А каким год будет для вас?

 

It was many and many a year ago,
In a kingdom by the sea,
That a maiden there lived whom you may know
By the name of ANNABEL LEE;
And this maiden she lived with no other thought
Than to love and be loved by me.

I was a child and she was a child,
In this kingdom by the sea;
But we loved with a love that was more than love-
I and my Annabel Lee;
With a love that the winged seraphs of heaven
Coveted her and me.

And this was the reason that, long ago,
In this kingdom by the sea,
A wind blew out of a cloud, chilling
My beautiful Annabel Lee;
So that her highborn kinsman came
And bore her away from me,
To shut her up in a sepulchre
In this kingdom by the sea.

The angels, not half so happy in heaven,
Went envying her and me-
Yes!–that was the reason (as all men know,
In this kingdom by the sea)
That the wind came out of the cloud by night,
Chilling and killing my Annabel Lee.

But our love it was stronger by far than the love
Of those who were older than we-
Of many far wiser than we-
And neither the angels in heaven above,
Nor the demons down under the sea,
Can ever dissever my soul from the soul
Of the beautiful Annabel Lee.

For the moon never beams without bringing me dreams
Of the beautiful Annabel Lee;
And the stars never rise but I feel the bright eyes
Of the beautiful Annabel Lee;
And so, all the night-tide, I lie down by the side
Of my darling–my darling–my life and my bride,
In the sepulchre there by the sea,
In her tomb by the sounding sea.

Радио в пол-уха слушает страна:
«На те - Солодуха... Стас Михайлов - на...»
Вдруг среди покоя и цветущих нив
кто-то крикнул: «Цоя!»
Ну, не шелудив?

Видно, мало пнули этому мальцу
третьего июля берцем по лицу.
Видно, не дожали хлопца в УВД
до любви к державе
и Ирине Д.

Радио, потея, начинает ныть:
«Может, вам Гордеем Цоя заменить?
У Гордея тоже что-то про кино…
Если не поможет -
врубим Алехно...»

Но железным боем рвёт эфир заказ:
«Это - песня Цоя, и она - про нас!
Мы не ждём покоя - ждём пульсаций вен:
дайте людям Цоя -
ждите перемен!»

Был на грани шаткой наш цвятушчы мир,
но товарищ в штатском разогнал эфир:
дал, кому с пробоя, а кому - в упор,
и фанаты Цоя
в коме до сих пор.

Радио - в экстазе: третий день подряд
ни в одном заказе никаких «цоят».
А назло нахалам пусть поют везде
Алехно, Михайлов
и Ирина Д.

I.

Во хітруга!
Не б’е ў барабан.
Не пяе,
Не крычыць.
А стаіць і маўчыць. Як нямы!
Вось у нас і напруга.
Каб ён проста маўчаў —
Дык жа не!
Ён пра нешта маўчыць!
А пра што?
А пра што ён маўчыць?
Прызнавайся, хітруга!

II.

О народ беларускі!
Ты так красамоўна маўчыш,
Што маўчанне тваё
Ім страшней
За бунтоўныя крыкі.
Не, не доўга ўжо несці табе
Свой пакутніцкі крыж.
Ты — не раб.
Ты — вялікі.
Ва ўсім.
І ў маўчанні вялікі.

Страна, очнись! Терпеть доколе
Невыносимый смрад неволи?
Не уж то нет счастливей доли
Чем быть игрушкою для Коли?

Пахан с холуйскою верхушкой
Пусть себе царствует в психушке,
Диктатор тронутый умом -
Достойный экспонат в дурдом.

А мы его в том поторопим,
Уж санитары из Европы
Больного заберут без визы
Для точной судмедэкспертизы.

Ведь сумасшедший повадырь,
Власть обожающий упырь,
Завёл народ своей идеей
В болото к Северной Корее.

Страна очнись! Взломаем двери
В хлевах сомнений и неверий!
Мы сможем вырваться из смрада,
Мы всё же люди, мы не стадо!

 

Я не люблю фатального исхода.
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.

Я не люблю открытого цинизма,
В восторженность не верю, и еще,
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или, когда все время против шерсти,
Или, когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза!
Досадно мне, что слово "честь" забыто,
И что в чести наветы за глаза.

Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне и неспроста -
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,
Обидно мне, когда невинных бьют,
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.

Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.

Со стороны кажусь я безопасной.
Но просто - затаилась до поры.
Нельзя быть страстной?
Я не буду страстной.
Я принимаю правила игры...

Нам самые покладистые боги
Не часто раздают свои дары.
За доброту записывают в лохи?
Я принимаю правила игры...

Гадюка, если чувствует опасность,
Не выползает из своей норы.
Нельзя на красный?
Не пойду на красный.
Я принимаю правила игры...

