Есть такие слова, которые сами по себе содержат семантическую энергию. Таково слово «закон». Оно и частотно, и важно для жизни человечества, и звучит красиво: пять разных звуков в одном слове. Почему я на него обратил внимание? Голубиная книга навела. Словосочетание «из-за окна» по буквенному составу тождественно слову «закон». Об этом этическом и юридическом понятии много и плодотворно рассуждает апостол Павел. Вот полный контекст его знаменитого афоризма «прведнику закон не лежит» 1 Тимофею:
8 Вемы же, яко добр закон (есть), аще кто его законне творит,
9 ведый сие, яко праведнику закон не лежит, но беззаконным и непокоривым, нечестивым (же) и грешником, неправедным и скверным, отца и матере досадителем, мужеубийцам,
10 блудником, мужеложником, разбойником, (клеветником, скотоложником,) лживым, клятвопреступником, и аще что ино здравому учению противится,
11 по благовестию славы блаженнаго Бога, еже мне уверено бысть.
Из слова «закон» железно изводится сонет… Я написал «железно», потому что семь раз срифмовать «-мент» и «-духе» можно только в одном контексте. Благодаря точности рифм происходит описанная мною на материале стихотворного перевода самосборка поэтического текста. Этого не хотят признавать оппоненты, но они со мною и не спорят – моё открытие просто игнорируют. А между тем под это слово была подведена жизнь почитаемого в нашей стране поэта – Александра Сергеевича Пушкина… Игнорировать такую информацию трудно. Придётся принять к сведению, пусть хоть и молча.
В Ветхом и Новом заветах красной нитью проходит пророчество о затмении солнца. Если понимать его как астрономическое явление, но данное пророчество является обычным математическим предсказанием. При таком прочтении ничего мистического в нём нет. Страшно представить, что Солнце перестанет светить вообще! А ведь библейские пророчества можно истолковать и так.
Солнце превратится во тьму и луна – в кровь, прежде нежели наступит день Господень, великий и страшный" (Книга пророка Иоиля, 2:31)
Звезды небесные и светила не дают от себя света; солнце меркнет при восходе своем, и луна не сияет светом своим Исаия: 13,10)
И будет в тот день: не станет света, светила удалятся (Захария: 14,6)
Но в те дни, после скорби той, солнце померкнет, и луна не даст света своего (Марк: 13:24: Матфей:24,29 Лука: 21,25)
И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. Откровение: 6,12).
Но если понять «солнце» аллегорически… Владимир Федорович Одоевский в 5-м номере «Литературных прибавлений» — приложении к газете «Русский инвалид» от 30 января 1837 г. Впервые употребил выражение «солнце поэзии» по отношению к Пушкину: «Солнце нашей поэзии закатилось! Пушкин скончался, скончался во цвете лет, в средине своего великого поприща!.. Более говорить о сем не имеем силы, да и не нужно: всякое русское сердце знает всю цену этой невозвратимой потери, и всякое русское сердце-будет растерзано. Пушкин! наш поэт! наша радость, наша народная слава!.. Неужели в самом деле нет уже у нас Пушкина! к этой мысли нельзя привыкнуть! 29-го января 2 ч. 45 м. пополудни».
Я полагаю, этот пышный эпитет был присвоен Пушкине не зря. Всю жизнь великого русского поэта подвели под сонет «Закон», как под монастырь… Так что же лучше: чтобы потухло астрономическое солнце или… «солнце русской поэзии»? Ибо не может такого случиться, чтобы пророчество Библии не сбылось. Вот для чего понадобился Пушкин… А теперь – сонет «Закон».
Закон как наказанья инструмент,
Конечно, нужен, но не тем, кто в Духе.
Для каждого есть истины момент.
Заразой тест: объявишь молодухе?
Я – объявил. Купил медикамент
Себе и ей. Пред Бога не в стыдухе.
Но тот, кто занимает постамент…
Качнулась твердь. Хватанье за воздухи.
Бронзовый идол, гордый монумент,
От жизненной страдавший нескладухи
Твой прототип провёл эксперимент
С моралью… Осаждают его духи
Хому как! Держит статую цемент.
От половой страдал пёс голодухи…
Я и раньше утверждал, что повесть Н.В.Гоголя «Вий» не просто страшная сказка, она – о Пушкине.
Из фрагмента «Проникшем в комнату из-за окна» (Арсений Тарковский. «Могила поэта») изводится ещё два сонета.
Пушкин, заражавший крепостных
Мальчиков и девочек, виновен.
Не было мотивов в нём честных,
Даже возразят если: он овен –
Разжиревший, я скажу. Смачных
Подбирал содомский хряк свиновен.
Видели его в домах дрянных.
Ну и что, коль дворянин сановен?
Скажут мне: был болен и Бодлер.
Но своей возлюбленной не тронул
Ночью с ней гулявший кавалер,
За сердце лишь грустной песней тронул.
Никого-то он не заразил,
Чем бомонд парижский поразил.
Петушок ваш Пушкин, петушок.
Да дрянной он глиняный горшок!
Но его – с какой целью, понятно? –
Превратили в эдакий вершок.
«Солнцем» аж назвали. Да, занятно.
Не беда, что рифмовал невнятно.
«Солнце» вдруг померкло. Ропот. Шок.
Очи есть, которые манят, но
Дева-роза чумна, чуй слушок!
Ладно б дева, но злой старушок
От старушек, блеющих ягнятно
Что искал? Всё! В каменный мешок!
Минотавр воздухообонятно
Ходит там воздухо-же обнятно.
Наконец, в следующем фрагменте «И в сумерках, нависших как в предгрозье» содержится такой вот чит:
Суров русский язык, весьма суров.
Представьте космос в виде лабиринта,
А в нём два самоудовлетворинта
Ищут друг друга. Общих у них кров!
Вечной зари там свет всегда багров.
Кошмарен марафон, но ужас спринта
Во мраке… Хоть одна да из перин та
Постелена была б! Паденье в ров.
Эха шагов, от сводов отражаясь,
Блуждают, удаляясь, приближаясь…
А вопль, что ты исторг сто лет тому
Назад, тебя опять настигнуть может
Как рёв того, кто умереть поможет,
Если ты только встретишься ему.