щание про
яшка каzанова

а я отпускаю тебя, как воздух
при выдохе. как ребятенок - детство.
мне стало странно ютиться возле
тебя. вероятнее, слово "тесно"
здесь будет уместнее, если только
учесть бумеранговость каждой фразы.
уже не шепчется мне "постой-ка!
подол испачкался мелом... - разве?"
и затяжной поцелуй навылет
выходит горлом, стихуем, жаром.
уже без вальса, уже на Вы, и
кому-то пятому снится жанна.


и юный июнь
яшка каzанова

любили без году неделя,
наделали стихов поспешно,
спеша друг другу надоели.
и целовались по привычке
приветливо, как два супруга,
с упрямством дьявольским. но вы чем
от них отличны? та же тяжесть
таится в вашем брачном ложе,
лишь отличаясь сном, но так же
приземиста. и даже возглас -
не на двоих, как было раньше...

июнь. свежо. почти промозгло.
серьезный юный барабанщик
идет по набережной. звонко
чеканя песенку про щастье.
идет, мне кажется, за водкой
отцу. а может быть, прощаться
с любимой девочкой. ей - в лагерь,
там пионеры пахнут мылом
и голозадым девством. флаги
в небесных сферах про кумира
напоминают ежечасно,
ежеминутно, еже-еже,
ей-ей! ей хочется прощаться.
ему - влепиться пальцем между
ее ладошек. и жестоко
прижаться к щечке алой-алой.
и, как собака, сделать стойку.
вот три вокзала. три вокзала...
и девочка в короткой юбке.
плиссе? не вижу... просто в складку?
ее зовут, конечно, юлька.
ему в соитье этом лаком
дифтонг. он жмет его начало
так нежно, что готов взорваться.
и снится девочка ночами,
и сны, похожие на вальсы,
еще не выдают, что скоро
случится "без году неделя".

из многочисленных искомо
одно. и, обретая тело,
оно сопит, прижав височек,
к моей груди по женски жадной.
и снится сон. хмельной и сочный.
и на двоих.

загадошная жэнскость
яшка каzанова

ты знаешь, все это покажется странным,
но блядью я стала недавно. как будто
из пестрой толпы неродных иностранок
схватила одну, угадав. и кому-то
еще улыбнулась, так по-матерински,
что кто-то обиделся, кинул вещами
в меня. на каникулах пражских ли римских
мы точно уедем от всех. обещаю.

и мать пробудилась, пожалуй, не даром
во мне. я тебя даже грудью кормила б
с прохладной водой родниковой, нектаром
и теплым молочным беспомощным миром
младенческим. нежные пальчики гладя,
тебя прижимаю. и воздух напротив
в окне улыбается.

боязнь
яшка каzанова

мы храним наши запахи,
как большой бесконечный гербарий.
даже самые самые
вкупе с временем пахнут грибами
или прелыми листьями,
или мертвой несвежей газетой -
смялись, смылись, смелись... его
силуэт оставался на зеркале
сутки после прощания.
а теперь только трещины помнят
молодого прыщавого,
с грязной кружкой дешевого пойла
уходящего в пятницу.
и ее на диване под пледом.