И даже с самой невысокой кочки
На всех мы смотрим с высоты горы,
Обманываем, головы морочим...
Я принимаю правила игры...

Не расслабляйтесь!!!
Сердце сильно бьётся.
Я затаилась.
Только - до поры.
Ох, развернусь!!!
Ох, выйду я на солнце!!!
Туда...
За поле....
В аут....
Вне игры...

Бездонно небо голубое,
Белее снега облака,
Ум вопрошает: «Что с тобою?»
- Оставь меня, я влюблена.

Минутной стрелкой час очерчен,
День прочь уходит навсегда,
К порогу подступает вечер,
Я в этот вечер влюблена.

Тепло в груди волною неги
Проникнет вглубь, где я – не я,
- Как глупо это, - шепчет Эго.
- Оставь меня, я влюблена.

- Не стоит он любви.
- Конечно.
С тобой не спорю нынче я,
Мне все равно, я так беспечна.
Оставь меня, я влюблена.

- Не стоит ни любви, ни мыслей,
Взгляни – ни сердцу, ни уму.
- Да, этот дар Любви немыслим,
Но, все равно, благодарю.

Не важно, право же, не важно,
Что скажешь ты, что скажет мир,
Ведь быть нелепою не страшно,
И не понятною другим.

Влюбиться глупо, право, глупо,
Согласна полностью с тобой,
Всё так же холоден рассудок,
Всё так же светел мой покой.

Мне всё равно, что будет завтра,
И в прошлое ушло вчера,
Я предаю себя азартно
Сейчас мгновенью навсегда.

Сейчас Любви отдам беспечно,
Жалеть не стану впредь себя,
Ведь в этом мире всё не вечно,
И всё ж в него я влюблена.

Мы все - как один, молимся каждый день за Великого Собирателя Земель Славянских - будущего монарха Великой Славянской Державы - Князя Белой Руси, герцога Минского, Его Императорского Величества Александра IV (в миру Лукашенко) и Наследника Престола, Великого князя Его Императорского Высочества Николая Александровича. Мы знаем, в каких нечеловеческих условиях Его Императорскому Величеству Александру приходится править своими поддаными, кучка которых выразила свою неблагодарность за тот мир и стабильность, которые Его Императорское Величество изволил создать на территории будущего мелкого княжества Беларусь в составе Великой Славянской Державы. Какие докуки и беспокойства делают эти неблагодарные людишки, эти, будем говорить прямо, отморозки - Великому и Непобедимому государю. Словами не описать. Изрыгают слова поносные, протестуют не пойми зачем.
Пусть Его Императорское Величество и Его Императорское Высочество пока прявят в Минске, но скоро мы, раболепные будущие подданые, увидим Их на сияющем престоле в Москве. И будет народам счастье в виде гарантированной стабильности и порядка! И конечно - гарантированной мисочки горячего супа и кусочка хлеба.
Боже, храни Его Императорское Величество - Александра IV Стабильного (в миру Лукашенко). Пусть заткнутся те миллионы во всем мире, которые не понимают ничего и видят только плохое в Его высочайшем правлении. Когда воссядет Он в Москве Престольной, пусть никто не смеется над Его фрикативным "г", ибо нехорошо смеяться над физиологической неспособностью человека говорить либо чисто на русском, либо чисто на белорусском.
Пусть слёзы врагов Его высохнут (или вымерзнут) за Полярным кругом, который, кстати, надо осваивать.
Пусть молчат те, кому чешется говорить постоянно, выискивая недостатки. Не будет недостатков, когда Его Императорское Величество Александр IV (в миру Лукашенко) воссядет на Московском престоле. Чиновники не будут брать взяток, не будет ливней, землетрясений, пожаров; банки не будут сдирать грабительские проценты, люди не будут болеть и какать вонючими какашками. Настанет Золотой Век, о котором так мечтали философы. Ибо милость Его Императорского Величества Александра Четвертого имеет божественную природу.
Мы будем требовать от Его Императорского Величества Александра IV (в миру Лукашенко) закрытия ВСЕХ средств массовой информации, НЕ согласных с Высочайшей Волей Государя, требовать изгнания всех, кто недоволен Его Гениальной Политикой. Не надо газет и журналов, которые бы вносили разобщение в умы подданых разными точками зрения. Достаточно в Единой Славянской Державе одного печатного источника - Ведомостей Императорской Канцелярии.
Мы потребуем закрытия и объединения бесполезных, вредных ТВ-каналов в один канал - Императорскую Службу Новостей, где речи Его Императорского Величества будут перемежаться вестями с полей, фабрик и заводов.
Мы потребует немедленно закрытия Интернета на всей территории Великого Славянской Державы - ибо понятно, что мнение всего остального мира - пыль и мерзость!
Мы нижайше попросим у Его Императорского Величества Александра IV (в миру Лукашенко) отправить ВСЕХ, кто ПРОТИВ Державы и против Гениальной Политики Государя за Полярный круг осваивать несметные богатства.
Да воссияет мир и порядок!
Да здравствует Его Императорское Величество!

