом

-Вот это да!- вскричали все китайцы
Меня схватить, желая поскорее.

-Постойте, добрые китайцы!
Давайте с миром разойдемся
Оставив лишь воспоминанья 
О наших ссорах несерьезных
Я говорил желая их предостеречь поступка,
Что души очернит их так весомо.

Словам моим они внимать не стали
Но всет, под тяжкой властью страха
Свои намеренья свершить не смели.

Тут вышел из толпы презренный эскимосец
И заорал подобно стаду диких мулов:
-Кого боитесь вы, великие китайцы?
Я, славный предводитель негров,
Вам заявляю просто, без обмана,
Сей человек гордынею вознесся,
На самом деле он того не  стоит,
Его боятся не с руки вам будет,
Иль вы забыли, как он срал посредь дороги,
Из этого ж начало спора вышло.
Так призовем его к смиренью
И благочестию рассудка!
Ура! сейчас его мы схватим!

Китайцы наущены речью
Бросая боевые кличи
Ко мне со всех сторон бежали
Желая взять меня в объятья.

Тут запылал я в страшном гневе
И по искусству славного *****
Что я в Лаосе изучал шесть весен
По школе  пламенных орлов
Поднялся в небо над рассерженной толпою,
Китайцы врезались друг в друга головами.
И начались смятение и давка.
Средь оных многие пытались прыгать
Меня достать, желая палкой иль веревкой
Но был неуязвим я и над ними
Смеялся с высоты своей немалой.
И наконец, оскалив зубы,
Издал я звук, что был смешеньем звуков
Удава буйвола и тигра.
По громкости сей звук сравнить, возможно
С великим взрывом древнего вулкана
Он прокатился страшным эхом
Над всей тропой по горам и долинам.

Толпа сошла  с ума, все в панике бежали,
Сминая лес и разные строенья,
Кричали все и жалобно стенали
Моля лишь непомерно о пощаде,
Стремились все за горизонтом скрыться дальним.

Лишь я один во след кричал им громко:
-Что ж , будет вам уроком это!
Чтоб знали, как мешать почтенным людям,
Сидеть и срать посредь дороги!

............

В завершении хочется сказать несколько пояснительных слов:
очевидно, что автор, тот от чьего лица ведется повествованье, дзенский монах, или как их называли в Китае- чаньский монах, ибо из текста очевидно, что автор китаец,(на это он не раз намекает противопоставляя себя лжекитайцу-лаосцу)
Также понятно - описываемый случай это не реальное событие, а метафора указывающая на внутренние события:
-Дорога-символ пути, символ жизни
-то что главный герой срет по среди дороги и делает это долго, явно говорит не о банальном акте дефекации в неподходящем для этого месте, а символически изображает избавление от разума
-Эскимосец, негры-несообразные и эксцентрические персонажи, тем не менее ведущие себя агрессивно по отношению к чаньскому монаху,и даже не к нему конкретно, а именно к акту очищения от разума,это все образы демонов-желаний и мысленной деятельности, препятствующих просветлению.
Как видно из текста, чаньский монах побеждает их, при этом не производя ни каких действий, то есть он просветленный и демоны не страшны ему.
Однако этим история не кончается.
Ибо все что происходило, происходило, когда чаньский монах жил в уединении, постигая пустоту.
Но он понимает, что победа отшельника не окончательная победа, и потому он возвращается в общество, в социум, чтобы в течении обычной жизни еще раз победить.
В тексте, символизируя этот момент, появляется миллион китайцев.
Отметим, что побежденные демоны сразу же оживают, так как это уже демоны социума.
Интересен персонаж лжекитайца-лаосца
очевидно, что это не человек, а воплощение социальных установок, матриц и договоренностей, ведущих членов социума прочь от просветления, ведущих членов социума дорогой суетности и сиюминутности. То что он ЛЖЕкитаец- указывает на условность и предвзятость ценностей социума.
Отдельно хочется остановится на упоминающейся в тексте стране Лаос. С одной стороны от туда прибыл главный герой - чаньский монах, с другой стороны Лжекитаец является лаосцем. То есть нельзя сказать однозначно положителен или нет этот образ.
В этом противоречии как раз заключен дух Чань буддизма.
Это заключенный в текст поэмы -коан, исподволь ставящий разум читающего в тупик. Это ключ к просветлению, ключ!
И очевидно, что решение коана, это индивидуальное переживание, которое каждый волен испытать приложив к этому истинное устремление.
Как видно из текста, социум агрессивно воспринимает чаньского мудреца, и пытается препятствовать ему в достижении просветления. Хочу отметить, что речь не идет о непосредственно физической агрессии, это всего лишь образ. Речь идет об агрессии на ментальном уровне, социум диктует шаблоны и требует соответствия. То есть чаньский монах находится в очень непростых условиях для своей практики (которую он не прекращает-сидит и срет по средь дороги не смотря на миллион китайцев), но он сам выбрал таковые условия, ибо ему требуется истинное просветление, а не мимолетный блеск истины. И непреклонная практика дает результат, а тяжелые условия являются катализатором - чаньский монах испытывает сатори, а демоны в страхе бегут.