Трудно жить на Беларуси:
улетают даже гуси,
люди тоже улетают,
там и летом снег не тает.

Там законы как колеса:
повернут - и ты в тюрьме
и потом народ хороший
передачи носит мне.

Телевизор как корыто:
много брюквы и зерна,
от свиньи ж не много надо:
много мяса и гов...

И вновь свобода не в фаворе,
Как в незапамятные дни,
Когда холуй в усердном хоре
вопит: "Распни её, распни!"

Распни! - в чиновных кабинетах,
Среди угрюмо-серых стен.
Распни! - на пушечных лафетах
И на крестах телеантенн.

И вот ведут её, голубку,
В Окрестино, под шум дождя -
И раб подпаливает трубку
Из гроба вставшего вождя...

Для кого-то жизнь – погоня,
Для кого-то жизнь – бега.
Кто-то молится иконе,
Кто-то – образу врага.

Нет ума – считай калека,
Будь ты лыс или брюнет -
Без свободы человека
Человека просто нет.

Для кого-то жизнь – насмешка,
Для кого-то жизнь – прогресс...
В королевы вышла пешка,
Из партийца вышел «Крез».

Нет изгиба – нет движенья
Из «загона» прям «в закон»...
Есть карьеры униженья,
Нет без образа – икон.

Для кого-то жизнь – интрижка,
Для кого-то жизнь – игра...
Замусоленная книжка:
Завтра то же, что вчера.

Нет ума – не жди уменья,
Нет победы без борьбы...
Без сомненья ваше мненье
Не понятно было бы.

Для кого-то жизнь – удача,
Для кого-то жизнь груба.
Кто-то терпит, чуть не плача,
Ощутив в себе раба...

Нет раба – не жди работы
И побега от судьбы.
Об запреты и заботы
Разбивают лбы рабы.

Для кого-то жизнь – искусство,
Для кого-то жизнь – труба...
Не развив шестого чувства,
Не убить в себе раба.

Не «в законе» враг – «в загоне»
Раб в душе и раб в мозгах,
Кто-то молится иконе,
Кто-то мечется в бегах.

Для кого-то жизнь – на сцене,
Для кого-то жизнь – впотьмах...
Без уменья нас оценят
По безумию в умах.

Без суда о нас судачат –
Осудили без судьбы
За свободу, за удачу
Безнадёжные рабы.

Для кого-то жизнь до смерти,
Кто-то умер – и воскрес...
Тут уж знайте или верьте
В исторический прогресс.

Для кого-то – раб «в законе»
Человеческой природы...
Кто-то топчется в загоне,
Кто-то загнан до СВОБОДЫ!

http://www.youtube.com/watch?v=-CXMIqau_PM

 

Прикосновение
страшнее поцелуя,
лишив контроля - ставит на черту,
опасно перейти за грань которой,
но очень тянет воплотить свою мечту...

Объятия страшней прикосновений,
в них, к памяти потере, обречён
И, если даже ни во что не веришь,
то кажется, что страстно ты влюблён...

Взгляд женщины страшней любых объятий,
он проникает, медленно губя,
из уголька переростая в пламя,
сжигает изнутри всего тебя...

Взгляд женщины страшней прикосновений,
когда он столько много говорит,
что хочется, без всяких сожалений,
исполнить всё, забыв про ложный стыд...

А поцелуй, лишь дело завершает,
как-будто ставит подпись и печать.
И не понять кого кто раздевает
и кто кого сумел завоевать.

Прикосновение
страшнее поцелуя,
лишив контроля - ставит на черту,
опасно перейти за грань которой,
но очень тянет воплотить свою мечту...

Объятия страшней прикосновений,
в них, к памяти потере, обречён
И, если даже ни во что не веришь,
то кажется, что страстно ты влюблён...

Взгляд женщины страшней любых объятий,
он проникает, медленно губя,
из уголька переростая в пламя,
сжигает изнутри всего тебя...

Взгляд женщины страшней прикосновений,
когда он столько много говорит,
что хочется, без всяких сожалений,
исполнить всё, забыв про ложный стыд...

А поцелуй, лишь дело завершает,
как-будто ставит подпись и печать.
И не понять кого кто раздевает
и кто кого сумел завоевать.

Прикосновение
страшнее поцелуя,
лишив контроля - ставит на черту,
опасно перейти за грань которой,
но очень тянет воплотить свою мечту...

Объятия страшней прикосновений,
в них, к памяти потере, обречён
И, если даже ни во что не веришь,
то кажется, что страстно ты влюблён...

Взгляд женщины страшней любых объятий,
он проникает, медленно губя,
из уголька переростая в пламя,
сжигает изнутри всего тебя...

Взгляд женщины страшней прикосновений,
когда он столько много говорит,
что хочется, без всяких сожалений,
исполнить всё, забыв про ложный стыд...

А поцелуй, лишь дело завершает,
как-будто ставит подпись и печать.
И не понять кого кто раздевает
и кто кого сумел завоевать.

