Эдуард Асадов никогда не стеснялся черной повязки на глазах. Считал, что душевная слепота куда страшнее физической...

Он родился в разгар НЭПа, последний школьный звонок услышал почти одновременно с сообщением о начале войны, спустя три года ослеп на фронте от осколков разорвавшегося рядом артиллерийского снаряда и оставшиеся 60 лет жизни прожил в полной темноте. При этом стал для миллионов советских парней и девчат духовным светочем, доказав своим творчеством – человек видит не глазами, а сердцем…

Стихи о рыжей дворняге

Это пронзительное стихотворение студент Асадов написал, учась после войны в Литературном институте. Вообще тема четвероногих – одна из любимейших (хотя и не самая обширная) в творчестве поэта. Так пронзительно о друзьях наших меньших в русской поэзии могли писать очень немногие поэты. Особенно Эдуард Аркадьевич любил собак, держал их в доме, почитал своими товарищами и собеседниками. А главное – отождествлял их с людьми, причем «чистейшей породы».

Хозяин погладил рукою

Лохматую рыжую спину:

- Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,

Но все же тебя я покину.

Швырнул под скамейку ошейник

И скрылся под гулким навесом,

Где пестрый людской муравейник

Вливался в вагоны экспресса.

Собака не взвыла ни разу.

И лишь за знакомой спиною

Следили два карие глаза

С почти человечьей тоскою.

Старик у вокзального входа

Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?

Эх, будь ты хорошей породы...

А то ведь простая дворняга!

…

Не ведал хозяин, что где-то

По шпалам, из сил выбиваясь,

За красным мелькающим светом

Собака бежит задыхаясь!

Споткнувшись, кидается снова,

В кровь лапы о камни разбиты,

Что выпрыгнуть сердце готово

Наружу из пасти раскрытой!

Не ведал хозяин, что силы

Вдруг разом оставили тело,

И, стукнувшись лбом о перила,

Собака под мост полетела...

Труп волны снесли под коряги...

Старик! Ты не знаешь природы:

Ведь может быть тело дворняги,

А сердце - чистейшей породы!

Падает снег

Ранение, приведшее лейтенанта Асадова к полной слепоте, обострило его внутреннюю жизнь, научив молодого человека «разгадывать сердцем» малейшие движения души – своей и окружающих. То, что не замечал зрячий человек, поэт видел четко и ясно. И сопереживал, что называется «на разрыв».

Падает снег, падает снег -

Тысячи белых ежат...

А по дороге идет человек,

И губы его дрожат.

Мороз под шагами хрустит, как соль,

Лицо человека - обида и боль,

В зрачках два черных тревожных флажка

Выбросила тоска.

Измена? Мечты ли разбитой звон?

Друг ли с подлой душой?

Знает об этом только он

Да кто-то еще другой.

…

И разве тут может в расчет идти

Какой-то там этикет,

Удобно иль нет к нему подойти,

Знаком ты с ним или нет?

Падает снег, падает снег,

По стеклам шуршит узорным.

А сквозь метель идет человек,

И снег ему кажется черным...

И если встретишь его в пути,

Пусть вздрогнет в душе звонок,

Рванись к нему сквозь людской поток.

Останови! Подойди!

Трусиха

Стихи Асадова редко хвалили «именитые» литераторы. В некоторых газетах той эпохи его критиковали за «слезливость», «примитивный» романтизм, «преувеличенный трагизм» тем и даже их «надуманность». Пока рафинированная молодежь декламировала Рождественского, Евтушенко, Ахмадуллину, Бродского, парни и девушки «попроще» сметали с прилавков книжных магазинов выходившие стотысячными тиражами сборники стихов Асадова. И наизусть читали их на свиданиях своим возлюбленным, глотая слезы, не стыдясь этого. Сколько сердец соединили на всю жизнь стихи поэта? Думается, немало. А кого сегодня соединяет поэзия?..

Шар луны под звездным абажуром

Озарял уснувший городок.

Шли, смеясь, по набережной хмурой

Парень со спортивною фигурой

И девчонка - хрупкий стебелек.

Видно, распалясь от разговора,

Парень, между прочим, рассказал,

Как однажды в бурю ради спора

Он морской залив переплывал,

Как боролся с дьявольским теченьем,

Как швыряла молнии гроза.

И она смотрела с восхищеньем

В смелые, горячие глаза...

…

А когда, пройдя полоску света,

В тень акаций дремлющих вошли,

Два плечистых темных силуэта

Выросли вдруг как из-под земли.

Первый хрипло буркнул:- Стоп, цыпленки!

Путь закрыт, и никаких гвоздей!

Кольца, серьги, часики, деньжонки -

Все, что есть,- на бочку, и живей!

А второй, пуская дым в усы,

Наблюдал, как, от волненья бурый,

Парень со спортивною фигурой

Стал спеша отстегивать часы.