правит страной ни царь и не бог
и президентом стать он не смог
да диктатура безмолвный народ
правит страной простой ...

что же ты сделал с этой страной
выстрелом гнева тридцать седьмой

кто ты такой я никак не пойму
что ты людей так сажаешь в тюрьму
ада посланник иль загнанный зверь
изверг кровавый палач ты теперь

что же ты сделал с этой страной
выстрелом гнева тридцать седьмой

твари в погонах твои холуи
не белорусы не люди они
не воспитает достойных детей
стадо в погонах полулюдей

что же ты сделал с этой страной
выстрелом гнева тридцать седьмой

кровью умытая чья-то рука
вечером сыну нальёт молока
дочери песенку на ночь споёт
сволочь что женщин дубинкою бъёт

что же ты сделал с этой страной
выстрелом гнева тридцать седьмой

гнёт весь народ безумие власти
право подонков наделенных властью
в кровь избивающих наших детей
стадо служебных полулюдей

что же ты сделал с этой страной
выстрелом гнева тридцать седьмой

люди всё стерпят но не забудут
люди детей учить своих будут
самое страшное быть им тобой
или твоей собакой цепной

люди вздохнут как придёт за тобой
выстрелом гнева тридцать седьмой

Опять пошли аресты и кутузки,
И заключенные по камерам сидят,
Неважно кто поляк ты или русский
Поставят к стенке, если захотят.
Нам не нужны такие президенты,
Терзающие собственный народ,
В ходу дубинки жуткие моменты
И слёзы вдов, обиженных сирот.
Мир возмущен диктаторским террором
Фальш выборов сегодня налицо
Иногурация становится позором
И праздником послушных подлецов.

Камень на камень, кирпич на кирпич,
Умер наш Ленин Владимир Ильич.
Дедушка умер, а дело живет.
Лучше бы было наоборот…

Цицерон воскликнул однажды:
- О времена! О нравы!
Народ вымирает от жажды
Власти, любви и славы…

И сенат понимает это,
И консул видит, а он
Живёт – ни дня без декрета,
Живёт, попирая закон…

Любви, добиваясь пастью,
Ославлен на весь белый свет,
Живёт, наслаждается властью…
Хочу ему дать я совет.

Обрей свою голову наголо,
Пеплом посыпь и уйди…
Ненависть – плата за наглость.
Расплата всегда впереди.

И центурионы продажны,
И цензоры в грязном белье…
Дела государства не важны,
Пока ты гарцуешь в седле.

Уйди, ведь в реке кровавой
Не найдут тебе присные брод!
Не путай любовь со славой
Скандальною, вспомни свой род...

Хлеба и зрелищ народу?
Это ль за власть цена?
Народ выбирает СВОБОДУ
По нраву во все времена!

1996

Мой народ, моя страна,
Буду вечно править я,
Я построю Лукашизм,
Будет новый вам фашизм.

И величие народа
Подыму я до небес.
Будем править мы пол миром
И Россией, наконец...

Наш спецназ себя проявит,
Армия у нас крепка.
Якубович, Павлюченко
Нас спасают от врага.

Много мы еще построим:
Горы, зоны, лагеря...
А родную всю отчизну
Льдом накрою на века....

И хоккейною командой
Будет весь честной народ.
И тогда, когда я свистну,
Он весь мир перевернет.

Мы накажем эту Польшу,
На фига она нужна.
И на западной границе
Уничтожим мы врага...

Ну а там и до Берлина
Мы доскачем втихаря,
Да и в этом их Париже
Уничтожим мы врага.

Мы свободу вам навяжем,
Демократию свою,
Шкварки будете все жарить
И картошку жрать мою.

Молоко из под Буренки
Лично буду выдавать,
Аппарат для самогонки
Буду лично я вручать...

И Америку накажем,
Много вони от нее,
И калийным удобрением
Всю засыплем хорошо...

А пока рукой железной
Я порядок наведу.
Всех, кто будет неугоден,
Я в темницу посажу.

И любить себя заставлю,
И гордиться мной всегда,
Потому как президент я,
Один раз и навсегда!

Трудно жить на Беларуси:
улетают даже гуси,
люди тоже улетают,
там и летом снег не тает.

Там законы как колеса:
повернут - и ты в тюрьме
и потом народ хороший
передачи носит мне.