Прикосновение страшнее поцелуя, лишив контроля - ставит на черту, опасно перейти за грань которой, но очень тянет воплотить свою мечту... Объятия страшней прикосновений, в них, к памяти потере, обречён И, если даже ни во что не веришь, то кажется, что страстно ты влюблён... Взгляд женщины страшней любых объятий, он проникает, медленно губя, из уголька переростая в пламя, сжигает изнутри всего тебя... Взгляд женщины страшней прикосновений, когда он столько много говорит, что хочется, без всяких сожалений, исполнить всё, забыв про ложный стыд... А поцелуй, лишь дело завершает, как-будто ставит подпись и печать. И не понять кого кто раздевает и кто кого сумел завоевать.

Прикосновение страшнее поцелуя, лишив контроля - ставит на черту, опасно перейти за грань которой, но очень тянет воплотить свою мечту... Объятия страшней прикосновений, в них, к памяти потере, обречён И, если даже ни во что не веришь, то кажется, что страстно ты влюблён... Взгляд женщины страшней любых объятий, он проникает, медленно губя, из уголька переростая в пламя, сжигает изнутри всего тебя... Взгляд женщины страшней прикосновений, когда он столько много говорит, что хочется, без всяких сожалений, исполнить всё, забыв про ложный стыд... А поцелуй, лишь дело завершает, как-будто ставит подпись и печать. И не понять кого кто раздевает и кто кого сумел завоевать.

Music History I Want Your Love

Для разных мужчин становилась я новой.
Для первого – дурочкой, чистый наив.

Второму казалось излишне суровой,
А что? Он мурчал надоевший мотив!
Для третьего музой явилась, богиней! Он даже сваял для меня пьедестал!
Но мне не хотелось быть чьей-то святыней,
А может быть, просто меня он достал. Четвертый созрел для семьи и для брака.
Его Бизнес-леди влекла за собой.
Был пятый сражен кулинарной атакой,
Блудницу во мне заприметил шестой.

И только один обнаружил все сразу:
Слияние воздуха, льда и огня...
Потом произнес оглушившую фразу:
..."Ты – женщина! Подлинник... Жаль, не моя..."

Для разных мужчин становилась я новой.
Для первого – дурочкой, чистый наив.

Второму казалось излишне суровой,
А что? Он мурчал надоевший мотив!
Для третьего музой явилась, богиней! Он даже сваял для меня пьедестал!
Но мне не хотелось быть чьей-то святыней,
А может быть, просто меня он достал. Четвертый созрел для семьи и для брака.
Его Бизнес-леди влекла за собой.
Был пятый сражен кулинарной атакой,
Блудницу во мне заприметил шестой.

И только один обнаружил все сразу:
Слияние воздуха, льда и огня...
Потом произнес оглушившую фразу:
..."Ты – женщина! Подлинник... Жаль, не моя..."

Как-то, смешно, несерьёзно,
Все получается глупо и поздно,
Поздно встречаемся, глупо смеёмся,
Странно живём и смешно расстаёмся.
Жизнь, как плохое кино наблюдаем,
Ищем. Найдём, приглядимся. Бросаем
Любим без памяти, света не видим,
Так же легко мы потом ненавидим.
Жутко боимся хотя б на минутку
Просто как в детстве поверить кому-то.
Правда Смешно? ...Так измены бояться

Чтоб в одиночестве гордом остаться.
Впрочем уж лучше средь моря проблем,
Чем оставаться без разницы с кем.
Просто давайте любить, ненавидеть,
Помнить , прощать и хорошее видеть.
Пусть будет глупо, смешно, несерьёзно,
Лишь бы не вышло обидно и поздно.

Стихи Елены Владимировой  
 
Мы шли этапом. И не раз,  
колонне крикнув: "Стой!",  
садиться наземь, в снег и в грязь,  
приказывал конвой.  
И равнодушны и немы,  
как бессловесный скот,  
на корточках сидели мы  
до окрика: "Вперед!"  
 
Сто пересылок нам пройти  
пришлось за этот срок!  
И люди новые в пути  
вливались в наш поток.  
И раз случился среди нас,  
пригнувшихся опять,  
один, кто выслушал приказ  
и продолжал стоять.  
 
Спокоен, прям и очень прост  
среди склоненных всех  
стоял мужчина в полный рост,  
над нами, глядя вверх.  
Минуя нижние ряды,  
конвойный взял прицел.  
"Садись! - он крикнул.- Слышишь,ты?!  
Садись!" Но тот не сел.  
 
Так было тихо, что слыхать  
могли мы сердца ход.  
И вдруг конвойный крикнул: "Встать!  
Колонна! Марш! Вперед!"  
И мы опять месили грязь,  
не ведая куда.  
Кто с облегчением смеясь,  
кто бледный от стыда.  
 
По лагерям - куда кого -  
нас растолкали врозь,  
и даже имени его  
узнать нам не пришлось.  
Но он, высокий и прямой,  
запомнился навек  
над нашей согнутой толпой  
стоящий человек...