И, довольный, видимо, успехом,

Рыжеусый хмыкнул:- Эй, коза!

Что надулась?! - И берет со смехом

Натянул девчонке на глаза.

Дальше было все как взрыв гранаты:

Девушка беретик сорвала

И словами:- Мразь! Фашист проклятый!-

Как огнем детину обожгла.

…

И глаза в глаза взглянула твердо.

Тот смешался:- Ладно... тише, гром...-

А второй промямлил:- Ну их к черту! -

И фигуры скрылись за углом.

Лунный диск, на млечную дорогу

Выбравшись, шагал наискосок

И смотрел задумчиво и строго

Сверху вниз на спящий городок,

Где без слов по набережной хмурой

Шли, чуть слышно гравием шурша,

Парень со спортивною фигурой

И девчонка - слабая натура,

"Трус" и "воробьиная душа".

Баллада о друге

«Темы для стихов беру из жизни. Много езжу по стране. Бываю на заводах, фабриках, в институтах. Без людей жить не могу. И высшей задачей своей почитаю служение людям, то есть тем, для кого живу, дышу и работаю», - писал о себе Эдуард Аркадьевич. Не оправдывался в ответ на придирки коллег по цеху, а спокойно и доброжелательно объяснял. Вообще уважение к людям, пожалуй, было его самым главным качеством.

Когда я слышу о дружбе твердой,

О сердце мужественном и скромном,

Я представляю не профиль гордый,

Не парус бедствия в вихре шторма,-

Я просто вижу одно окошко

В узорах пыли или мороза

И рыжеватого щуплого Лешку -

Парнишку-наладчика с "Красной Розы"...

…

Каждое утро перед работой

Он к другу бежал на его этаж,

Входил и шутя козырял пилоту:

- Лифт подан. Пожалте дышать на пляж!..

…

Вынесет друга, усадит в сквере,

Шутливо укутает потеплей,

Из клетки вытащит голубей:

- Ну все! Если что, присылай "курьера"!

…

Пот градом... Перила скользят, как ужи...

На третьем чуть-чуть постоять, отдыхая.

- Алешка, брось ты!

- Сиди, не тужи!.. -

И снова ступени, как рубежи:

Одна - вторая, одна - вторая...

И так не день и не месяц только,

Так годы и годы: не три, не пять,

Трудно даже и сосчитать -

При мне только десять. А после сколько?!

Дружба, как видно, границ не знает,

Все так же упрямо стучат каблуки.

Ступеньки, ступеньки, шаги, шаги...

Одна - вторая, одна - вторая...

Ах, если вдруг сказочная рука

Сложила бы все их разом,

То лестница эта наверняка

Вершиной ушла бы за облака,

Почти не видная глазом.

И там, в космической вышине

(Представьте хоть на немножко),

С трассами спутников наравне

Стоял бы с товарищем на спине

Хороший парень Алешка!

Пускай не дарили ему цветов

И пусть не писали о нем в газете,

Да он и не ждет благодарных слов,

Он просто на помощь прийти готов,

Если плохо тебе на свете…

Миниатюры

Наверное, нет тем, которым Эдуард Асадов не посвятил бы миниатюру – емкую, порой, едкую, но всегда – удивительно точную. В творческом багаже поэта их несколько сотен. Многие из них в 80-90-е годы люди цитировали, порой, даже не подозревая, кто их автор. Спроси тогда – ответили бы «народные». Большинство четверостиший (редко – восьмистиший) написаны будто на нашу сегодняшнюю жизнь.

Президент и министры! Вы жизнь поставили

На колени. Ведь цены буквально бесятся!

Вы хотя б на веревки цены оставили,

Чтобы людям доступно было повеситься!

Он зубы клиентам охотно вставлял.

Однако при этом их так «выставлял».

Что те, отощав животами,

С полгода стучали зубами.

 

 

Хватит болтать про народ, господа,

И, пузо надув, вещать о народности!

Ведь после Петра, за годами года,

Правили нашим народом всегда

Разные инородности...

 

И как послание нам, нынешним:

 

Будь добрым, не злись, обладай терпеньем.

Запомни: от светлых улыбок твоих

Зависит не только твое настроенье,

Но тысячу раз настроенье других.

 

Все стихи. Эдуард Асадов

Асадов, Эдуард Аркадьевич — Википедия

 

Умер поэт 21 апреля 2004 года на 82-м году жизни. Похоронили Эдуарда Аркадьевича на Кунцевском кладбище рядом с матерью и любимой женой, которую он пережил всего на семь лет.

Свое сердце поэт завещал похоронить на Сапун-горе у Севостополя, где разрыв снаряда 4 мая 1944 года навсегда лишил его зрения и круто изменил его жизнь…