Телевизор как корыто:
много брюквы и зерна,
от свиньи ж не много надо:
много мяса и гов...

И вновь свобода не в фаворе,
Как в незапамятные дни,
Когда холуй в усердном хоре
вопит: "Распни её, распни!"

Распни! - в чиновных кабинетах,
Среди угрюмо-серых стен.
Распни! - на пушечных лафетах
И на крестах телеантенн.

И вот ведут её, голубку,
В Окрестино, под шум дождя -
И раб подпаливает трубку
Из гроба вставшего вождя...

Для кого-то жизнь – погоня,
Для кого-то жизнь – бега.
Кто-то молится иконе,
Кто-то – образу врага.

Нет ума – считай калека,
Будь ты лыс или брюнет -
Без свободы человека
Человека просто нет.

Для кого-то жизнь – насмешка,
Для кого-то жизнь – прогресс...
В королевы вышла пешка,
Из партийца вышел «Крез».

Нет изгиба – нет движенья
Из «загона» прям «в закон»...
Есть карьеры униженья,
Нет без образа – икон.

Для кого-то жизнь – интрижка,
Для кого-то жизнь – игра...
Замусоленная книжка:
Завтра то же, что вчера.

Нет ума – не жди уменья,
Нет победы без борьбы...
Без сомненья ваше мненье
Не понятно было бы.

Для кого-то жизнь – удача,
Для кого-то жизнь груба.
Кто-то терпит, чуть не плача,
Ощутив в себе раба...

Нет раба – не жди работы
И побега от судьбы.
Об запреты и заботы
Разбивают лбы рабы.

Для кого-то жизнь – искусство,
Для кого-то жизнь – труба...
Не развив шестого чувства,
Не убить в себе раба.

Не «в законе» враг – «в загоне»
Раб в душе и раб в мозгах,
Кто-то молится иконе,
Кто-то мечется в бегах.

Для кого-то жизнь – на сцене,
Для кого-то жизнь – впотьмах...
Без уменья нас оценят
По безумию в умах.

Без суда о нас судачат –
Осудили без судьбы
За свободу, за удачу
Безнадёжные рабы.

Для кого-то жизнь до смерти,
Кто-то умер – и воскрес...
Тут уж знайте или верьте
В исторический прогресс.

Для кого-то – раб «в законе»
Человеческой природы...
Кто-то топчется в загоне,
Кто-то загнан до СВОБОДЫ!

http://www.youtube.com/watch?v=-CXMIqau_PM

 

Прикосновение
страшнее поцелуя,
лишив контроля - ставит на черту,
опасно перейти за грань которой,
но очень тянет воплотить свою мечту...

Объятия страшней прикосновений,
в них, к памяти потере, обречён
И, если даже ни во что не веришь,
то кажется, что страстно ты влюблён...

Взгляд женщины страшней любых объятий,
он проникает, медленно губя,
из уголька переростая в пламя,
сжигает изнутри всего тебя...

Взгляд женщины страшней прикосновений,
когда он столько много говорит,
что хочется, без всяких сожалений,
исполнить всё, забыв про ложный стыд...

А поцелуй, лишь дело завершает,
как-будто ставит подпись и печать.
И не понять кого кто раздевает
и кто кого сумел завоевать.

Прикосновение
страшнее поцелуя,
лишив контроля - ставит на черту,
опасно перейти за грань которой,
но очень тянет воплотить свою мечту...

Объятия страшней прикосновений,
в них, к памяти потере, обречён
И, если даже ни во что не веришь,
то кажется, что страстно ты влюблён...

Взгляд женщины страшней любых объятий,
он проникает, медленно губя,
из уголька переростая в пламя,
сжигает изнутри всего тебя...

Взгляд женщины страшней прикосновений,
когда он столько много говорит,
что хочется, без всяких сожалений,
исполнить всё, забыв про ложный стыд...

А поцелуй, лишь дело завершает,
как-будто ставит подпись и печать.
И не понять кого кто раздевает
и кто кого сумел завоевать.

Прикосновение
страшнее поцелуя,
лишив контроля - ставит на черту,
опасно перейти за грань которой,
но очень тянет воплотить свою мечту...

Объятия страшней прикосновений,
в них, к памяти потере, обречён
И, если даже ни во что не веришь,
то кажется, что страстно ты влюблён...

Взгляд женщины страшней любых объятий,
он проникает, медленно губя,
из уголька переростая в пламя,
сжигает изнутри всего тебя...

Взгляд женщины страшней прикосновений,
когда он столько много говорит,
что хочется, без всяких сожалений,
исполнить всё, забыв про ложный стыд...

А поцелуй, лишь дело завершает,
как-будто ставит подпись и печать.
И не понять кого кто раздевает
и кто кого сумел завоевать.